Тусклые ёлочные игрушки

От зубной пасты и усердной чистки зубов по зеркалу разбегались белые снежинки. Словно самый банальный во Вселенной ретушер создал слой с бокэ и каплями поверх фото сонной лохматой Зои, одетой в трофейную футболку Placebo и полосатые трусы как у Мику Хацуне (возможно). Девушка зажала зубную щётку во рту, а в руке губку, растёрла брызги спрея по стеклу и мгновенно очистила зеркало. «Сама себе степфордская жена», — подумала девушка и сплюнула пасту в раковину. Во рту распускался мятный хлопок. Даже такое милое и полезное качество, как любовь к чистоте, Зоя Кривошапко превратила в раздражающую черту характера. Вот что значит человек с отрицательной харизмой. На квартирниках и вписках она единственная добредала до раковины и мыла всю посуду. Хотя девушка и говорила, что за домашней работой она быстрее трезвеет, ей никто не верил и думал, что Зоя красуется перед парнями или набивает себе цену. Только мама не могла нарадоваться на опрятного и трудолюбивого ребёнка, тайком надеясь, что хотя бы эти качества позволят некрасивой дочери когда-нибудь найти себе жениха. Даже лучшие подруги всё чаще подкалывали Зою из-за её чистоплотности. Говорили, часики тикают, давай, торопись, учись быть хорошей покорной жёнушкой. Все вокруг уверяли, что она несчастна, одинока и нуждается в крепком плече, волосатой заднице и кадыке. Так часто, что Зоя бы и сама поверила, что жизнь не жизнь без кадыка, если бы не пустота где-то под рёбрами. Когда-то и там летали бабочки – а вовсе не в животе – но за школьные годы их всех вытравили, растоптали гусениц и сожгли куколок. Зоя помнила, что сегодня никакой молочки и тем более шоколадок. Выступать нужно будет весь вечер и полночи. На двери шкафа висел поглаженный с вечера костюм: красное приталенное платье в горошек и белые перчатки. В нём Зоя чувствовала себя чашкой из советского сервиза – а сам сервиз покоился в дальнем углу кладовки в уютной берлоге из газет «Правда» и «Тульские известия». Зоя покидала в сумку косметичку и расчёску с лаком, с краю положила баночку мёда. Сегодня краситься не стала, пусть лицо отдохнёт к выступлению. Всё-таки столько времени придётся проходить в маске «образцовой жены»: слой бежевой пудры, коралловая помада, ресницы-опахала и острые стрелки на веках. В обычные дни Зоя всегда красились, из-за чего вечно недоумевали одногруппницы. И говорили одну и ту же фразу, которая вводила в ступор: «Зачем ты красишься? Лучше бы в спортзал пошла». Хотя одногруппницы — сильное обобщение. Лезла всего одна, Лорина, остальные посмеивались и не мешали. Зоя всегда отшучивалась и однажды выдала: «Моё тело — мой холст». На что Лорина тут же отколола: «Холст Рубенса!» Увидев, что Зоя не смутилась, тут же добавила: «Он жирных рисовал». «И не только. Портреты, исторические полотна, на религиозную тему, античные сюжеты». И про себя добавила, серьёзно, Лорина, не говори о Рубенсе с дочкой искусствоведа. С тех пор Лорина перестала называть жирной или салом, а только холстом. И пускай. Это даже остроумно. Благодаря Лориной в группе все стали называть «недостатки» своих тел холстами. «Пойдём на физру, холсты растрясём». Или «У тебя в этой кофте все холсты пересчитать можно». Здорово, наверное, быть подругой Лориной и смеяться с каждой такой придумки. В школе было ещё хуже. Или лучше. Лорина вот искренне считала, что помогает и говорит правду. А не портит своей недовольной рожей всей группе настроение. Доставалось ведь не только Зое. Если бы не «Жёны Иствуда», Зоя бы и в самом деле чувствовала себя несчастной. Даша и Жанна, а ещё все преподаватели и парни из коллектива «Вельвет» были пока что лучшим в жизни. До этого их трио выступало на всех универских праздниках. А тут доверили играть на новогодней вечеринке для студентов. И не где-нибудь, а в «Плазе». И может быть, им даже заплатят, хотя Жанна, как всегда, сомневалась. Но сначала репетировать в родном ДК. Приезжала Зоя самая первая. Пока можно было подышать, походить, настроиться. Потом выходила Жанна из общежития вместе с гитаристом «Вельвета», весёлым Пашей. В общаге всегда происходило что-то интересное, поэтому до самого прихода остальных можно было послушать истории. Даже Даша, которая обычно опаздывала, сегодня приехала раньше Лёши со второй гитарой и ударника. Наконец, он явился, но с незнакомым парнем. Зое будто лицо ошпарило горячим паром. Если бы она умела краснеть, то щёки бы запылали. Надеялась, что её смущения никто не увидел. Парень оказался очень красивый, прям стопроцентно попадающий в её нынешние идеалы. И даже лучше! Зоя никогда не видела парней с такими добрыми голубыми глазами. Он высокий, здоровый и наверняка очень-очень-очень мягкий, как мишка. Всё-таки Даша заметила, что с подругой что-то не так, наклонилась и шепнула на ухо: — Тебе пакетик нужен? Подышать? Зоя отмахнулась. От красивых парней следовало держаться подальше, чтобы потом не расстраиваться. К