Мне уже не быть в раю
11 января 2023 г., 09:00
Митя
— Сынок, тебе уже получше? — спросил папа, постучавшись с утра в дверь. — Может хочешь чего-нибудь на завтрак?
— Немного лучше, — хрипловато ответил я, с безразличием пялясь в стену. — Свари мне манную кашу, как в детстве.
— Конечно, родной, — радостно сказал он, и через пару секунд стихли его торопливые шаги.
Со дня вечеринки, на которой со мной случилось самое страшное в моей жизни, прошло около трех недель. Тогда меня нашёл хозяин дома и, не понимая почему у меня истерика, позвал Сашу. Дружок сразу догадался, что случилось что-то нехорошее, а когда я подтвердил его догадку, в ужасе собрался звонить в полицию. Но я не дал ему этого сделать. Струсил. Он уговаривал все рассказать родителям, но мне было очень стыдно в тот момент, и я пригрозил, что если он хоть слово кому-то скажет, то мы больше не друзья.
В тот вечер я вернулся домой когда уже все давно спали. Первым делом выпил пару таблеток обезболивающего, а потом залез в душ и через невыносимую боль, зажимая зубами скрученную в жгут футболку, как следует отмыл себя. Чтобы ни одного следа не осталось от прикосновения этого больного ублюдка.
Нанеся как можно больше заживляющей мази, лёг в кровать и, стараясь не думать о произошедшем, попробовал уснуть.
Всю оставшуюся ночь меня мучили кошмары. Я просыпался от собственного вскрика и потом минут двадцать лежал и пытался успокоить скачущее и пытающееся пробить грудную клетку сердце, уверяя себя, что это только сон.
Наутро сказал родителям, что на вечеринке меня скорее всего продуло, и я плохо себя чувствовал. От переживания у меня и впрямь слегка поднялась температура, и папа, как всегда волнуясь и паникуя, забегал вокруг меня.
— Это, скорее всего, грипп, — причитал он, положив на тумбочку кучу таблеток. — Сейчас как раз самый сезон. Сейчас я тебе чай из ромашки заварю, она полезная при простуде.
Папа всегда как наседка переживал за нас — своих детей, и за Марка, конечно, тоже. И старался сделать всё, чтобы облегчить наше состояние во время болезни. Но сейчас, впервые в жизни мне не нужна была его забота, потому что кроме как «сдохнуть» не хотелось ничего.
Хотелось, чтобы просто все оставили меня в покое.
Всё эти недели я провел в постели. В основном спал, чтобы тяжёлые мысли не преследовали меня. Ел только мои любимые яблоки. От остального меня чуть ли не выворачивало наизнанку.
Но сегодня впервые мне захотелось манной каши, такой, какую варил папа мне в детстве — с маслом и малиновым вареньем.
После завтрака, который я, на удивление, съел почти полностью, решил дойти до душа, который я последний раз принимал в тот день, и пора было привести в порядок свое тело. Но тут неожиданно припёрся Сашка.
За все это время он приходил всего несколько раз. Не потому, что он был плохим другом, а потому, что, когда он стал настаивать на том, что я должен всё рассказать родителям и полиции, я запретил ему приходить. И уже успел пожалеть, что поделился случившимся с другом. Я не собирался никому ничего рассказывать. Мне было страшно, стыдно и больно. И эта ужасная тайна навсегда останется со мной.
— Ну как ты? — спросил Сашка, присаживаясь на кровать рядом со мной.
— Пойдёт, — ответил я, смотря на друга, который хоть и не улыбался, но глаза его блестели счастливым огоньком.
— Ты в универ будешь возвращаться? — поинтересовался он, погладив меня по руке.
— Ага, — тяжело вздохнув, ответил я. — Если не вернусь — родители заподозрят неладное, начнут выспрашивать. А я не хочу ничего им говорить.
