Тусклые ёлочные игрушки

Под старость очень мило придумывать друг другу прозвища. Но парочка врачей на пенсии ограничились просто Василичем и Васильной. Звали друг друга так вслед за соседями и бывшими коллегами. — Васильна, долго ты будешь чистить пёрышки? Василич уже стоял в коридоре в пальто, шарфе и праздничных скрипучих ботинках. Васильна выплыла в облаке духов и пудры. Порождала, пока на хрупкие плечи ляжет тяжёлая шуба и подхватила клетчатую сумку. — Что-то этот ридикюль не идёт к твоим сапогам. Надо было авоську брать. Васильна пропустила шутку, не ответила привычной колкостью. Она спускалась по лестнице, едва касаясь кожаными перчатками перилл. — Давай хоть сумку понесу. — Отстань, тебе как в спину вступит, я потом тебя вместе с сумкой буду тащить. Во дворе осталась одна молодёжь. Притоптывали на месте, ожидая друзей, чтобы отправиться праздновать в тепло. — Чего ты там набрала такого? — Еды, конечно. Или ты понадеялся, что нас покормят? Я так понимаю, что надо уже брать за правило — идёшь к Илюше в гости, не надейся на сытный ужин. Всё своё бери с собой. — Не будь злюкой. В прошлый раз мы и правда нежданно нагрянули, да и Насте нездоровилось. — Притворялась, сам не заметил, что ли? Да и вообще, не температура у неё же была под сорок. Могла быстренько сообразить что-нибудь. Василич согласился, пускай даже и неискренне, Васильне было приятно. Будто ликёр из шоколадной конфеты растёкся по языку — вкус маленькой победы. С Настей не срослось сразу, пускай она и оказалась лучше всех предыдущих девушек Илюши. Не дерзила хотя бы. Но чем-то явственно не нравилась. Дурнушка? Пускай, у современных молодых людей совсем иные вкусы. Нет, не то. Не любит она Илюшу, чуяла Васильна. Может дело и в современном воспитании? В её время любили до исступления, до одури, мужчина бог был. А сейчас? Рожать не хотят, замуж тоже, чего им надо тогда? Вот и Настя была такова. Васильна отлично помнила себя в молодости рядом с Василичем. Как она пылала, как боялась, иногда ночью просыпалась лишь бы убедиться, что он тут, рядышком спит и во сне дышит. Сына родила, бросила работу. И всё равно всем жертвовала, каждую минуту. Чтобы всегда набросили шубу на плечи и дали почувствовать себя женщиной. А Настя если и горела, то ровно. Не было её глазах любви, одна лишь молодёжная пустота. Хотя ей уже 23, старородящая почти. Жил Илюша в соседнем дворе, так что родители могли его проведывать часто. Первое время Васильна моталась между двумя домами. Сначала убирала и готовила у себя, потом у Илюши. Вечером ещё забегала проверить, всё ли он съел. Потом Василич запретил, а его слово было закон. Иногда. Спустя пару месяцев у Илюши появилась Настя. Поженились они сразу, чего тянуть. Подруги со двора шепнули, что тут была больше Илюшина инициатива. От празднества молодые отказались, как и от платья. Кольца где-то Настя достала, советские, тяжёлые. Расписались, посидели с родителями днём, а вечером с друзьями в кабаке. И что, что их «антикафе» называют, кабак и есть кабак. Короче говоря, никакой торжественности. Как началась семейная жизнь пресно и серо, так и продолжилась. Чего удивляться, что в Настиных глазах нет ни капли любви и страсти к Илюше? Открыл Илюша и с порога стал упрекать, что мать тащит тяжёлую сумку, да и набрала столько непонятно зачем, ведь они с Настей гору наготовили готовили. — Вы с Настей? — не удержалась Васильна. Как раз в этот момент вышла Настя с миской, размазывая по её прозрачным стенкам отвратительную коричневую бурду. Быстро поставила миску на тумбочку, вышла в коридор и