счастью, этот завтра же из её жизни исчезнет. Лёшка заговорил своим немного тамадашным голосом: — У нас накладка вышла, Тёма заболел, поэтому вместо него сегодня с нами Виктор поиграет. Прошу любить и жаловать. Это мои парни, Паша, Логан и Дима, а это наши коллеги — Даша, Жанна и Зоя. Думаю, сработаемся? Все вразнобой ответили: «Да, конечно непременно». Зоя решила, что беспокоиться вообще не о чем. Парни нормальные, сыграются, а им главное не облажаться с вокалом. Обычно если знакомили с парнями, они кивали просто в лучшем случае. Виктор же каждой пожал руки. Непривычно было, но приятно. Вахтёрша открыла актовый зал, передала, что преподаватели и организатор приедут после обеда, так что, можно репетировать самим, но она бдительно следит. Казалось бы, Зоя с девочками уже второй год сюда ходит, парни вообще уже пять лет играют, а баба Алла всё равно ждёт подвоха. Виктор спросил: — Так у ваших там костюмированная вечеринка будет? В первый раз вижу, чтобы такие коллективы выступали на студенческих сборищах. — Да. Они это называют «в стиле мафии». Парни в смокингах, девушки в платьях, всякие там шляпы. И воображают себя во времена сухого закона. — Бесит эта американщина, — сказал Дима. — Всё оттуда тянут. Мафия-шмафия. Неужели нельзя что-то своё придумать? За чужую страну вступился Логан: — Чувак, ты на саксофоне играешь, а не на ложках, как-то тебе странно на американщину жаловаться. — Да, я признаю, кроме джаза ничего в твоей Америке хорошего не придумали. Обычно на его резкие выпады не реагировали, но у Паши, видимо, было слишком хорошее настроение. — Не-не, почему, можно было бы устроить вечеринку в стиле, ну не знаю, «Бригады». Все в кожаных куртках, лысые, девушки с химией и в леопарде, курят, пьют водку из самоваров, чебуреками закусывают. Даша, Зоя и Жанна в кокошниках, разумеется, и все вместе мы играем любимую песню. Давайте все вместе: «Весна опять пришла, и лучики тепла…» Пашка запел детским голосом. Дима насупился: — Прекрати. — «Доверчиво глядят в моё окно…» — Не юродствуй, не смешно, блин. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. И почему у тебя с русским ассоциируются только бандиты и блатняк? Знаешь, это больше о тебе говорит плохого, чем обо мне. — Так мафия ведь. Я просто аналогию провёл. Дима с Пашей обычно заканчивали прения миролюбиво, особенно когда ждала важная репетиция. О Викторе даже забыли будто бы. Этим сразу же воспользовалась Жанна и подошла к нему за ударную установку. — И откуда вы к нам такой красивый пожаловали? — Может, на «ты», Жанна? Всё-таки я ненамного вас старше. Да и так мы быстрее сработаемся, если не будем чувствовать дистанцию. Тут же рядом нарисовался Лёша. — Между прочим, Виктор играет металл. Его группа постоянно на городских фестах выступает. — Серьёзно? Тут уже Даша заинтересовалась. — А как называется? А почему я тебя не помню? — Ударников никто не помнит. Вряд ли ты слышала о нас, нам удалось всего пару концертов выбить в этом году. — А как вы называетесь? — «Вспоминая моих гниющих шлюх». Если мы вдруг станем знаменитыми, то нас сократят до «Гниющих шлюх». Надеюсь, к тому времени мы будем играть что-то менее радикальное, или я к другим мужикам уйду. Зоя подождала, вспомнит ли кто-то отсылку к Маркесу, но решила промолчать. Научилась не высовываться и не светить мнимой начитанностью. «В конце концов, мы все нормальные люди, наверняка все и так поняли, что речь идёт о Маркесе, пропущенном через жернова грайндкора или что там они играют. И тут я вылезу и опозорюсь». Если бы Зоя говорила всё, что хотела, то стала бы душой компании или наоборот выскочкой. Ни та, ни другая роль ей не нравилась. Быть незаметной, но всегда под рукой и предельной милой — самое то. Сначала порепетировали по-отдельности, потом вместе. Парням удалось сразу сыграться. Виктор не смог не похвастаться, что ему-то это всё нипочём, у него же высшее музыкальное образование. Правда, хвалился он странно, то ли с сарказмом, то ли извинялся. Понять его было трудно. А потом все пошли на обед. Ритуал всегда был один и тот же. Даша уговаривала поесть с ними в столовой, Зоя упиралась, Жанна слушала их, закатив глаза, а потом хватала Дашу в охапку и уносила. Когда все наконец-то ушли, Зоя достала со дна сумки свою добычу — богатые мёдом и энергией козинаки и халву. Но только она приготовилась вгрызться в первый ореховый кусок, как в подсобку вернулся Виктор. — У меня тоже обед с собой. «Как я за тебя рада». Козинаки засочились уксусом и ядом. Так было всегда, если кто-то видел её за едой. На занятиях Зоя обычно ела свою добычу в пустых аудиториях, если не удавалось найти подходящую, то в туалете. Дома, на радость мамы, голодала, но когда шла выносить мусор вечером, то сгрызала в подъезде сухой брикет «Ролтона». Виктор достал из сумки маленький термос и коробку с бутербродами. — Суп не предлагаю, а бутеры бери, не стесняйся, я всё равно с запасом