Уэнсдей и Хайд

В первые дни нового семестра Мортиша Аддамс была страшно занята своими новыми обязанностями, но все же сумела выделить несколько драгоценных минут для разговора с дочерью. Она приняла Уэнздей в своём сумрачном кабинете, который, казалось, существовал отдельно от всего мира и от солнечной погоды, установившейся в эти дни. Тяжёлые шторы на окнах были задернуты, большой камин — пуст и холоден, и лишь несколько свечей в массивных канделябрах горели тихо и ровно, словно боясь привлечь внимание хозяйки. Когда Уэнздей вошла и молча села, Мортиша опустилась в кресло для посетителей рядом с ней, явно давая понять, что разговаривает с ней не как Директор, а как мать. — Уэнздей, прошло уже полторы недели семестра, а ты не получила ни одного выговора и не совершила ничего ужасного, — сказала она мягко. — Дорогая, я немного… обеспокоена. — Я просто выжидаю, — ответила Уэнздей. — Признаюсь честно, мне непросто будет придумать что-то, настолько же ужасное и безответственное, как твоё решение принять Тайлера в Невермор. Мортиша польщенно улыбнулась и поспешила заверить ее: — Я совершенно не сомневаюсь в твоих способностях, моя летучая мышка. Уэнздей мысленно поморщилась: она терпеть не могла, когда матушка звала её летучей мышкой — как будто ей было пять лет. — Ты так и не рассказала, что именно вдохновило тебя на этот безумный поступок, — вернулась она к интересующей её теме. — Ты могла принять в Невермор любого монстра на свой вкус. Почему именно хайд? Почему Тайлер Галпин? Мортиша загадочно улыбнулась: — Уверена, у тебя самой уже есть теория на этот счёт. Уэнздей задумчиво сузила глаза. Матушка не ответила прямо — возможно, чтобы не говорить ей правду, а просто подтвердить её предположение. Поэтому Уэнздей высказала самую очевидную теорию, которая приходила на ум в первый же момент: — Я думаю, это связано с его матерью, Франсуазой. Она училась с тобой в Неверморе в одно время. На мгновение взгляд Мортиши стал далёким и задумчивым. — Франсуаза… была интересной девушкой. Тихой и милой на первый взгляд, но я всегда видела эту мрачную тень, что преследовала её неотступно. Её истинную сущность, её рок. — Ты знала, что она хайд? Матушка качнула головой: — В то время в Неверморе учились четверо хайдов, но никто не знал об их природе, кроме Директора и нескольких преподавателей. — Разве хайдов не изгнали из Невермора? — нахмурилась Уэнздей. — Да. За год до истории с Гейтсом все хайды покинули стены Невермора. И прежде чем ты спросишь, я вынуждена ответить: нет, я не могу рассказать, почему так случилось. Я связана колдовской клятвой молчания, как и все, кто имел отношения к тем событиям. Уэнздей воззрилась на матушку, не скрывая жгучей заинтересованности. В голове у неё воцарилось настоящее столпотворение, мысли толкались и наползали друг на друга, словно жуки в тесной коробке. Её воодушевило не столько то, что хайды, очевидно, оказались замешаны в каком-то тёмном деле (это как раз было предсказуемо до зевоты), а, скорее, сам факт того, что кто-то сумел наложить печать молчания на учеников Невермора — ведь большинство из них происходили из семей богатых и влиятельных и не терпели такого рода принуждения. — Кто взял с вас клятву? — спросила она, чуть подаваясь вперёд. — Я не могу на это ответить. Но, уверена, ты и сама сможешь это выяснить со временем. Это одна из многих тайн, которые хранят стены Невермора. Уэнздей едва заметно улыбнулась в предвкушении. Мрачные тайны и загадки были её наркотиком, без них жизнь казалась пустой и бессмысленной. Именно поэтому она так щедро наполняла ими свой роман. Заставив себя взять эйфорию под контроль, Уэнздей спросила: — Значит, Франсуаза тоже была замешана в эту историю? Матушка поднесла палец к губам: печать запрещала ей говорить об этом. Уэнздей не собиралась сдаваться. На её языке вертелась тысяча вопросов, но она не успела задать ни один из них: в дверь мягко, решительно постучали. Мортиша взглянула на старинные часы, стоявшие на столе. — Аудиенция окончена? — спросила Уэнздей, поднимаясь на ноги. Матушка мягко улыбнулась. — Ты знаешь, дорогая, хоть я и Директор, для тебя у меня всегда найдётся время. Обращайся ко мне при любом затруднении. Уэнздей только повела плечами. На выходе из кабинета она столкнулась с невысоким смуглым мужчиной лет сорока. Его густые волосы были прошиты сединой, а широкое, умное лицо наискось пересекал небольшой белесый шрам. Он улыбнулся Уэнздей, пропуская её. «Кто-то из родителей?» — предположила она без особого интереса. — Вы, должно быть, мистер Видаль, — приветствовала его Мортиша. — Добро пожаловать в Невермор. Видаль рассыпался в любезностях, и дверь за ним закрылась. *** Следующий час Уэнздей провела в библиотеке, изучая архив тридцатилетней давности. В те времена в Неверморе была своя ученическая газета, но, к сожалению, кладезем полезной информации её невозможно было назвать даже с натяжкой. К тому же, два номера за нужный год в архиве отсутствовали. Уэнздей спросила о них библиотекаря — похожую на призрака молчаливую мисс Бичем, но та не смогла ответить ей ничего внятного. «Занятно,» — подумала Уэнздей, направляясь в Башню. Скоро должен был начаться ужин, и она хотела успеть поработать над романом: в прошлом семестре она закончила его, а нынешний собиралась посвятить редактуре. Решив сократить путь, Уэнздей прошла через Пятиугольный Двор, который служил перекрёстком и неофициальным центром Невермора. Обычно в это время суток он был пуст, но, выходя из сумрачного коридора на открытое пространство, Уэнздей отчего-то уже знала, что встретит там Тайлера. И не ошиблась: он стоял, с беззаботным видом прислонившись к колонне, и разглядывал рисунок Ксавье, тот, что изображал ворона, расправившего крылья. Уэнздей приподняла подбородок. Знакомое тёмное чувство, так похожее на злость, которое она носила в себе, порой почти не замечая, липкой смолой разлилось по венам. Столько всего она могла бы сделать с ним — и почти ничего из этого списка нельзя было назвать законным. — Не знала, что ты интересуешься искусством, — заметила она, привлекая его внимание. Тайлер обернулся и с мягкой, немного нервной улыбкой подошёл к ней. — Как бы я ни относился к Торпу, рисует он классно. Этот ворон — прямо как живой. Того и гляди, сорвётся с картины и выклюет мне глаза. — Ожить он может. Но я сомневаюсь, что ему будут интересны твои глаза, — сказала Уэнздей. — По крайней мере, до тех пор, пока ты дышишь. И не угрожаешь его птенцам. — Что ж, это… обнадеживает, — не очень убежденно сказал Тайлер, оглядываясь на рисунок. Уэнздей сверлила его внимательным взглядом. С тех пор, как Тайлер появился в Неверморе, каждое утро она просыпалась ото сна, охваченная восхитительным предчувствием беды, и долго, скурпулёзно изучала это новое для себя состояние, размышляя о том, кто был его причиной. У беды было имя, и имя это — Тайлер Галпин. Она знала это, знала наверняка, но пока так и не смогла разгадать его. — Прочему ты продолжаешь это делать? — спросила она с ноткой холодного интереса, когда он снова повернулся к ней. Тайлер вопросительно поднял брови: — Что именно? — Инициировать социальный контакт. Изображать интерес и дружелюбие. Тайлер пожал плечами, чуть склонив голову на бок. — Может быть, мне просто нравится твоё общество, — ответил он. — Неужели, — отозвалась Уэнздей. — Тогда, вероятно, электрошок тебе тоже пришёлся по душе? На это он ответил не сразу, глядя на неё со смесью недоверия, раздражения и очарованности. — Что тут скажешь, свидание получилось незабываемым, — произнёс он наконец. — Если бы это было свидание, электрошоком бы дело не ограничилось. — Точно. Помню, в твоём арсенале была ещё пила и молоток. — Мои любимые инструменты. Как жаль, что нас прервали на самом интересном месте. — Могу сказать то же самое по поводу нашей встречи в лесу, — заметил Тайлер, выбиваясь из образа; взгляд его стал напряжённым, пробирающим до костей. — Если бы не вмешалась твоя подружка, Энид, всё могло бы обернуться совсем иначе. — Какая возможность упущена, — с холодной иронией бросила Уэнздей и прошла мимо него, скользнув пальцами по тыльной стороне его ладони; этого, вероятно, должно было хватить для видения. Которого не случилось — снова. Неожиданно для неё, Тайлер поймал её руку, не дав уйти. — Кажется, у нас с тобой осталось незаконченное дело, — сказал он, почти касаясь губами её уха. — Свидания, пытки или покушение на убийство? — поинтересовалась Уэнздей, поворачивая голову. Его лицо оказалось совсем рядом — идеальная маска, из-под которой лишь изредка проглядывала его истинная сущность. Уэнздей всмотрелась в его глаза, гадая — был он психопатом или испуганным парнишкой, застрявшим в теле монстра? Или, возможно, он оставался загадкой даже для себя самого — живой, бездонной пропастью, от взгляда в которую у Уэнздей кружилась голова. — Всё сразу, — тихо сказал Тайлер, наклоняясь к её губам: достаточно медленно, чтобы она могла остановить его, если бы захотела. Уэнздей его не остановила — как ей казалось, из чисто рациональных соображений. Но когда Тайлер дотронулся до её лица, мягко проведя большим пальцем по щеке, и их губы встретились, всё рациональное в ней сгорело синим пламенем. Вены её вспыхнули, и словно сотни рук схватили её и рванули куда-то вниз. Уэнздей вцепилась пальцами в плечи Тайлера, отвечая на поцелуй. Касание его губ было горячим, зовущим и полным обещаний, и ей пришлось напомнить себе, зачем она вообще всё это затеяла. И, пока эта безумная трясина не поглотила остатки её здравого смысла, Уэнздей сделала шаг назад, разрывая поцелуй. Тайлер отпустил её с явной неохотой. — Что, никаких видений? — спросил он, восстановив дыхание и глядя на неё с голодным блеском в глазах. — Можно считать эту теорию несостоятельной, — ответила Уэнздей с подчеркнутым равнодушием и, развернувшись на каблуке, ушла. «Это был… интересный опыт, — думала она, шагая по коридорам Невермора и борясь с желанием прикоснуться к губам, которые горели, словно обожжённые. — Но повторять его не стоит».