Иллюзия превосходства

      Сидя за кухонным столом после очередной тренировки с Буцефалом, Джисон тупо смотрел в пустоту. В голове, словно заезженная пластинка, крутились кадры сегодняшнего позора.       Допуск на диван был ему закрыт: после нескольких поцелуев с грунтом он официально считался самым грязным существом в доме, обогнав в рейтинге даже Суни. Есть совершенно не хотелось. За тренировку он и так вдоволь нажрался песка.       Стоявший к нему спиной Минхо молча нарезал на разделочной доске овощи. Лезвие ножа глухо стучало по доске, движения были резкими, жёсткими, словно удерживаемая ярость находила выход в этих механических жестах. Минхо резко сбросил овощи в тарелку. Звякнул нож. Бросивший на него косой взгляд Джисон поёжился.       Так всегда случалось, когда Джисон лажал. Минхо не срывался на крик и не бросался обвинениями, но, ей богу, лучше бы он орал. Крик можно было перетерпеть, это же холодное молчание… било намного сильнее.       Минхо цыкнул и поджал губы, поставив руки на стол. Со своего места Джисон отлично видел, как побелели его пальцы. Вся его поза говорила о раздражении, и, не будь Минхо таким упрямым, они могли бы нормально всё обсудить, а не выстраивать между собой девятую стену. Можно подумать, от этого хоть кому-то сделается лучше.       Вот Джессика никогда не оставляла его одного. Заставляя Джисона снова и снова садиться на лошадь, она любой ценой добивалась идеального исполнения упражнения и только тогда отпускала его. Однажды он отпрыгал связку со сломанной лучевой костью, и только через полчаса, когда адреналин сошёл и боль стала совсем нестерпимой, его, наконец, отправили в травмпункт.       Нет, Джессика бы никогда не выставила его с плаца как Минхо. Она была радикальна в своих методах, но никогда не заставляла его чувствовать себя униженным. Минхо же словно напротив вознамерился доказать Джисону его собственную ничтожность.       Тишину прервал щелчок замка. Заглянувший на кухню Чанбин с любопытством бросил взгляд сначала на угрюмого Джисона, затем на даже не повернувшегося в его сторону Минхо и хмыкнул. Не обращая внимания на натянутую атмосферу, он энергично протопал к холодильнику, на ходу воодушевленно делясь успехами в заездке нового жеребца, который — кто бы сомневался — оказался куда сговорчивее половины местных молодняков. Так и не обнаружив в холодильнике ничего нового, он с сожалением захлопнул дверку, а затем ехидно глянул в сторону Джисона.       — Смотрю, козлы Бельфегора пришлись тебе по вкусу?       Джисон тяжело выдохнул, стиснув зубы. Песок всё ещё скрипел на зубах. Ох, он был просто в восторге.       — Закрой рот, Чанбин! — неожиданно резко бросил Минхо. Голос был настолько грубым, что Джисон вздрогнул. Чанбин тоже выглядел слегка ошарашенным, но быстро спрятал удивление за привычной усмешкой.       Джисон отвёл взгляд и попытался чем-нибудь занять руки, потянувшись к миске с яблоками. Яблоки выглядели соблазнительно спелыми, как с картинки, но, откусив кусок, он поморщился.       — Кислое, — словно оправдываясь, буркнул он себе под нос, собираясь отложить фрукт, но резкий голос Минхо резанул по ушам, заставив его замереть.       — Ешь. Не смей переводить продукты только потому, что не платил за них.       — Что? Конечно, я и не собирался, просто… — Джисон хотел возразить, но внезапно его посетило ощущение дежавю. Это словно уже происходило с ним. Он будто уже видел это яблоко раньше, держал его в руке... Так и не закончив, Хан озадаченно уставился на надкушенное яблоко.       — Не слушай его, Джисон, когда у Минхо нет настроения, всем достаётся, — подсев к нему, вполголоса шепнул Чанбин. — Ему палец в рот не клади — откусит и не подавится.       Джисон вздрогнул. В голове, словно проступая из тумана, сама собой явилась картинка: алый свет в глазах, холодные клыки, приглушённый хруст…       — Эй, ты чё? — вопросительно прищурился Чанбин, пощёлкав у него перед глазами пальцами. Джисон встряхнул головой, насильно прогоняя видение.       — Ничего.       Словно в реальности, он ощутил, как на пальцах сжимаются чужие зубы. По спине пробежали мурашки. Джисон прикусил с внутренней стороны губу, игнорируя недоуменный взгляд Чанбина.       Это просто кошмар. Глупый, мать его, кошмар, и ничего больше. Бывают же ведь настолько правдоподобные до фантомных ощущений кошмары? Обычная история, правда ведь..?       На автомате сунув яблоко в карман, Джисон поспешно поднялся и, сославшись на то, что хочет прогуляться перед ужином, направился к левадам. Ему определенно стоило проветрить голову.       Пиная мелкие камушки, Джисон шёл мимо пустых оград, глядя в землю, пока чье-то тихое фырканье не привлекло его внимание. Уголки губ против воли поползли вниз. Преследовал ли его сегодня злой рок, но первый, кого он увидел, был тем, к кому он меньше всего сейчас хотел бы приближаться. Уставившись на него, неподвижный словно статуя, Аббадон еще раз фыркнул, не сводя с Джисона пристального взгляда.       И почему его левада, как назло, оказалась самой ближней к дому? Джисон сглотнул и шагнул было дальше, но что-то заставило его бросить на коня быстрый косой взгляд. Аббадон всё ещё навострив уши и не двигаясь, смотрел на него. Даже хвостом не отмахивал. Внутри всё сжалось. Зачем-то обернувшись, Джисон прищурился, встретившись с ним взглядом. Конь словно ждал его.       Джисон нахмурился — нет, ему, определенно, всё это просто показалось. Он просто устал, и ему нужно было хоть кому-то выговориться. Но не с животными же теперь разговаривать, честное слово.       Ощущая странную скованность, он медленно подошёл ближе и залез на ограду, присев на верхнюю перекладину. Конь, все ещё не двигаясь, смотрел на него кукольно-пустым взглядом. Джисону сделалось не по себе.       — Что, одиноко тебе тут? — спросил он просто чтобы снять это странное напряжение. Аббадон никак не отреагировал на его голос, а его взгляд начинал напрягать даже больше, чем давящая тишина на кухне. Почему он не шевелится? Разве для лошадей естественно настолько не реагировать на внешние раздражители? Хоть бы ухом дёрнул, что ли.              Неожиданно вспомнив про прихваченное с собой яблоко, Джисон полез в карман и катнул его на ладони, разглядывая. Яблоко осталось яблоком. Кислым и ненавистным. Он и сам не понимал, зачем взял его с собой.       Ах да, Минхо велел не переводить продукты. Джисон сжал пальцы. Что ж, он просто скормит его кому-нибудь.       Словно почувствовав его мысли, Аббадон всхрапнул. Тихий звук показался Джисону неожиданно презрительным. Поёрзав на перекладине, Джисон сжал надкушенное яблоко в пальцах, ощутив странное навязчивое беспокойство.       — Не любишь яблоки? — неуверенно пробормотал он, покачивая фрукт в ладони. — Или просто не хочешь ничего у меня брать?       Конь не ответил. Конечно, не ответил.       — В прошлый раз ты не взял, и я подумал, что мы в этом похожи. Я тоже их терпеть не могу. Хотя, знаешь… может, дело не в яблоках? Может, я тебе просто так не понравился?       Он говорил спокойно, даже чуть насмешливо, но внутри всё сжималось от тревоги. Почему он вообще завёл этот разговор? Да ещё и с лошадью. С этой лошадью.       Ощутив себя последним дураком, Джисон вздохнул и неуверенно протянул руку с лежащим на ней яблоком. Аббадон даже с места не тронулся, лишь едва заметно двинув ухом.       — Ясно, — хмыкнул Джисон, не пытаясь скрыть разочарования.       Но тут Аббадон сделал шаг вперёд. Джисон напрягся, наблюдая как вытягивается заканчивающаяся массивной башкой тяжёлая шея. Почувствовав неясное притяжение, он подвинул руку ближе, почти коснувшись пальцами трепещущих ноздрей. По позвоночнику пробежали мурашки, что-то странное кольнуло на задворках сознания, а затем… Аббадон резко вскинулся, вцепившись зубами в его палец.       