готовил. — Не-не-не, спасибо, я уже поела и наелась, сладости вообще не лезут, так что лучше ты бери козинаки. Виктор посмотрел внимательно, но ничего спрашивать не стал. Зое пришлось сидеть, согнувшись, и обхватив живот руками, чтобы тот не выдал и не заурчал. И твердить себе: «Будь милой. Хотя бы с этим не налажай». — Ты единственная, кто со мной ещё не говорил. Расскажи что-нибудь. — А у вас ещё есть в группе отсылки к Маркесу? — Нет, — он улыбнулся. — Кажется, ты первая заметила. — А было бы забавно. «Сто лет гнилого одиночества», «Генерал в своих кишках», «Последняя осень дохлого патриарха». А «Любовь во время холеры» даже переделывать не надо. — Забавно. Я предложу нашему текстовику написать что-то в таком духе, думаю, мои ребята оценят. С нами все понятно, с вельветовыми парнями тоже. А почему вы «Жёны Иствуда»? Зоя обожала бы рассказывать эту историю, если бы её кто спросил. — Мы сначала просто были тут на вокале сами по себе, а потом однажды Даша пришла в винтажном платье… Зоя запнулась. Вспомнилось, как именно в этот день Даша взахлёб рассказывала об одном московском шоу-руме. И вдруг встрял Дима с невинной фразой о девичьем щебетании и шмотках. Жанна почему-то рассердилась и сказала, что с ним вообще никто не разговаривает и пусть катится. «Может, Виктору тоже неинтересно будет? Но как тогда рассказать? Без платья ничего не получится». — Итак, Даша пришла в винтажном платье и поэтому вы решили так назваться? — Не сразу. Сначала мы вспомнили «Стэпфордских жён», потому что в этом платье и с лентой в волосах Даша была вообще на себя не похожа. И решили добыть себе тоже такие платья и назваться в честь книги. А потом вспомнили «Иствикских ведьм», потому что там простые домохозяйки из пригорода оказались ведьмами. И выбирали между «Стэпфордскими ведьмами» и «Иствикскими жёнами». А потом решили, что название надо облегчить и взяли «Жён Иствуда», потому что он сам по себе консерватор, у него было много жён в платьях, с лентами, пирогами и на кухне, и все они наверняка были не так просты. Мы отобрали подходящие песни и стали писать каверы. По замыслу Жанны Даша поёт всякую сладенькую муть, а мы рефреном всякую мрачную жуть. Но так как мы на английском поём, а ещё у меня этот ужасный русский акцент, то никто не понимает, но на подсознательном уровне считывает. И ещё, если честно, Жанна так вольно обращается с английским, что даже если кто-то захочет, то не поймёт. — Ничего себе. Я и внимания не обращал, думал, обычные песни о любви Джека и Пэгги-Сью. Если вдруг кто-то из вас научится петь гроулом, то приходите к нам в группу вместе со своей концепцией. А то у нас всё в лоб как-то. Зоя решила, что это сарказм. И сразу стыдно стало. «Какой дурой себя выставила, надо было сказать, чтобы шёл за объяснениями к Жанне. Или я объяснила всё так по-дурацки…» К её сладостям Виктор так и не прикоснулся. Они ещё поболтали о музыке и прочем. Виктор даже уговорил Зою спеть, чтобы изучить концепцию на практике. Начали подтягиваться с обеда. Заглядывали в подсобку, говорили, что скоро придёт преподаватель по вокалу Раиса и организатор Морозов. Высокий Логан утверждал, что все ещё продолжает расти, поэтому всегда хочет есть. Он проглотил оставшиеся бутерброды и одобрил. — Твоя девушка молодец. — Они обе молодцы, — усмехнулся Виктор, и вдруг смутился, извинился почему-то перед Зоей и вернулся за барабаны. Логан спросил: — Он правда с двумя девушками встречается? Даже у такого жирдяя есть девушка. Даже две. И ушёл. «Надо было заступиться! Взял и обозвал человека ни за что. У Виктора даже если и есть две девушки, то потому что он хороший. А Логан злобная дылда. Почему я промолчала, потому что боюсь этого дурака?». От мучительных мыслей спасли девчонки. — И чего ты тут одна сидела? Пошла бы с нами за компанию. О, всё понятно. Ты тут не одна сидела, а с Витенькой. Если Жанна называла парня уменьшительно-ласкательным именем, то ничего хорошего в этом не было. Поэтому Зоя поправила: — Да, мы с Виктором поболтали немного. Подружки сели напротив, своими пытливыми взглядами смущая ещё больше, хотя Зоя твёрдо знала, что смущаться ей нечего. — Мы как раз об этом говорили. Жанка сказала, что вы отлично вместе смотритесь. А я такая: «Да я сама об этом только подумала». Витенька такой милый, такой интеллигентный, как раз твой вариантик. Ну и что, что не очень красивый. Зато хороший мужик, я прям чувствую в нём этого самого мужика. Зоя точно знала, что о милом и интеллигентном подружки подумали бы в последнюю очередь. Главным было другое — они оба в одной весовой категории, в одной лиге, так сказать. Зоя решила, что девочек постигло очередное заблуждение, что полные люди легко сходятся. Нет. Если не считать парней с группы, то Виктор был единственным мужчиной, рядом с которым Зоя не чувствовала себя ничтожеством и не хотела убить себя. Даже козинаки дожевала, а при любом другом парне её бы наверняка вырвало. Виктор