Иллюзия превосходства

      Джисона выдернула из сна мерзкая визгливая трель будильника. Звук будто ввинчивался в голову, вызывая неприятную дрожь. Он с трудом пошевелил головой, уткнувшись лбом в подушку, и вслепую потянулся рукой, нащупывая телефон где-то на краю матраса.       Острая хлёсткая боль вспыхнула в пальце, когда кожа коснулась твёрдого пластика.       — С-с-с-ука… б-блядь… — сквозь зубы зашипел он, резко отдёргивая руку.       Палец горел и пульсировал. Кожа вокруг укуса посинела, а отек расползся еще сильнее. Просто прекрасно. Хан кое-как ткнул в экран, заставив трезвонящий будильник наконец умолкнуть, потер лицо ладонями и, выдохнув, сел. Тело протестовало, будто знало, что вставать вообще-то было не обязательно.       На кухне пахло кофе и жареными яйцами. Чанбин сидел за столом в спортивных штанах и с довольно бодрой физиономией жевал какую-то бадью прямо из сковородки.       — О, живой, — буркнул он сквозь еду. — Хотя мог бы ещё поспать. У тебя ж выходной.       Джисон непонимающе нахмурился.       — Что?       — Ну, ты же вчера просил меня напомнить, чтобы ты отключил будильник. Я напомнил, а ты сказал «угу» и пошёл спать.       Джисон простонал, прижав ладонь ко лбу. Перед глазами вспыхнули обрывочные картины прошлого вечера: вот он переоделся, вот дошёл до кровати, плюхнулся в постель, а дальше… пустота.       — В следующий раз заставь меня сделать это сразу, — с зевком пробурчал он, разворачиваясь к лестнице, чтобы подняться к себе и снова нырнуть в кровать. Но тут наверху тихо скрипнула ступень. Всё пространство вокруг вмиг стало разреженным, пригвоздив ноги Джисона к полу. По лестнице вниз медленно спускался Минхо.       Нет, присутствие тренера и раньше заставляло Джисона понервничать, но еще никогда оно не было настолько дискомфортным. Даже в этой домашней обстановке — в майке, со слегка растрёпанными волосами и отёчными после сна глазами ­— он всё так же выглядел угрюмым и не расположенным к диалогу.       По мере того, как Минхо приближался, в ногах Джисона откуда-то появилась непонятная слабость, и с каждой секундой он начинал чувствовать себя все растеряннее, истуканом застыв перед лестницей, загораживая проход. Подбородок Минхо был вздернут чуть выше обычного, губы — приоткрыты. Дойдя до него, Минхо остановился и поймал его взгляд.       В доме повисла тишина, даже чавканье со стороны стола затихло. Склонив голову чуть вбок, Минхо прищурился.       — Утро, — наконец произнёс он голосом, ровным, как стекло. — Как твой палец?       Джисон выдержал паузу. Потом медленно отступил вбок, по-прежнему не отводя взгляда.       — Нормально, — сказал он, подняв большой палец вверх, демонстративно не сгибая забинтованный указательный.       Чанбин тихо кашлянул, пряча улыбку в кружке. Минхо же только чуть поднял брови и прошёл мимо, похлопав Джисона по плечу.       — Работать сможешь? — без какого-либо интереса сухо бросил он на ходу.       Джисон почувствовал, как внутри закипает раздражение и скребутся под рёбрами слова, которые нельзя говорить, потому что он никогда не мог и не умел выражать свои чувства сдержанно. А Минхо словно намеренно пытался вывести его, уколоть побольнее, напомнив Хану, что он, в целом-то, не особо ему и нужен.       Молчать получалось из последних сил. Стоя на ступенях, Джисон смотрел вслед Минхо. В горле стоял ком.       Интересно, разбей он голову, смог бы Минхо оставаться таким же равнодушным? Он бы не удивился, если бы так и произошло. И так ясно, что ему плевать на Джисона. А если бы это был не Джисон, а, допустим, Чанбин… Как бы он себя повел? Смог бы он все так же изображать из себя холодную суку? Смог бы?. Джисон так не думал.       Поставив кружку на стол, Минхо налил себе кофе, и вдруг, словно почувствовав его взгляд, обернулся. Их глаза встретились. На мгновение, слишком короткое, чтобы поверить, что оно было, на его лице мелькнула тревога.       Джисон сжал губы, спрятал глаза и поспешил наверх, хлопнув дверью своей спальни. Ему вдруг подумалось, что Минхо должно быть забеспокоился, не сбежит ли от него его стажёр после всех вложенных в него сил и времени.       — Как будто бы я… — он сел на кровать и тут же откинулся на спину, уставившись в потолок.        «Как будто бы я смог».       Джисон сжал кулаки, вдруг осознав, что ему, вообще то, действительно стоит уйти, пока он ещё может ходить. Хотелось выйти и заорать, что он ни за что на свете не станет работать с Аббадоном, что он не псих, что его хотя бы спросить могли для приличия, а не просто ставить перед фактом. Да какой там? Ему бы до сих пор ничего не сказали, если бы не Хёнджин!       Глаза Джисона раскрылись шире, когда он вспомнил недавний разговор с Чанбином.       — «Ты чё, Оствинда не смотрел?!» — передразнил его Джисон. — А-а-а-а-а-а, сволочь! Жеребца, говоришь, у меня нормального не было?! Ты меня что, за идиота что ли держишь? — он вмазал кулаком по подушке и закатался по кровати, путаясь в одеяле. — Достали! Просто… просто достали.       Злость долго не давала уснуть, в висках стучало без остановки. Джисон то всплывал к поверхности, то снова проваливался в темноту, пока наконец не оказался посреди пустынного серого плаца. Звуки птиц всё ещё доносились до него как сквозь вату, когда среди них прорезался глухой топот по укрытому молочно-серым туманом песку.       «Снова он», — подумал Джисон и тут же нахмурился, оборачиваясь.       Подождите-ка… что еще за «снова»?       Конь остановился в нескольких метрах перед ним. Он был выше обычного, почти громоздкий, словно гипертрофированная тень самого себя. Со струящейся как под водой тяжелыми волнами по шее гривой, то и дело бьющий одной ногой по грунту.       Туман дышал, вздымаясь и оседая, словно это он выпускал из ноздрей весь тот пар, падающий к его ногам и разлетающийся в стороны от каждого удара.       — Я задал вопрос, — внезапно прозвучал голос почти вплотную, и тяжёлая рука опустилась на плечо. — Работать сможешь?       Джисон вздрогнул, волосы на его руках встали дыбом. Хотел бы двинуться — не смог. Ноги словно оказались закованы в бетон.       Работать сможешь?       Глухой смешок вырвался из его рта. Хан набрал в лёгкие побольше воздуха и с внезапным удовольствием уверенно выдохнул.       — Пошёл нахер.       Оглушительная тишина, растянувшаяся на несколько секунд, вызвала желание по-глупому рассмеяться. Минхо не отстранил руку. Пальцы лишь сильнее сжали плечо, будто вдавливая Джисона в зыбучую землю.       — Что? — медленно переспросил он, не повышая тон. Голос звучал странно, будто со всех сторон одновременно, низко вибрируя в грудной клетке.       — Я сказал, — медленно, наслаждаясь моментом, повторил Джисон. — Пошёл. Нахер.       Пальцы на плече болезненно сжались. Тень Минхо вытянулась, став выше и длиннее, а глаза его засверкали красным, вокруг сузившихся зрачков. Джисон видел это, потому что смотрел на всё будто со стороны.       — Ты не уйдёшь, Джисон, — почти шёпотом. — Ты не сможешь.       Ладони коснулась чужая рука, цепляясь с силой там, где на время уснула вместе с её обладателем боль. Но тут, словно проснувшись, она начала нарастать, как и прежняя пульсация в висках Джисона. Животный липкий страх стянул его грудь, начав биться куда-то в спину, пока песок под ногами стал медленно втягивать его словно воронка.       Всё завертелось — небо, земля, воздух — и Джисона утащило в водоворот. А потом было падение вверх с рывком на развороченной постели. Хан тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле. Несколько секунд он не мог сообразить, где находится.       На краю кровати сидела Дуни. Испуганные зелёные глаза смотрели прямо на него, круглые, как два светящихся шара. Маленькая лапа дергала край бинта на его пальце, зацепившись за него когтем.       — Ду-у-ни… — прохрипел он, сдавленно усмехнувшись.       Он поймал кошку за лапу и, чувствуя, как натягиваются бинты, аккуратно выпутал застрявший коготь.       Успешно освобожденная, кошка вздрогнула, прижала уши и, спрыгнув на пол, мягкой тенью скользнула в приоткрытую дверь.