Резкая, обжигающая боль пронзила руку, Джисон взвыл, дёрнулся, но Аббадон не отпустил. Его мощные челюсти крепко удерживали палец, и вдруг резко потянули вперёд, чудом не перекусив его. Джисон сорвался с забора и с глухим стуком рухнул в леваду.       — Отпусти! — заорал он, забив коня по голове свободной рукой, но тот даже не дрогнул, только крепче сжав зубы. — Мать твою, больно! Отпусти, я сказал!       Джисон почувствовал, как паника охватывает сознание, внутри все сжалось от ужаса. Он снова дёрнулся, но конь лишь усилил хватку, не сводя с Джисона пристального взгляда. Боже, он что, и правда, откусит ему палец?!       В груди что-то надломилось. Хан жалобно всхлипнул и затих, опуская голову, не в силах смотреть в тёмные, пустые глаза коня.       Словно намеренно выдержав паузу, Аббадон показательно разжал челюсти, лениво выпуская его палец.       Джисон тут же схватился за руку, прижав её к груди, чувствуя, как сводит и пульсирует от боли палец. Тот же проклятый палец, что и в его чёртовом сне. Тяжело дыша, Джисон отнял руку, разглядывая белые следы от зубов. На глазах выступили слезы, сердце бешено колотилось где-то в районе горла.       Он сглотнул, с ужасом бросив взгляд на лежащее на земле у ног Аббадона надкусанное яблоко. Не бывает таких чудовищных совпадений. Этот сон явно был ему предупреждением.       Медленно подняв глаза, Джисон встретился с Аббадоном взглядом. Гнев Минхо, холодное молчание, боль от падений, обида — всё это бурлило в нём, разгоняя кровь Джисона по венам. Конь смотрел на него. Не просто как животное. Этот взгляд был слишком осознанным, словно Аббадон понимал всё. Слишком хорошо понимал.              Что-то внутри сорвалось с цепи. Джисон резко вскочил, пятясь назад, а потом, едва развернувшись, бросился бежать. Его сердце колотилось в груди так, что казалось — вот-вот разорвётся. В голове шумело.       Аббадон сделал это. Но Минхо... Во сне это был Минхо. Тот, кого он искренне хотел бы впечатлить и чьё одобрение действительно многое для него значило.       Джисон бежал, не разбирая дороги, ощущая, как жгучая боль в пальце отдаётся в висках, а дыхание срывается на судорожные вдохи. Он даже не пытался игнорировать эту боль — наоборот, он цеплялся за неё, потому что боль была реальной. Осязаемой. Она удерживала его в реальности, не позволяя панике поглотить его целиком.       Небо казалось слишком открытым, воздух — слишком густым, а каждая тень, каждая мелькающая на краю зрения фигура напоминала ему о лошадиных глазах, слишком умных, слишком понимающих.       Джисон споткнулся, едва не упав, но выровнялся, с силой мотнув головой, отгоняя мысли, которые вдруг хлынули лавиной.       Минхо. Всё это — из-за Минхо.       И как бы Джисон сейчас ни бежал, как бы его разум ни кричал, что это несправедливо, что это безумие, он знал одну простую вещь.       Джисон не мог бежать вечно. И он знал, что бежит не от Аббадона.       Точнее… не только от него.       Но бежать ему некуда. Только не от Минхо. Потому что именно он был тем, чьё одобрение значило для Джисона больше, чем что либо.              Джисон не знал, когда это случилось. Когда страх потерять его расположение сменился этим удушающим, парализующим чувством, которое не отпускало, даже когда он бежал прочь.       Когда интерес превратился в желание? Желание быть рядом, заслужить его признание, а если не получится заслужить, то выгрызть это признание зубами. Желание, от которого его сейчас трясло так же, как от боли в пальце и сотрясающей тело паники.       Поздно пытаться отрицать. Минхо был его единственной надеждой на будущее и его же ловушкой. Мышеловка захлопнулась, не оставив шанса на побег.       Телефон зазвонил так резко, что Джисон вздрогнул, всё ещё тяжело дыша после бега. Он выудил его из кармана, пальцы дрожали, когда он увидел имя на экране.       — Чего тебе? — даже не пытаясь быть вежливым, бросил Хан. Очень хотелось, чтобы вышло грубо, но голос подвел его, звучал слишком сдавленно.       — Джисон, нам нужно поговорить, — голос Хёнджина был серьёзным, слишком серьёзным.       — О чём? О том, что нас наняли в качестве камикадзе? Я как-то, знаешь, уже и без тебя догадался.       — Прости, что не сказал раньше… — чужой голос прозвучал как-то вымученно.       Молча нажав отбой, Джисон запрокинул голову и только сейчас понял, где оказался. Главное здание. Арка перед ним. Та самая, через которую он только что мечтал выбежать и никогда больше сюда не возвращаться.              Ноги сами повели ко входу в холл и дальше к лестнице. В их номер. Джисон должен был жить там с Хёнджином, но и тут судьба над ними пошутила, будто специально отдаляя друг от друга.       Дверь открылась сразу, как только он постучал. Хёнджин выглядел так, словно неделю не спал, а за его спиной, в гостиной сидел Сынмин — спокойный, почти равнодушный.       — Проходи, — сказал Хёнджин, делая жест рукой.       Джисон вошёл. Закрыл за собой дверь. Хёнджин посмотрел на него, задержал взгляд на его лице, потом скользнул вниз, к его руке.       — С тобой всё нормально?       Джисон только сжал пальцы в кулак, пряча пострадавший палец.       — Говори уже.       Хёнджин кивнул и наконец выдохнул:       — Это была его идея. Минхо.       Джисон замер.       — Что?       — Он хотел этого. Чтобы нам дали этих лошадей.       Комната внезапно показалась тесной, воздух стал липким, будто в комнате было нечем дышать.       — Через три месяца мы должны выступить, — продолжил Хёнджин. — И тот, кто справится хуже…       Джисон уже знал, как закончится эта фраза.       — …покинет ферму.       Он медленно перевёл взгляд на Сынмина и всё понял. Не знал, откуда, но просто понял. Сынмин хотел, чтобы он проиграл. Он с самого начала дал понять, кого хочет видеть на этом месте.       Потому что Хёнджин всегда был лучше.       Потому что Хёнджин заслуживал этого больше.       Потому что Джисон — он всего лишь четвёртое место. Неудачник, который так и не добрался до пьедестала.       Джисон опустил взгляд и только сейчас заметил руку Хёнджина — перебинтованную, аккуратно, но всё же явно повреждённую.       — Ты поранился? — спросил он, кивнув на неё.       — Мелочь, — отмахнулся Хёнджин, но взгляд Джисона коротко метнулся к аптечке на столе.       Сынмин как раз убирал в неё бинт и мазь. — дал психованному жеребцу яблоко через забор и поцарапался.       Джисон нахмурился, в голове что-то щёлкнуло.       — А потом? — спросил Хан, глядя на Хёнджина испытующе. — Потом как-то оказался внутри и чуть не стал калекой?       Брови Хвана поползли вверх, как, впрочем и у Сынмина.       — Как ты...       Джисон неверяще выдохнул. Он словно делил с Хёнджином сценарий одного персонажа. Они оба поранились при одинаковых обстоятельствах. Они оба были частью этой игры, но только один должен был остаться. Он сжал пальцы, но тут же дёрнулся от боли.       — Расскажите мне всё.

***

      На кухне всё было так же, как и до его ухода. И Чанбин так же сидел за столом, только теперь полностью погрузился в мобильную игру, врубив звук почти на максимум.       Минхо поднял на него глаза, и в них ничего не изменилось, когда он заметил повреждённый палец. Уже заметно припухший и посиневший.       Ни капли вины. Ни капли беспокойства. Как будто ничего не произошло.       — Ты даже не спросишь?       Минхо медленно моргнул.       — Прищемил где-то? Аптечка там же, — сказал он спокойно и, развернувшись, ушёл в свою спальню.       Как будто Минхо не имел к этому (к нему), никакого отношения. Джисон даже усмехнулся. Разочарованно. Он смотрел ему вслед, и в голове крутился один вопрос.       Кто перед ним?       Что за человек Ли Минхо?

***

      — Чёрт, Джисон, тебе надо к врачу!       Чанбин крепко держал его за запястье, изучая опухший палец с явным беспокойством.       — Да ладно тебе, не отвалится, — буркнул Джисон, но голос его был глухим. Он не чувствовал эту боль.       Во всяком случае, не так сильно, как то, что творилось у него внутри.       Боль в руке можно было вылечить.