казался добрым, насколько может быть добрым человек из группы «Гниющие шлюхи», симпатичным, что бы там девочки ни говорили. Правда, Зоя знала о полных парнях одну страшную тайну. Они ненавидели полных девушек. Если обычный парень видел все её семьдесят пять килограмм и просто морщился, то полный воображал себе шестьсот шестьдесят шесть и скручивался от отвращения. Да ещё и додумывал желание непременно навязаться в девушки. От полных ей больше всего доставалось в школе. Однажды на вписке Зоя собрала мужество в кулак и решилась заговорить с таким же одиноким и скучающим парнем. А на следующий день узнала, что он всем растрепал всякую чушь. Говорил, Зоя клеилась, и он не знал как от неё избавиться. Не то чтобы это было правильно, решать за всех, но лишний раз обжигаться не хотелось. Лучше быть милой и незаметной, ни в кого не влюбляться и ни в коем случае не быть похожей на влюблённую. — Виктор – хороший человек, но неужели надо сразу бросаться на первого попавшегося хорошего человека? К тому же, у него есть девушка, даже две. — Ой, да брось, мы уже всё у Пашки выяснили. Ему 25, работает в музыкальном магазине продавцом, живёт один, родители в деревне, играет в этой своей ужасной группе, а ещё он никогда ни с кем не встречался. Как и ты. У него не то что двух девушек, одной нет и не было никогда. Когда он говорил «они обе молодцы», то имел в виду правую и левую. В смысле… — Я поняла! Двадцать пять лет – ума нет, такие же дурацкие шутки, как у семиклассника! Правда, Зоя вспомнила, что Виктор вроде как смутился сразу, но всё же. — А ещё я слышала, — Жанна заговорила своим фирменным низким голосом, который не предвещал ничего адекватного, — что у ударников лучше всего с этим делом. — С каким? — Ты знаешь с каким. Это потому, что они ритм лучше всего чувствуют. Даже круче, чем у басистов. Это было хуже всего. Жанна знала прекрасно, что фантазия Зои срабатывает сразу, поэтому и стала задвигать такое, чтобы лишний раз полюбоваться на смущённую физиономию подружки. Но Зоя быстро взяла себя в руки. — Может, вы сами тогда с этим Виктором замутите, раз он такой расчудесный? — Зой, ты чего, обиделась? — Нет. Просто не надо меня никому сватать. — Я же по глазам вижу, что он тебе нравится. Ты же на него сразу запала. — Да, мы с Дашкой уже выучили твой фирменный влюблённый взгляд. Ты похожа на маленькую трогательную овечку. — Да вы сами овцы! Жанна нахмурилась. Даша хотела ещё что-то сказать, но не успела, потому что в подсобку сунулся Лёша. — Вы долго тут сплетничать будете? Раиса с Морозовым уже давно приехали, только вас ждём. — Могли бы сыграть что-нибудь, а то сидите как мыши! Когда Жанна злилась, то лучше было слиться с местностью, но Зоя не собиралась извиняться. «Она первая меня овцой назвала. Да и мы постоянно друг другу обзывалки придумываем. Почему-то на её колкие словечки никто не обижается». Но на всякий случай сказала, плеснув в слова яда: — Жанночка, Дашенька, вы не овцы, вы хорошие талантливые девочки. Идём уже, без нас не начнут. Но на сцене всё стало ещё хуже. Репетировали, всё было хорошо, но Даша не вытягивала. Поэтому Раиса заявила: — Нет, душенька, ты мне сегодня вообще не нравишься. Солировать должна или Жанна, или Зоя. Даю вам пять минут решить между собой. Пусть пока новый молодой человек сымпровизирует мне что-нибудь. Зоя могла лишь встать между подругами. Никакие уговоры на Жанну не действовали. Она не кричала, но говорила так, что хотелось выброситься в окно. — Ты же бухала вчера, да? Я сейчас позвоню твоим подружкам и узнаю. Ты не грёбаная Кортни Лав, чтобы нажираться в хлам, а потом переться на репетицию, и все были бы от тебя в восторге. — Я нервничала, блин. И вообще ты перед каждым концертом на нас орёшь, это ты виновата. Я из-за тебя вечно дёрганая. — Почему тогда Зоя не нажиралась вчера? — Поверь, нажиралась, — усмехнулась недобро. Иногда Зое казалось, что если добрую кокетку Дашу довести до кондиции, то она будет хуже Лориной. — Хватит, девочки, времени мало. Что тут думать, Жанна будет солировать. — Нет, не буду. Ты прекрасно знаешь, я не потяну. У меня самый ужасный голос в группе. По-моему, это очевидно, что ты будешь солировать. — Я не смогу. Мы же договорились, что я стою сзади, чтобы на вашем фоне не выделяться. И ещё Лорина придёт. — Лорина, значит. Это всё меняет, потому что только у тебя есть нахальные одногруппницы. А нас с Дашей все любят. — Мне вообще бабы бойкот объявили. — Да. Между прочим, они полным составом ходили на все наши концерты и сидели в пятом ряду с кислыми харями. И ничего, Даша все концерты отпела. Чего такого может твоя Лорина? — Да не в ней дело, а во мне! Вы другие, вы нормальные. У меня ничего кроме пения не осталось. Если она и это отберёт… — Может, пришла пора тоже становиться нормальной? — Да, детка, — Жанна вдруг заговорила мягче. Такие перепады пугали Зою больше, чем сама Жанна в состоянии фурии. Под неё так