просто поздоровалась. — Смотри, сколько мама всего натащила. «И смеётся. И она в ответ! Да что за неуважение такое?» — Спасибо вам! Но даже не знаю, куда это ставить, мы столько всего сделали! — В прошлый раз мы ушли голодные, вот и решили помочь молодым. Ну что же, придётся всё выбросить. — Евгения Васильевна, но зачем? В холодильник положим. Правда не стоило, мы же обещали стол. Вы так старались. Чтобы разбавить паузу, Илюша повёл их в гостиную. Стол и вправду был весь заставлен салатниками, блюдами, кувшинами и графинами. Даже на тумбочке и этажерке теснились тарелки с канапе и тарталетками. Васильна улыбнулась было, заметив кромку нарядной золотистой скатерти. Свадебный подарок всё-таки, специально постелили, чтобы приятно было. Но злоба размазалась горклой гнилью по нёбу и стёрла улыбку. «Назло же мне! Насмехается! Я в прошлый раз сделала замечание, и вот, пожалуйста, швыряет мне в лицо всю эту жратву, поделитесь, дескать, драгоценная свекровь! Что за характер такой?» Василич уже застыл перед телевизором и слушал о диагонали и разрешении, делая вид, что понимает что-то. Как же Илюше не похвастаться, новый купил, с первой премии. Пусть-пусть, а стерву эту надо на место поставить. Настя как раз вынимала из духовки противень с пирожками. Улыбнулась, сдула с глаз чёлку, будто прям запыхалась вся. Васильна быстро прикинула длину и ширину пирожков, красоту шва и румяность боков. «Все разного размера, лепила на скорую руку. Лишь бы нос мне утереть. Что же ты за злыдня такая?» — Давай помогу. — Нет, нет, спасибо, я уже всё сделала. Грохнула противень на разделочный стол, вытерла лоб рукавичкой. Развернулась к антресолям, аккуратно подвинув Васильну, достала миску и принялась кидать туда пирожки, морщась всякий раз, как обжигала пальцы. «Отвратительная девица. Всё сделала она, молодец, а теперь ходит и демонстрирует усталость. Актриса погорелого театра». — Давай пирожки отнесу в комнату. — Ой, да там места нет. Потом, когда будем подавать сладкое. У нас в холодильнике торт «Панчо», мы сами делали, и ещё яблочный пирог, «цветаевский». — Я вижу, мою сумку ты до сих пор не разобрала. Посмотри, может, что-то ещё добавить надо? Илюша заливное любит, ты готовила? Давай посмотрим, что там у тебя. Настя сначала метнулась к сумке, но потом поплелась за Васильной. «Медленно соображает! У всех невестки как невестки, а у меня корова». — Это что? — Ризотто. — Понятно. Васильна лучше всех знала, что от её «понятно» кому угодно повеситься захочется. Но Настя держалась молодцом, улыбалась смущённо. — А это? — Гребешки. — Боже мой. Василич, слышал, нас сегодня попотчуют гребешками и ризоттой. Детка, мы люди простые, и еда нам нравится обычная, русская. Давай вот эти блюда уберём, вы их завтра с Илюшей сами поедите. — Мам, ну не начинай. Уж кто, а Илюша точно влёт разгадывал эти интонации. Но защищать бросился невесту, а не разбираться, что обидело маму. «Стерва. Наверняка же постоянно на меня жалуется. Вот, уже родного сына против настроила». — Илюша, унеси это и возьми из сумки судочек с заливным и кастрюльку с котлетами. Сын послушно ушёл на кухню, виртуозно держа блюда на растопыренных пальцах. «Как обслуга ходит. Вышколила, загоняла, небось заставляет ей в постель еду носить». Настя уже не улыбалась. Постояла, перекатываясь с носка на пятку, и ушла вслед за мужем на кухню. Василич был весь в «Голубом огоньке» или делал вид. — Васильна, отстань от детей, — сказал добродушно. Она отмахнулась. Надо было убрать ещё что-то. Правда Васильна с неудовольствием заметила, что все остальные