— И когда ты хочешь вернуться? — спросил он и полез в рюкзак. — Я, конечно, понимаю как тебе тяжело, но без тебя скучно. Вот, это конспекты за все недели, — протянул мне папку Сашка. — Я сделал копии со своих, чтобы ты ничего не пропустил.
— Спасибо, — кивнул я, приняв папку, — ты замечательный друг. А теперь рассказывай, что у тебя произошло? Ты прям светишься, — добавил я, надеясь, что это хоть немного поможет мне отвлечься от мучивших меня тяжёлых мыслей.
— Эм… ну… — замялся он, ковыряя пальцем простыню, — мне как-то неудобно тебе рассказывать это. С тобой такое случилось, а я буду хвастаться своим счастьем? Не-а.
— Рассказывай, ты меня заинтриговал, — сел поудобнее я и снова закутался в одеяло. — Давай, должно же хоть у кого-то из нас быть что-то хорошее.
— Ладно, — вздохнул друг. — В общем, Антон после той вечеринки предложил мне встречаться, и теперь мы вроде как вместе, — виновато посмотрел на меня он. — Я такой счастливый. Но мне при этом очень стыдно. Стыдно за своё счастье, когда с тобой произошло такое.
— Не надо, Саш, ты ни в чем не виноват, — крепко обнял я друга, кое-как сдерживая слезы. — Это хорошо, что у тебя появился парень, я рад за тебя. А я как-нибудь справлюсь. Всё будет хорошо. И, возможно, и я однажды найду своё счастье, если, конечно, смогу довериться кому-то.
— Обязательно найдёшь, — поцеловал меня в щеку друг. — Не все ведь альфы такие мудилы.
— Ага, — хрипло согласился я, пытаясь сглотнуть вставший в горле противный ком. — Только знать бы заранее кто плохой, а кто хороший, — еле слышно добавил я.
— Ну так что... — виноватым взглядом посмотрел на меня друг. — Когда ты… вернёшься?
— Думаю, только после праздников, — ощутив, как все внутри сжалось, тихо ответил я. — Ты ведь подождешь?
— Что? А как же сессия? — удивлённо взглянул на меня Сашка. — Ты что, не будешь сдавать?
— Я не смогу, — готовый разрыдаться в любую секунду, дрогнувшим голосом ответил я. — Я уже позвонил и договорился с куратором, что сдам после праздников, когда вернусь якобы после болезни. Мы же с тобой отличники, так что Михаил Иванович подсуетился и сказал, что мне разрешили.
— А, ну ладно, — кивнул Сашка, — но мне как-то без тебя боязно, это ведь наша первая сессия.
— Ну, у тебя же теперь есть Антон, — собравшись с силами, приободрил я его. — Он поддержит тебя, а ты его поднатаскай пока, чтобы не провалил.
— Ага, — довольно улыбнулся друг, — поправляйся. И знаешь, может тебе к психологу обратиться?
— Не знаю, — тихо ответил я, пряча глаза, — подумаю над этим. Но мне в любом случае нужно время, чтобы снова вернуться туда, где я буду видеть… его. От встречи с ним никуда не деться.
— Хорошо, что он на последнем курсе и на следующий год свалит, и мы этого козла больше не увидим, — злобно проговорил Сашка. — Хоть бы его машина сбила. Вот знаешь, я почему-то уверен, что ты не единственный, с кем он так поступил. И запугал как следует, чтобы не болтали. Вот и ходит безнаказанно и продолжает насиловать, когда ему приспичит. Хоть бы ему член собака отгрызла.
— Ой, Санька, ну ты даёшь, — печально улыбнулся я. — Мне его ничуть не будет жаль, если с ним это произойдёт.
— Ага, я эту собаку сразу себе заберу, если она бездомной окажется, — усмехнулся он, — и буду ей всякие вкусняшки покупать.
Поболтав с другом ещё немного, пожелал ему удачи на экзаменах и, проводив до дверей, отправился-таки в душ, чтобы не начать вонять и чесаться, как бомж с соседней улицы.