трудно было подстроиться. — Пойми, рано или поздно наступит ситуация, когда ты должна будешь солировать. Прятаться будет не за кого. У тебя такой чудесный голос, такие милизмы, хватит его прятать на бэках! — Девочки, вы скоро? — позвали со сцены. Даша спросила у Зои: — Девочки, мы скоро? — Дайте мне одну минуту. Зоя осталась одна. Чтобы сосредоточиться, прикрыла глаза. Идеально было бы сейчас вымыть посуду или надраить окно, всегда помогало. Лорина, что в ней такого, что она занимала так много места в её жизни? Обычная девочка, наверняка по-своему несчастная, раз постоянно ко всем цепляется. Зоя при ней не то что петь, иногда на парах отвечала с трудом. И дело было точно не в самой Лориной. Всегда рядом были такие люди, начиная мамой и заканчивая преподами, перед которыми она чувствовала себя ничтожной и забывшей своё место. Почему они имели такую власть? И девочки были правы, безусловно. Виктор ей понравился с первого взгляда, а когда они поговорили – если это неловкое стыдобище можно назвать разговором – то она ещё больше запала. «Ладно, Виктора я сегодня вижу в первый и в последний раз. Потом пройдёт, как и всегда проходило. Просто представлю, что он меня послал, как тот с вписки, и всё. Затянется. Но пение будет всегда со мной. И если я сейчас облажаюсь…» Зоя решительно толкнула дверь и направилась прямо к Раисе. — Мы всё решили, я буду солировать, если есть такая необходимость. — Наконец-то! — всплеснул руками Морозов. — С вами одни проблемы. Я уж было хотел звонить своим девочкам. — Не надо своих девочек. Сегодня мы ваши девочки. Как на самом деле прошло, Зоя не понимала. Если получалась лажа, то Раиса должна была сделать замечание. А если все нормально, то почему собственный голос казался мерзостью? Зоя решила, что все просто устали. Хотели поскорей отвести концерт и всё, и забыть. На финальной песне еле дотянула последние ноты и шумно вздохнула, чтобы не расплакаться. Раиса хлопнула в ладоши — молодцы, собираемся. В шикарной «Плазе» оказалась одна гримёрка на всех и такая тесная, что там и три человека с трудом могли протолкнуться. Жанна сделала пышные причёски, повязывала ленты, а красились сами. Потом спросила: — Хочешь, я куплю что-нибудь вкусное? — Не надо. Меня стошнит иначе. — А может попросить Витеньку тебя подбодрить? — Даша! Он там под дверью стоит, между прочим. Тише. И не надо мне ничего. Я в норме. — А кто чуть не расплакался на прогоне? Ладно, молчу. В костюме Виктор выглядел просто восхитительно, от этого ещё гаже становилось. Зою успокаивало только то, что он совсем на неё не смотрел всё это время. Но на сцене, как назло, вдруг подошёл. — Что-то я нервничаю. Надо было хоть раз прогнать тут программу. Акустика же совсем другая. Не хотелось бы вас подставлять. Хотя я перед каждым концертом нервничаю. Как в первый раз. — Я тоже. Хотя не знаю, чего тебе нервничать. Ты в первый раз с нами играешь, а будто с самого начала «вельветовый». — Серьёзно? — Да любого спроси. Ты вообще молодец. Сразу видно, высшее музыкальное образование. Зоя велела себе заткнуться. Но слова подействовали. Виктор заулыбался смущённо и провёл рукой по шее. Правда, минутная радость сменилась пакостью. К сцене подошла Лорина, разумеется, в красивом золотистом платье со стеклярусом аля «ревущие двадцатые», с винтажной заколкой-розой. А с ней пацаны с менеджмента. Лорина хвасталась, что она их единственная подружка, а на остальных они составляют рейтинги. И все девочки из группы в самом низу. А Зоя последняя. Хотя кто ей поверил бы? Заняться им больше нечем. — Так это вы нас сегодня развлекать будете? – протянула Лорина. — Да, мы играем и поём сегодня. — Самодеятельность. Знаешь, наверное, это даже мило. Такая домашняя обстановка. Новый год — это же семейный праздник? Ладно, удачи. Зое показалось, что один из парней сказал «Убожество». — Ты в порядке? — спросил Виктор. — Да. Нет. Она… Она постоянно… Голос снова стал противным. Плакать было нельзя, слишком долго возилась с макияжем. — Достаёт тебя? — Не совсем. Не знаю. Иногда просто достаточно одного её присутствия, чтобы я терялась и лажала. Она ещё и в центре села! — Прекрасно. Будешь петь смотри прямо на неё. У тебя же хорошее зрение? — К сожалению. — И ничего не бойся. На этой сцене нет ни одного человека, которому ты была бы безразлична. Мы тебя в обиду не дадим. Виктор приобнял обомлевшую Зою за плечо, подержал так немного и ушёл. Зоя всё ещё чувствовала его тяжёлую тёплую руку. «Новый год. Семейный праздник. Интересно, где все их семьи? А где моя?» Мама ждала дома. На концерт ехать не захотела, хотя Зоя и могла бы её провести, уболтала бы Раису, посадили бы её и других родителей за свободный столик. Но испугалась. После каждого концерта начиналось: «Ты, конечно, очень мило смотришься в этом платье, стиль тебе идёт, но плечи открывать нельзя. Это очень здорово, что у вас с девочками своя группа, но вы ведь поссоритесь, завидовать