Самая горячая пицца в моей жизни

- Да погоди, тут прогноз погоды... Саня-Лайс сидел на моем одеяле. В моей футболке. В моем доме. Итак, за желание отыметь малолетку судьба жестоко посмеялась надо мной, и ее гомерический хохот грохотал за стеклом. Шла неделя циклона. И ровно 7 дней назад, в абсолютно солнечный жаркий день, с какого-то хуя ставший дождливым, меня наебали, и жесткое порево оказалось унылым фф. На работу он тогда конечно не вернулся, оказавшись отъявленным распиздяем: мол, ливень, сыро, с тротуаров собак сдувает. - ...шквальный ветер до 22 метров в секунду атаковал улицы города. В Залупинском районе и прилегающем зеле Квакино прошел град, и местные жители прямо сейчас... свой урожай из пробитых теплиц. А пока перейдем к политическим новостям... - Чувак, пж, верни Каневского, - подал голос рыжий. Чувааак. Саныч! - Чего? Тут новости, потом "Уральские пельмени" начнутся... - Да Саня! Итак, мое рыжее наглое солнышко жило в общаге. Он приходил на работу по графику 2/2, сам оплачивал учебу в шараге и безбожно проебывался везде, где можно. У него не было ни девушки, ни парня. А я - бизнесмен, филантроп и плейбой, оказался почти единственным, кто мог бы развести кучеряшку на секс. Неделю назад у меня почти вышло. "Ты мне дашь свой ВК?" "Облезешь", - ядовито улыбнулся я тогда. Так он ушел. Но я же везунчик. Прошлой ночью я вышел покурить, в очередной раз выслушав телефонный скандал одного из своих ебарьков. Я не отвечал, обещал и не исполнял обещанного, что напрягало всех тех, кто надеялся на большее, чем просто постельные утехи. На улице рейн, на душе пейн... но под козырьком моей усратой панельки мок Лайс. Мой Саня. Кудрявые пушистые волосы малыша водорослями облепляли его хмурую мордочку, от чего щечки казались двумя молочными булочками Кики, разве что в веснушках. Я завис, чуть не поцеловав сигаретой свой серый бадлон, ведь это выглядело как дорама: ливень, шуршащие сочные листья в росе, сумерки и он на моем крыльце. Я вовремя взял себя в руки. - Прохлаждаешься? Он отфыркнул натекшие на губу капли. - Общагу закрыли на травлю тараканов. Мне негде пересидеть. Вот как. А "Бургер Кинг"? "Додо"? Или где ты питаешься обычно? Интересно, как бы ты выглядел, если бы прибавил еще килограммов 5... - И ты пришел ко мне? Очень жаль, я-то собирался уходить... Лайс приподнял брови, всем видом демонстрируя свою независимость. Как мило - с его крупной дрожью и насквозь мокрыми вещами! Я расправил плечи пошире. - Но так и быть, не смогу отказать тебе в своем гостеприимстве! Напомни, как тебя зовут? Уххъ, какой петушара. Выебистый. Я развесил его вещи в ванной, тихо ликуя, что снова держу его шмотки в руках, а на них - тепло его тела. Может, спрятать одну? Я крепко прижал его сырое худи к груди, и снова в животе запрыгали светлячки. - Можно я возьму что-нибудь из твоего шкафа? - послышалось из глубины квартиры. - Можно, - крикнул я в ответ. Носки, полотенце, любимая футболка "Все умрут, а я грейпфрут" - из Саниного на нем были только трусы и килограммов 20 мягких запасов. Все оказалось проще, чем я рассчитывал: одеяло, "Следствие вели", чай. А, ну и кастрюля макарон с фаршем и мазиком - я же не с феей тут сижу. Мой тезка за компанию со мной довольно хомячил макарошки, шваркая горячим чаем с сахаром, пока на экране полюбовно кого-то разделывали, а усатый сигма всей страны вещал о сломанных пальцах, засунутых в жопу вместе с яркими советскими карандашами. За окном все еще бушевала непогода. - Так, тебя попросили из общаги? - Угум, - он отпил из кружки, стукнув зубами ободок. Тараканов развелось капец как, они по кроватям пешком ходят. - А как же твои знакомые? Тебе правда не к кому пойти? - Не-а. Вообще не к кому. Я же иногородний. - Лол, я думал, скажешь "я же приемный". - Ну так-то да, и это. Он повернулся и посмотрел на меня, прижав горячую кружку к подбородку. Черт, детка... - Иногда мне кажется, что меня просто выдворили даже из приемной семьи, типа... депортировали. - Что, совсем не навещают? - Да они просто не звонят. Раз в два месяца могут звякнуть или там... в ватсапе что-то скинуть. Какой там повод... свадьба, Пасха, день рождения? Такое себе. Я отпил чай. - Так, тебе одиноко? - Угум. Тильт. - Че? Он закатил глаза. - Ну тииильт! Выражение такое, типа, депрессия, эмоциональный спад, грусть. - Штоблять за