блюда выглядели аппетитно, хоть и не очень аккуратно. Ещё она нехотя признала, что кастрюлька с судочком совсем в оформление стола не вписывались. Зато Илюша обрадовался, ведь эта посуда у них на каждом застолье была. Начали есть, молчали, создавая неприятную тишину, перехлёстывающуюся весельем с экрана. Василич как мог разряжал обстановку — сочинял «грузинские» тосты и заставлял молодых сказать что-нибудь приятное, травил медицинские байки и тут же замолкал сконфуженно, видя, как перестаёт жевать Настя и бледнеет. Потом и он сдался. Васильна с самого начала была заинтригована бурдой в салатнике и обратилась к невестке: — Настя, детка, передай мне вот это блюдо ваше… как его там… — Крамбл. — Да, его. Вкусно. А что тут? Баклажаны? В жизни бы не догадалась. Илюша терпеть не может баклажаны. Как я только не исхитрялась, чтобы накормить его. А надо было всего-то приготовить крамбл, да? А я, старая, не догадалась. Василич сжал её руку за столом, так что кольцо едва следы не оставило на пальцах. Вдруг Васильну озарило: — Деточка, я не вижу твоего обручального кольца. Настя в ужасе уставилась на свои тонкие пальчики с толстыми как будто артритными костяшками. Ликёр с шоколадом снова расплылся на языке. «Вот я тебя и поймала. Пела, что любишь Илюшу, а символ любви не носишь. Куда же ты его дела?» Илюша спросил встревоженно: — Да, Настя, где твоё кольцо? Потеряла? — Да было оно, было! — Давайте поищем, до Нового года всего полчаса осталось. Настя сорвалась с места. Илюша хотел остановить её, но потом сел рядом с Васильной на подлокотник дивана и спросил: — Ты чего себя ведёшь так? Целый день язвишь. Настя тебя боится уже. — Значит, есть за что бояться. Было бы всё нормально, не дёргалась. Василич тоже вклинился: — Правильно Илья говорит, целый день ядом брызжешь. Не надо так. Иди лучше, помоги невестке кольцо искать. — Как вы не понимаете, Настя так расстроится. Это же не просто так, это же память. Васильна живо сложила в уме два и два. Настя давно сирота, а кольца старые и поцарапанные. Конечно, это же обручальные кольца родителей. «А я ещё думала, они в комиссионке купили, снятое с покойников. Какой кошмар». Васильна поднялась тяжело и пошла за Настей. «Совсем одна-одинёшенька. У Илюшеньки мы есть. А ей кто поможет? Кто заступится? Кто подскажет и расскажет?» Сначала ей показалось, что Настя плачет, стоя у окна на кухне. Но обошлось. — Настюш, давай помогу тебе. — Нет-нет, спасибо, Евгения Васильевна. Я сейчас найду, я же помню, что ещё днём было. — Я хочу помочь. Вспоминай, когда ты готовила, то кольцо не снимала? — Я его никогда не снимаю. — Умница. А когда тесто мешала, тоже не снимала? — Говорю же… ой! Сразу сообразила, не дура. Прижала пальцы к губам, даже побледнела. — Неужели в тесте оно? — Или в ризотте с гребешками, но это вряд ли. Эй, мужчины! Мужчины явились. — Кажется, нашлось кольцо. И до самой без пяти полночь разбирали пирожки, ворошили пирог, потрошили торт. Илюша включил на телефоне поздравление президента. Как в сказке, кольцо обнаружилось под бой курантов. Васильна выдернула его из самого низа торта, велела быстро ополоснуть, а потом чтобы Илюша надел его Насте. Тут и Василич подсуетился, принёс шампанское. Стали пить, чокаться, обниматься. Счастливая Настя нравилась Васильной куда больше. И вдруг невестка снова помрачнела: — А что же на десерт есть? — Детка, а ты мою сумочку не разобрала? Я там прихватила кой-чего, так и знала, что пригодится. Снова ликёр и шоколад на языке, только вкус другой немного. Настя снова просияла и принялась разгружать сумку.