друг другу будете. Может, тебе лучше петь сольно? Кстати, ты уже подружилась с этими милыми молодыми людьми?» А тут! Ещё она наверняка почувствует, что Зоя запала на Виктора. Всегда считывает, даже когда слегка задело крылом Амура по щеке. «Мама-мама. Почему нам с тобой так трудно?» Организовали всё странно. Ведущий вечера, тоже в костюме и шляпе, ещё и пистолет игрушечный где-то раздобывший, рассыпался и рассыпался в любезностях, потом вдруг заговорил хриплым голосом, решив создать атмосферу. Всё это время музыканты и певицы стояли и переминались с ноги на ногу. Когда ведущий вдруг вспомнил о них и представил, пришлось улыбнуться и поклониться. Зоя не чувствовала отдачи от публики. Жидкие аплодисменты, надменные лица, хотя это были те же самые студенты, что наверняка ходят на все их концерты. В их родном актовом зале всегда такой тёплый приём. Что изменилось? Всё стало ясно, когда Зоя запела. Их никто не слушал. Столы были расставлены так, что некоторые гости вообще сидели спиной к сцене. Общались, пили шампанское, делали заказы официантам. Теперь стало ясно, что ощущает «живая музыка» в барах и ресторанах. «По крайней мере к нам никто не будет лезть с «Владимирским централом». Иначе Дима кого-то покарает саксофоном». Для гостей не было особой разницы между записью и живым концертом. И как только Зоя это поняла, то сразу стало лучше. «Я просто радио». После к ним подошёл организатор. Выглядел подавленным, наверное, ему все иначе предоставлялось. Попросил сыграть весёлое чтобы, все потанцевали. Зоя всё время смотрела на Лорину, и в темноте казалось, что она пялится в ответ. Пристально, как хищник. Не пошла танцевать, когда её звали, а сидела и таращилась. Но сегодня магия Лориной не действовала. В перерывах студенты играли в «Мафию» и участвовали в конкурсах. Группа и певицы могли передохнуть. Ближе к половине двенадцатого подошёл официант с канапе. — Перекусите, вы проголодались стопудово. Хуже нет работать в Новый год. Публика тут всегда неблагодарная, а в праздник так вообще воспринимает тебя как маленького помощника Санты. — Да нормальная тут публика. И именно в этот момент с того самого столика Лориной послышалось: — Музыкантов не кормить! Эту особенно. Зое бросилась кровь в лицо. «Это же надо быть такой сукой. Ладно, кричи ты на парах своё дерьмо, но перед чужими людьми, которые тебе вообще никто, зачем?» Официант улыбнулся по-отчески, хотя наверняка был несильно старше их: — Об этом я и говорю. Не обижайтесь, это просто испорченные дети. Какие уж тут обиды. Жанна и Даша тоже стали успокаивать, но было уже поздно. «Ладно я просто радио, значит у меня совсем нет чувств? И можно со мной обращаться как угодно? И как ждали этого концерта и как надеялись, что он будет не последним, неужели один человек может подвести всех и все испортить?» Перерыв закончился. Следующей была песня “Favorite things.” Она рисовала перед глазами Зои заснеженные пейзажи и ядерную зиму, окоченевшее тело красивой девушки, на ресницы которой падали снежинки, а вдалеке чернела колоссальная дверь-шестерёнка от Убежища. Зое нравился этот жуткий мультик, и она приготовилась снова мысленно встречать конец света. Пока ведущий снова трепался, Зоя подошла к микрофону и почувствовала, как по слою пудры от носа к коралловым губам течёт густая кровь. Она замерла. В первый раз такое! Машинально Зоя поднесла руку к лицу и коснулась кончиками пальцев ноздри. Только увидев, как в плотную ткань впитываются кровавые маки, Зоя поняла что наделала. И хищно улыбнулась. Но Зое это даже понравилось. Кровь впиталась и размазалась по беленьким перчаткам, осталась красной пудровой крошкой над губой. Как раз под образ. Зоя вступила и запела, гордясь своим окровавленным носом, с удовольствием представляя, как презрительно морщится рожа Лориной. После Зоя всё же умылась, снова напудрилась и накрасила губы. Ещё недавно кровь из носа на концерте казалась бы ей катастрофой, но сейчас была как часть спектакля. Всё так и было запланировано. Наступление Нового года встретили старой песней о белом рождестве. Рефреном складывалась история о полицейской, которая особенно усердно работает в праздники, ведь именно под Новый год ублюдки борзеют. Зое сейчас особенно нравился эта песня и её окровавленные перчатки. Наконец, Раиса подкралась к краю сцены и сказала: — Идите, позвоните родителям. Зоя, уверена, что допоёшь? Может, девочки без тебя справятся? — Нет, я в норме. Поплутав по не таким праздничным задворкам «Плазы», Зоя нашла укромный уголок, набрала мамин номер, задержала дыхание, и как только услышала её: «Алло», выпалила: — С наступившим, мамочка! Пусть у тебя всё будет хорошо. — Зоя! Какой сюрприз, я уж думала, мы с тобой утром услышимся. Спасибо, мой славный ребёнок. Ты уж прости, что приехать не смогла. Я так подумала, там одна молодёжь будет, а я там сяду как старая каракатица. Ну как выступление? — Всё хорошо прошло. Ещё