выражения такие? Ты малолетка что ли? - Да? Тогда ясно, почему я один слышу, как сыпется песок из твоей жопы! - Я не настолько старый, сучка, а достаточно опытный, чтобы сейчас тебя повалить оттрахать во все дыры! Я грозно навис с чаем, в полной решимости что-нибудь ему откусить. - Дырами ошибся, пахан! Пацан юркнул на другой край дивана, оказавшись позади меня, и запустил руки под бадлон. О нет, нет, нЕЕТТ! - БаххаААХАХХА-СУКА-СУКА-СУАХАХХАХАХАХХ!! Я изо всех сил старался удержать чай, пока эта рыжая морда с маньяческим остервенением меня щекотала. Я сгибался в три побели, чувствуя, как его пухлые пальцы касаются меня по бокам, спине... косым мышцам...прессу... Как его руки проводят по моей коже, оставляя магические ощущения ласкового тормошения... Блять, меня что, возбуждает это? - А..аХХХАХах...Аххах.. погоди, я... я чай..ахахах... положу..! Саняя!! САНЬ! Он начал ослаблять хватку, отпуская и отползая подальше. Его согретые чаем ладошки выскользнули из-под одежды. - Фух, бляя... Щекотка? Он покивал головой, закидывая в рот печенье "ККофе". - Не знал, что боюсь ее. Он подполз с одеялом ближе. Я похлопал себе по ногам, и он улегся ко мне на колени, хрустя печеньем. Отвратительный маленький дебошир - защекотал, сожрал печенье, не дает себя трахать, а только сам ебет мозг. Потрясающе. Все больше мне хотелось рассматривать его, пока он пялил в экран. Моя огромная, наверное, единственная оверсайз футболка и одеяло закрыли собой все его мягкие части, и только пушистые от влажности рыжие волосы были видны во всей красе. Торчащие во все стороны мелкие кудри казались очень мягкими, как пух, и отливали русым, а не огненным, как часто бывает у рыжих. - Можно потрогать? - Уххум, - донеслось чавканье печенькой. Странно. Даже не спросил, что. Хотя, нахуя я спрашивал, если уже вытворял с ним всякое? Моя рука опустилась ему на копну - она была еще влажной после дождя и очень пушистой. - У тебя волосы пиздец прикольные. Кучерявые, как жопа барана. - Угуумм... Я потрепал копну еще пару раз. - Ты что, спишь? Эй, баранья жопа? Спит. Он засопел у меня на коленях, как сытый зверек-хорек. Я пригладил ему волосы, потом запустил пальцы глубже и стал почесывать ногтями кожу головы. Его спина размеренно поднималась, и весь он был таким уютным, таким спокойным, что хотелось затискать. Нет, конечно, мне можно. Я могу извернуться сзади и раздеть его, пока он сонный и ничего не понимает. Достать смазку, грубо и резко всадить в него и начать долбить, да так, чтобы он поскуливал от удовольствия и умолял меня продолжать, в это время лаская его чувствительные соски, кусая, пока моя любовь не заполнит его, да так, чтобы сперма полилась из носа, и... моя что? Блять. Но я не знаю, что делать. Незаметно руки перешли ниже, начав гладить его лопатки и ребра, прощупывая мягонькие места. Он бы теплым, капец каким булочным и веснушчатым, но где-то там, под футболкой. Я хочу достать больше, ниже. Сань, я хочу тебя отыметь. Мои ладони переместились под футболку. Ногтями я процарапал линию от его копчика до ребра. Плавно переместил до лопатки, на бочок, и снова тем же маршрутом. Его дыхание сбилось. И только, Сань. Он стал чаще вдыхать, а потом еле слышно замычал. Я все так же продолжал невесомо касаться его спины, дотрагиваясь то подушечками пальцев, то отросшими ногтями. Он подрагивал все сильнее, как под козырьком тогда, и это чертовски заводило вместе с его постанываниями. Он дернулся и покрылся мурашками - я почувствовал это собственной кожей. Я хотел начать изучать его глубже, гораздо глубже. Ну вот что я, блять, делаю? Он выглядит таким невинным, снова. Может быть, даже смущенным. А вдруг у него тоже стояк? - Ммгхх... Саня милый. Внезапно он развернулся на бок и уткнулся мне носом в живот. Кучеряшки падали ему на лицо, рот был полуоткрыт. Он бесстыдно слюнявил мне треники, и я уже предвкушал, как буду отстирывать эти дебильные пятна, чтобы не нагружать еле пашущую машинку. Черт. Какие же у него мягкие, раздавшиеся изгибы, округлые формы. Даже конопатый нос - круглый, картофельный, с блестящей пипкой. Сволочь, вот зачем ты заснул? Чтобы я любовался на тебя? Щечки. Я впервые потянулся, чтобы помучать чьи-то щечки, и сдавил одну пальцами. Мягонькая, прям как зефирка, не хочется отпускать. Я нежно сдавливаю ее и снова отпускаю. Как же он крепко спит.