***
Почти через месяц после случившегося я заподозрил неладное. К тому времени я уже чуть пришел в себя и понемногу ел несколько раз в день. Но в одно прекрасное утро меня вывернуло наизнанку только от запаха любимой манки. Заглянув в календарь, я с ужасом осознал, что пропустил тот день, когда должна была начаться течка. И это должно было случиться полторы недели назад. Но она так и не началась. А если учесть, что до этого сбоев даже в один день у меня никогда не было, я здорово испугался. Конечно, это вполне могло произойти из-за сильного стресса, но чтобы быть точно уверенным в этом, дождался, когда родители уйдут из дома, и рванул в ближайшую аптеку. Держа тест дрожащими руками, я с ужасом смотрел на него, чувствуя, как по спине ползёт мерзкий холодок. Высветившиеся на нем две полосочки подтвердили моё худшее опасение. Я залетел от этого мудака и теперь не знал что мне делать. Оставить ребёнка я не мог, не хотел рожать от того, кто так жестоко поступил со мной. Я просто был уверен, что не смогу любить малыша, который будет всю жизнь напоминать мне об этом ужасном случае. Пока было не поздно, нужно было срочно обратиться к врачу. Но вся проблема была в том, что в больнице, к которой мы относились, работал Марк, и была вероятность, что он узнает обо всем и расскажет папе. Порывшись на странице больницы, обнаружил, что для таких ситуаций, как моя, можно было все сделать анонимно. Не теряя ни минуты, тут же позвонил по стоявшему на странице телефону, и меня, на удивление, записали уже на следующий день.***
— Итак, молодой человек, — начал доктор после тщательного осмотра, — как я и сказал, у нас вы проведёте около трех часов. Здесь вы должны быть за полчаса до операции, чтобы мой ассистент успел подготовить вас. Вам введут обезболивающее и само вмешательство займёт примерно десять-двадцать минут. У вас срок совсем маленький, поэтому все пройдёт быстро и с минимальными последствиями для омежьего организма. И постарайтесь в этот и следующий день ограничить физические нагрузки. — Хорошо, — выдавил я, пялясь на свои руки, которыми перебирал край кофты. — Отлично, и не переживайте, все будет хорошо. — пожал мне руку доктор. — И у вас ещё есть пару дней, чтобы передумать. — Боюсь, я не передумаю, — вздохнул я. Всю ночь перед предстоящим абортом мне снились кошмары. Мне казалось, что я вообще не спал. Стоило закрыть глаза и передо мной всплывали воспоминания изнасилования, а если удавалось уснуть, то чёрная тень зловеще шептала, что я убийца и мне уготовленно место в аду. С утра я не смог проглотить ни крошки. Родителям сказал, что пошёл к Сашке за конспектами, так как тот готовится к экзаменам и не может прийти сам. Папа сначала не хотел меня пускать, переживая, что я ещё не до конца поправился. Пришлось врать, что мне уже лучше, и я в состоянии проехать пару остановок до друга. К больнице я подходил с бешено бьющимся сердцем, которое, казалось, застряло где-то в районе горла. Мне казалось, что я шёл на расстрел. Ассистент врача первым делом выдал мне листочек с предупреждением того, что может произойти во время вмешательства. Его требовалось подписать перед началом операции. Как и стояло на больничной странице — все было анонимно. Ни имени, ни фамилии, ни адреса никто не спрашивал, только дату рождения и номер телефона на экстренный случай. После этого ассистент отвел меня в одиночную палату, которая предоставлялась таким пациентам, как я, и которая входила в счёт всей процедуры. И обошлась она мне чуть ли не во всю сумму накопленных мной денег на поездку в Грецию. Туда мы собирались отправиться с Колькой и Сашкой на летних каникулах. Переодевшись в