***

      Не желая встречаться с соседями, Джисон слинял из дома ближе к обеду. Он ощущал себя иждивенцем в чужом доме, не способным принести пользу и хоть как-то оправдать своё существование здесь.       Условно, на нём, вроде как, и не было никакой ответственности. С другой стороны, а кто еще был в ответе за его жизнь кроме него самого? Если бы мама знала, как всё обернётся, то не говорила бы слушаться и никогда не пререкаться со старшими, отправляя единственного сына на первую в его жизни работу.       Ощущение, что тебя поставили на рельсы и забыли спросить, хочешь ли ты ехать. А впереди обрыв и надпись «звёздное будущее» на другом конце. Джисон жмурится, психует, но с путей не сходит, надеясь, что пронесёт. Или, что успеет соскочить в последнюю секунду.       Он думал, что всё будет иначе, что он опробует множество первоклассных лошадей и получит подходящие по уровню и характеру варианты. Что он будет работать в команде, ещё и с лучшим другом рядом. А в итоге их разделили в первый же день, приставив к каждому тренера чуть ли не в качестве няньки, а потом устроили между ними соревнование на выбывание себе на потеху.       Иногда ему казалось, что весь этот спорт — конвейер, где людей и лошадей зачищают от индивидуальности, оставляя только мышцы, послушание и результативность, а всё, что не вписывается — отсекается.       В детстве Джисон смотрел на лошадей и видел в них свободу. Первая поездка верхом словно была обещанием того, что когда-нибудь и он сможет так же: мчаться, ветром сносить страхи, быть сильным и никогда никому ни в чём не уступать. А что по факту? «Делай, как говорят, и будет результат». Только чей это будет результат? Ведь с самого детства едва ли ему давали выбор хоть в чём-нибудь. Не хочешь на эту лошадь? Никто не спрашивал. Нет коннекта? Прояви терпение и появится. Не веришь в результат? Поверь. Боишься? Закрой глаза и делай или уступи тому, кто сделает.       И самое обидное — он ведь сам в это вписался. Просто не знал, что свобода мечтателя заканчивается там, где начинаются амбиции, причём не всегда свои.