несколько часов отпоём и домой. — Замечательно. А как там мальчики? Как Алёша? А Дмитрий? А Саша? А Паша? А Артём? — Артём заболел, вместо него другой ударник пришёл. И начались расспросы! Чем больше мама говорила, тем тусклее становился голос Зои. И под конец ответила: — Мам, тут нас уже зовут, я приеду и поболтаем ещё. Действительно, лучше вернуться, чтобы не бегали и не искали. На сцене ещё никого не было, а одной там стоять не хотелось. Вдруг опять Лорина прикопается? Зоя решила разыскать друзей, вдруг уже кто-то закончил говорить с родителями? И замерла посреди коридора. Навстречу шёл Виктор. Судя по улыбке, ему говорить с родителями понравилось куда больше. После мамы даже смотреть на него было больно, но развернуться и уйти или прошагать мимо было бы слишком невежливо. «Но если я открою рот, то точно сморожу какую-нибудь глупость». И тут же: — Привет. «Я же говорила! Ну какой нафиг «привет», хоть бы «с наступившим» сказала, идиотина». Виктор удивился вроде, но тоже поприветствовал её. — Далеко собралась? — Тебя ищу. Просто уже скоро выступать, наверное. Ты успел поговорить с родителями? — Я со всеми родственниками и всей улицей успел поговорить. У нас все большие праздники вместе встречают. Как вспомню, сколько маме с бабушкой готовить приходилось, а мне в магазин мотаться, и обязательно что-то не так пойдёт. Знаешь, я стал по всему этому скучать только когда уехал. Но лучше пусть всё в воспоминаниях остаётся. Как ни приеду, родители мне начинают какую-нибудь соседскую девочку сватать. А я её ребёнком помню, которого на линейке на плече нёс с колокольчиком. — Знакомое дело. Мама постоянно только и говорит, что о замужестве, как будто всё остальное её не волнует. Причём у самой и образование хорошее, и работа. Она ходячая энциклопедия. Вот попроси её назвать всех прерафаэлитов — всех и назовёт. Но тоже уверена, что без замужества счастья нет. Иногда я думаю, что вышла бы замуж за первого встречного, лишь бы съехать от неё и не общаться больше никогда. Пусть успокоится, что гештальт закрыт. — Неужели всё так плохо? Я уверен, она тебя любит и желает лучшего. Вдруг и с ней можно договориться? Просто я вот тоже думал, что все девушки хотят замуж. Может, и твоя мама так думает? Переживает и всё такое. — Нет, ей просто меня сбагрить хочется! Зоя будто увидела себя со стороны — подростка-максималиста, который назло родителям ходит без шапки зимой, а потом страдает от менингита. — Тогда тебе видней. Ведущий снова пытался расшевелить зал и вёл конкурсы. Лёша уговаривал всех выпить хотя бы шампанского, Новый год же. Но рисковать никто не хотел. — Вить, ну хоть ты им скажи. Вы же перед каждым концертом напиваетесь в хлам, и ничего, играете нормально. — Фронтмена один раз стошнило в зал, а так да, нормально. — Вот! А эти не хотят для разогрева пару капель шампанского. Всё равно там в зале всем пофигу, нас никто не слушает. Эта публика привыкла к совсем другой музыке, что им эти ролевые игры. И нам плохо, и им. Разошлись бы уже и не морочили друг другу голову. Зоя вдруг сказала вслух: — Нам перед собой стыдно будет потом. Надо отыграть до конца и уйти с чистой совестью. Девчонки поддержали. Поспорили ещё немного и решили всё-таки отложить выпивку. Остаток вечера отыграли достойно в полупустом зале. Видимо студенты, несмотря на огромную стоимость входного билета и престижное заведение, уехали искать весёлого Нового года на других дискотеках и вписках. Как назло, Лорина тоже осталась до конца. Когда ведущий попросил поблагодарить музыкантов, раздались сухие хлопки, гулко разлетевшиеся в огромном зале. Морозов потом ещё поругался с менеджером «Плазы», который вдруг в последний момент решил не платить, потому что выступали студенты. Пытался отделаться фразами: «Вам достаточно будет строчки в характеристике». Но потом всё же выдал гонорары и нехотя поздравил с Новым годом. Пора было прощаться с роскошной «Плазой». Зоя точно знала, что никогда сюда не попадёт — ни как певица, ни как посетительница. Бедный ведущий расстроился больше всех и плакался на плече Морозова. — У нас же такая программа была, такая атмосфера, что им надо-то? Когда ещё они попадут на такую вечеринку? Уже на улице, когда ребята попрощались с Раисой и Морозовым, и побрели к остановке, Виктор предложил: — Мы могли бы предложить современную музыку в обработке. Тогда бы все повеселились. Просто ребята даже не поняли, чего от них хотели. — Я не разбираюсь в этой отвратительной глупой современной музыке, которая остановилась в развитии в восьмидесятых, — отрезала Жанна. Большего музыкального сноба было трудно себе представить. — Ой, да перестань, — поддела Даша. — Даже ты любишь иногда закинуться какой-нибудь попсой. Я сама видела у тебя в телефоне ту песню «Банд`Эроса» о Манхэттене. Слушайте, а вы знали, что если Жанне включить Кэти Пэрри, то она тут же пустится в пляс? В доказательство Даша с Зоей затянули