больничное, я на негнущихся ногах потопал в операционную. Дальше все происходило как во сне. От обезболивающего и успокоительных я практически ничего не соображал. И только когда оказался в палате, меня накрыло от понимания произошедшего. Я рыдал, проклиная тот день, когда отправился на вечеринку. Проклинал Лукьянова и свою любовь к нему. Если бы не она, то ничего бы этого не случилось и мне бы не пришлось избавляться от собственного дитя. Успокоительные толком не помогали, и ассистент после нескольких попыток уговорить меня успокоиться побежал за врачом. Я слышал, как открылась и закрылась дверь, как кто-то мягкими шагами приблизился к кровати и присел на край. — Привет, — услышал я сквозь рыдания приятный и бархатистый голос, — меня зовут Максим Евгеньевич, и я на данный момент являюсь твоим врачом. Слушая голос, я слегка затих. Врача, делавшего мне аборт, звали по-другому. Неужели прислали психолога, чтобы поговорить со мной? — Понимаешь, сейчас пересменка и твой доктор передал мне тебя, — продолжил он медленно и ласково объяснять мне причину его появления здесь. — Я тоже омежий врач, и со мной ты можешь поделиться всем, что не так. У тебя что-то болит? — Нет, — всхлипывая, ответил я. — Хорошо, — сказал он и легонько погладил по плечу. — Я понимаю твои чувства, я не первый раз вижу, когда у омег начинается истерика после… вмешательства. Но бывают ситуации, когда это необходимо сделать… — Но у меня не было… такой ситуации, — снова разрыдался я. — Я мог оставить его… но не захотел… Не захотел, потому что он от него… От того… кто совершил самое ужасное в моей жизни. — Он тебя бросил и не захотел брать ответственность за ребёнка? — предположил доктор. — Нет, — покачал головой я. — Он… он… взял меня силой… — кое-как шёпотом выдавил я. — Ты обращался в полицию? — с беспокойством спросил он. — Нет, — тихо ответил я, — мне было стыдно… и страшно… он запугал меня. — Так обычно поступает большенство насильников, дабы избежать наказания, — пояснил он, — но ты все равно должен был обратиться в полицию и пройти медицинское обследование для подтверждения. Сейчас, конечно, уже поздно и доказать ничего не удастся. И я так понимаю, раз ты здесь анонимно, то и родители ничего не знают? — Нет, — ответил я и, ощутив страх быть расскрытым, резко развернулся к доктору. — Вы ведь ничего не скажете им. — Даже если бы и хотел, то не смог этого сделать, — успокоил меня симпатичный доктор лет тридцати пяти. — Во-первых, врачебная этика не позволяет, во-вторых, я ничего о тебе и о твоих родителях не знаю. — А, точно, я забыл, — всхлипнув, кивнул я. — Я не знаю, как теперь со всем этим справиться? Как забыть весь этот кошмар? Как перестать думать, что я… убийца? — Ты можешь также анонимно посещать психолога, который поможет тебе справиться, — предложил он. — Ты ведь не один такой. Как правило, около девяносто процентов, забеременевших от насильника, избавляются от нежелательной беременности. И не все могут стойко пережить это. Поэтому мы и предлагаем помощь наших сотрудников. — У меня не хватит денег на анонимные посещения, — снова разрыдался я, — а к обычным я пойти не смогу. Здесь работает мой… отец, и я боюсь, что он узнает обо всем. — Тогда тебе понадобится помощь родных и друзей или смена обстановки, — посоветовал он. — Можно найти какое-нибудь хобби, чтобы не думать постоянно о произошедшем. — Спасибо вам, — в который раз всхлипнул я и в порыве благодарности обнял врача. Меня тут же окутал терпкий аромат горького миндаля, и я вдруг только сейчас осознал, что передо мной был альфа. — Вы… альфа? — отпрянув, ошалело уставился я на доктора. — Разве альфы могут быть омежьими