***

      Хан старательно обходил леваду Аббадона, как ребёнок, который обходит шкаф с монстром. Но даже на расстоянии чувствовал этот взгляд, словно вонзающий иголки в шею.       Хёнджина нигде не было, он не отвечал на сообщения и вообще с каждым днём был всё больше увлечён своими делами, забывая о друге. А ведь в первые дни не переставал ныть и закидывать Джисона эмоциональными сообщениями по поводу и без.       Простые прогулки уже не доставляли такого удовольствия. Хан быстро привык к местным видам, и бесцельно бродить по бесконечным аккуратным дорожкам стало невыносимо скучно. Он даже побывал в зале, но быстро передумал упражняться после пары подходов для разминки. Лежал некоторое время на коврике и думал о том, что он как пятое колесо в мире, где все находятся на своём месте.       Ближе к вечеру Джисон вдруг впервые задался вопросом о том, чем он думал, когда соглашался на график 6/1. Если сначала получалось работать на чистом энтузиазме, то делать это сейчас уже совсем не просто. И даже в единственный выходной съездить в город когда захочешь в этой глуши тоже не получится. Только если кто-то из сотрудников поедет по делам и захватит с собой. И то не факт, что обратно получится добраться без такси, а оно здесь ужасно дорогое из-за дальности подачи автомобиля. Ну, да, в день когда он на это согласился, его глаза были замылены большим красивым фонтаном при входе на территорию и обещанием больших перспектив.       Дорога к дому как и всегда лежала через левады-одиночки. Глубоко задумавшись, глядя на розовеющее небо, Джисон даже забыл о своём стремлении держаться подальше от Аббадона. А конь стоял у изгороди и, вот же гад, не сводил с Джисона глаз, лениво отмахиваясь от мошкары. Такое ощущение, что он всегда стоял в этой позе, вообще не двигаясь.       — Чего ты вылупился? — Хан медленно подошёл, шаг за шагом. Гравий поскрипывал под кроссовками, и уши Бади развернулись скорее в сторону этого звука, чем на слова Джисона. — Что? Что?! Ты думаешь, мне есть до тебя дело?       Хан махнул руками, сбивчиво дыша, всё больше закипая. Голос стал тоньше и злее.       — Я не просил этого, ясно?! Не знаю, что там от тебя хотят другие, но мне это нахрен не нужно! Я тебя боюсь!       Он глубоко вздохнул. Признать свой страх перед агрессивным животным вслух не такое большое дело, но тот умудрился как-то резко кивнуть и пару раз взметнуть головой вверх, что обычно означало нечто вроде радости в предвкушении угощений. Джисон скорее сунет голову в пасть крокодилу, чем ещё раз посмеет что-то предложить этому чёрту. Да он и не захочет, он вообще ничего уже здесь не хочет. Ему бы по-хорошему собрать вещи прямо сейчас, поехать домой и достать бережно сложенную отцом папочку с документами на поступление. Джисон стиснул зубы.       — Я могу уйти, ясно? Я не заперт тут как скот, в отличие от тебя, — прошипел он уверенно, но руки сжались от бессилия.       Конь хрюкнул, приподняв шею, и уставился на него сверху вниз как на загнанного в угол рычащего щенка.       — Если ты меня ещё раз тронешь — останешься здесь один. Ты отсюда не выйдешь, понимаешь? Я видел таких много раз. Кому не повезло иметь хорошие крови, сразу отправлялись на мясо, другие были оставлены до лучших времён и на них никогда не было времени. Однажды к ним просто перестали подходить. А в конце концов приехали и за ними.       Джисон нахмурился и опустил голову. Кулаки оставались сжатыми так крепко, что ногти впивались в ладони.       — Я думал… — он сглотнул, нахмурился, снова посмотрел в чёрные глаза, где ничего не отражалось. Не взгляд — бездна. — Только однажды думал, что смогу помочь.       Голос стал тише, Хан шагнул назад, и его губы дрогнули, заставив замолчать на мгновение с неприятным чувством, что прямо сейчас он зачем-то обнажает себя перед существом, которому явно наплевать, о чём с ним говорят.       — Я больше не хочу, — бросил Джисон напоследок и пошел прочь, игнорируя откуда-то взявшуюся тяжесть в ногах и цепкий взгляд, сверлящий спину до самого дома.