провокационную I Kissed A Girl. Жанна демонстративно зажала уши. — Лёш, а знаешь, какая мелодия у неё стоит на всех «вельветовых»? Morandi — Angel, естественно. И лучше не спрашивай почему. Но у Жанны было своё секретное оружие. — Может, тогда мне всем рассказать, что кое-кто тут каждый год смотрит «Евровидение» и просрал всю стипендию, отправляя смски за Диму Билана? Кое-кто, кто ходит на все рок-концерты и по пьяной лавочке орёт «Смерть попсе»? А потом звонил мне в три часа ночи и сквозь слёзы кричал, что Димочка и команда победили? — Ладно, остыньте, пока мы не узнали ещё какие-нибудь интимные подробности. Логан вон позвонить отошёл, вроде как можем на хату к одному человечку пойти, тут недалеко. Все идут, я надеюсь? Отказалась одна Зоя. — Знаете, я сегодня что-то совсем не в форме. — Да видели мы твою кровь из носа. Конечно, тебе лучше домой. Тем более, ты сегодня больше всех выложилась и спасла вечер. Иначе бы всё совсем тухло было. Жанна не могла простить, что Лёша вдруг принялся хвалить Зою, и сказала ласково: — Зря ты не идёшь, там столько посуды будет. Помощь примчалась в лице Даши и песни о Манхэттене. Вернулся Логан, сказал, что всё нормально, их ждут и можно идти. Зоя попрощалась со всеми, и вдруг Лёша спросил: — Вить, ты же тоже с нами? Потом домой вместе поедем. — Нет, я лучше Зою провожу, может, потом подъеду. Знаешь, как-то не смогу спокойно выпивать с вами, зная, что девушка одна домой в Новый год едет. — Да мне тут идти пешком недолго, минут двадцать, через частные дома, а потом вдоль шоссе. — Не слушай её, она у нас такая застенчивая, прям до двери проводи, я проверю, — а потом Жанна добавила серьёзно, уже обращаясь: — Как зайдёшь в квартиру, напиши смс. На этом две компании расстались, ещё раз обнялись, поздравили друг друга с наступившим и разошлись в разные стороны. Виктор предлагал вызвать такси, но так и не переубедил Зою, поэтому всё-таки шли пешком. Дорога действительно заняла от силы полчаса, но зато какой она была! И маленькие частные домики, и высокие коттеджи к Новому году украшались гирляндами. На участках ставили ёлки, вешали на двери и даже железные ворота венками. «Дима бы наверняка ругался на американщину. Но даже он не смог бы от такой красоты глаз отвести». А с падающим снегом всё превращалось в сказку. Из каждого дома гремела музыка, и раздавались счастливые безумные вопли. Каждый праздновал как умел. Зоя боялась, что весь путь будет молчать, так она волновалась, или нести чушь, но темы разговора возникали сами собой, цепляясь друг за друга как детали головоломки. Вдоль дороги тоже шли и болтали. Здесь в четыре часа ночи было тише, чем возле частных домов. Изредка протаскивалась машина или проносился мотоцикл. Снег падал, золотился в свете фонарей, вся улица становилась фиолетовой и мягкой, будто вылепленной из ваты. У подъезда, когда Виктор закончил рассказ об одном из самых фееричных сейшенов, на котором солиста «Гниющих шлюх» как раз вырвало со сцены, Зоя спросила: — Вы прям на всех репах только и делаете, что пьёте? — Нет, ты что. После репетиций можно, но в процессе только если совсем дело не идёт. А ты приходи, заодно и послушаешь. Не волнуйся, ребята все нормальные. Тем более, я на вашей репетиции был, а ты на моей нет. И я из всей группы ещё ни разу не приводил девушку к нам в гараж. Зоя глубоко вздохнула и всё-таки согласилась, взяла его номер и пообещала позвонить, если будет свободна, хотя и знала, что потом пожалеет. «Договорились же, я Виктора в первый и в последний раз вижу. Хотя, обещать не значит жениться. Возьму и не приду. Иначе потом хуже будет». Виктор довёл её до двери и на прощание пожал руку всё в той же окровавленной перчатке. — Рад был познакомиться. — Я тоже. Спасибо, что проводил. Всю дорогу Зоя готовила себя, что просто встанет на цыпочки и поцелует Виктора в щёку. Решила, что это будет мило и невинно. «Все так делают, Даша постоянно кого-то из группы в щёчку целует, и никто не воспринимает это как что-то такое. Мы же всё равно никогда не увидимся. Должно же хоть что-то остаться хорошего от этого Нового года». Чтобы удержать равновесие, Зоя вцепилась в лацкан его пальто и потянулась к щеке. Но Виктор понял её жест иначе, и вместо холодной щеки девушка поцеловала мягкие тёплые губы. И ничего не надо было больше объяснять. Спустя полчаса, или год, или вечность они всё-таки расстались. Теперь Зоя не сомневалась, что позвонит и придёт на репетицию, и постарается не бояться. Пока мама не вышла в коридор, успела сбросить смс Жанне, что дошла. Получила короткое: «Ну?» И ответила просто: «Да». Жанна отправила три скобочки. Зоя чувствовала себя настолько… даже не счастливой, а правильной, нормальной, что даже готова была всё рассказать маме. Потому что та первым делом спросила: — Я в окошко видела, как ты двадцать минут назад зашла в подъезд с молодым человеком, а вышел он только сейчас. — Это Виктор. И у нас всё хорошо.