врачами? — Конечно, могут, — хохотнул он, — но не все омеги хотят посещать таких врачей. Поэтому я чаще присутствую на родах или операциях. Итак, я вижу, ты более-менее успокоился. Я думаю, мой коллега предупредил тебя насчет физических нагрузок. Пищу первое время желательно принимать лёгкую. Примерно через неделю у тебя должна начаться течка. Если этого не произойдёт в течение двух недель, обязательно запишись на приём. Он будет входить в стоимость сегодняшней процедуры. Тебя есть кому забрать? В таком состоянии я не могу отпустить тебя одного. — Думаю, да, — ответил я, перебрав в голове, кого я мог попросить об этом. — Хорошо, — кивнул он. — И запомни: если что-то будет болеть, что невозможно терпеть и обезболивающее не будет помогать или начнётся кровотечение, сразу вызывай скорую. Попрощавшись и пожелав мне побыстрее прийти в себя, доктор ушёл, но его аромат, терпкий и такой приятный, остался на постели, продолжая окутывать меня. Вдохнув его поглубже, я почувствовал, как он проник в лёгкие и взбудоражил кровь. Не понимая, почему он вдруг так сильно подействовал на меня, дрожащей рукой нащупал телефон и позвонил одному единственному человеку, кому в случае чего мог довериться. Ярослав приехал через полчаса и, обняв меня за талию, помог спуститься на первый этаж. — Признайся честно, — спросил он, пока мы шли к машине, — ты ведь сделал аборт, а не то, что ты насочинял? — Угу, — выдавил я из себя, отвернувшись, чтобы он не увидел моих слез. — Почему? — строго спросил он. — Потому что не хотел этого ребёнка, — всхлипнул я. — Я не понимаю, сейчас ведь столько разных контрацептивов, — возмутился он. — Неужели проще избавиться от ребёнка, чем подобрать подходящий? — Я не мог этого сделать… — снова разрыдался я, — меня… изнасиловали… — Что ты сказал? — неверяще уставился на меня Ярослав. — Господи, солнышко, когда это случилось? — Месяц назад, — проскулил я, прячась в его объятиях. — А родители знают об этом? — спросил он, поглаживая по спине и целуя в висок. — Нет, — ответил я, всхлипывая, — я ничего им не рассказал, не хотел, чтобы они знали об этом. — Так, хороший мой, давай успокойся, — ласково проговорил он, — если ты в таком состоянии вернёшься домой, то родители сразу догадаются, что что-то не так. К нам тоже нельзя, папка сразу позвонит твоему. Слушай, я позвоню Виту, и мы поедем к нему. Я останусь там с тобой на ночь, а завтра утром отвезу домой. Твоим родителям я сам позвоню и что-нибудь придумаю. — Угу, — согласился я, садясь в машину. — А вы с ним опять вместе? — Нет, пока нет, — слегка улыбнулся Слава, — но мы встречаемся почти каждый день, потому что он решил меня вернуть. — А ты хочешь этого? — немного успокоившись, спросил я, надеясь отвлечься от мрачных мыслей. — Скажу тебе честно — очень, — лукаво улыбнулся он, — но я боюсь, что у нас опять все закончится ссорами, поэтому пока тяну с ответом «да». — Значит, ты его ещё любишь? — Люблю и всегда любил, — кивнул он, внимательно следя за дорогой. — Тогда почему вы расстались? — непонимающе спросил я. — Была одна причина, — серьёзно ответил он. — Можно сказать из-за этой причины я и наехал на тебя. Извини, я ведь не знал. — Ничего, я понимаю, — вздохнул я, — но я не понимаю, что это за причина такая? — И не надо, — ответил он, — не стоит сейчас забивать себе этим голову. Если ты не хочешь, я ничего не скажу Виту, просто что-нибудь придумаю. — Спасибо, — кивнул я. — Хорошо, как приедем, я сделаю тебе травяной чай, и ты потом постарайся поспать. Сон — лучшее лекарство. — Угу, — согласился я и, уткнувшись лбом в стекло, с безразличием провожал взглядом мелькавшие за окном огни вечернего города.
