«Акула в формалине»

      Только Кавински с Калебом вернулись, настигла другая проблема – пропал Дейв. Кейт устроила почти что не истерику в попытке найти его, но он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. «Да Свет, ещё один любитель бесследно исчезать», − подумал тогда блондин, закатив глаза.       Несколько дней они продолжали поиски по всей Империи, в особенности по местам скрытым, неизвестным. Винсу не было уже это интересно, его волновало другое, нечто гораздо важнее для него самого.       «Фактически, я стал участником революции – самого страшного явления, если смотреть на историю. Настолько страшного для обычного человека и для государства, что Империя умалчивала о его существовании, а мне посчастливилось узнать это только из книги. Только… Мне как будто бы было легко её пережить – легче, чем остальным, так точно. Наверное, это связано с моим бывшим алгоритмом – будучи наблюдателем закаляешься, и после уже ничего не страшно. Несколько однотипных дней с перестрелками, которых я столько в своей жизни повидал, что стало просто плевать. Какие-то мероприятия для поднятия боевого духа в виде концертов и плясок, и именно они мне стали чужды в это время… Какие-то встречи с «командованием» сопротивления, принятие важных решений, от которых зависят десятки и сотни тысяч жизней. Я не прочувствовал из этого почти ничего, не увидел той важности, которую придал этому явлению ещё во время его чтения. Оказалось, на практике всё куда преснее, менее художественно и не вызывает никаких эмоций кроме вечной усталости и раздражения. Как будто бы единственное, что на меня хоть немного повлияло, так это то, что я убил эту бешеную Имперскую псину, в которую и стрелял, не раздумывая. Просто выпустил пулю, ничего личного. Я… Ничего не чувствую от этих моментов. Неужели мне стало всё настолько безразлично и скучно?.. И я даже упустил главное – Империя пала. Больше нет ни прежнего Секретариата, нет Полиции, нет Суда, ну и… Хах, Архонтов нет, как и не было всё это время. И Богинь, к слову, тоже. Почему я не чувствую хоть малейшего облегчения? Почему у меня есть подозрение, что это не то, что должно было произойти? Или может, всё дело в том, что я не главный герой этой истории, а всего лишь шестерёнка? От этого даже как-то более паршиво, чем от всего другого. Неужели моя жизнь не достойна той же значимости, чтобы получить эмоции от долгожданной победы, в которой не было ни красоты, ни пафоса? В этой победе не было ни-че-го. Каждое новое испытание меня всё больше бесит − то отключается свет, то вода, то ещё какое-то дерьмо. Дайте уже нормально пожить, ёбаный, блять, рот!.. Я хочу уже просто как раньше торчать в мастерской, ездить на гонки, шпынять Полицию, ходить в клубы, танцевать, видеть сны, вкусно есть, спать по восемь часов и элементарно… Ощущать себя живым и хоть чуточку довольным своей жизнью».       Увы, побездельничать и отдохнуть ему не удалось – Кейт потребовала всех присоединиться к поискам пропавшего Дейва, на котором, по мнению Винса, будто весь Свет сошёлся. Поборов в очередной раз апатию и раздражение, бывший наблюдатель согласился, встретившись с самой Кейт, вместе с которой они прошли от самого поселения Хейли, где молчаливого чудика видели последний раз, до Альт-Сити, остановившись в точке под Башней Света. Идти было неимоверно скучно, они почти не разговаривали, вокруг темень и спёртый воздух. «В последнее время я чувствую себя кротом, который только и делает, что шастает по подземкам… Он чё, под землю провалился, чтобы здесь его искать?».       Единственное, что его за последние месяцы удивило – огромный шарообразный механизм, представший перед глазами, как только путь по вентиляционной системе был завершён.       Кавински вышел на Свет, помогая Кейт опуститься, но самому ему не терпелось уже подойти к огромной машине и рассмотреть её.       − О Свет, что это такое… − девчонка встала как вкопанная, отошедши маленькими шажками направляясь к центру.       Молодой человек отошёл от неё на большое расстояние, держа наготове пистолет, будучи настороже – точно назло, никаких звуков в помещении не было, сплошная пустота. «Кто построил эту махину, а главное, когда и зачем?» − вопросов в голове стало в несколько раз больше. Только он заметил лежащего с обратной стороны человека неподалёку от какого-то прохода, побежал к нему, окликнув Кейт и указав в сторону. За несколько метров стало ясно – на месте как раз был пропавший комиссар, лежавший без сознания, но абсолютно целый и невредимый, здоровый и живой. Винс не брезговал и не боялся проверять последнее, касаясь запястий и грудной клетки – сердце билось и через одежду.       − Не ссы, он дышит, да и не скажешь, что хоть чуточку пострадал, − с усмешкой.       − Кавински, как ты можешь говорить такое?! Его неделю не было, а ты заявляешь, что Лололошка в порядке?!       − Ой да Свет, звони уже кому-нибудь, чтобы приходили, и лучше с медиками, если ты так беспокоишься, а я говорю – с ним всё в норме. – Отмахнувшись, Кавински пошёл дальше изучать местность. Он попытался забраться на платформу в виде круга под самым шаром, вот только не смог дотянуться до краёв, чтобы зацепиться, поэтому покуролесить, как в детстве, не вышло.       Винс хотел было пойти через открытый выход, но обеспокоенная Кейт остановила от этой затеи, попросив дождаться остальных, между ними даже начался короткий спор, в котором Винс настаивал на том, чтобы пойти – по его предположениям, именно через этот путь к ним и смогут прийти остальные. Кейт же думала, что это очередная лаборатория, из которой самой нужно ещё попытаться найти выходы и входы… Если бы она знала, что все препирания ни к чему, потому что Кавински всё равно поступит по-своему… И значительно облегчит им двоим и всем остальным жизнь из-за своего любопытства, проследовав от одного конца вплоть до другого, проложив маршрут, выведший его на один из лифтов, ещё и работающий, отправляющий прямо… На первый этаж Башни Света. «Так вот, где находится эта штука… Но насколько же она тогда глубоко, раз ниже, чем Кабинет Безопасности на минус третьем этаже. Мне кажется, это вообще другой лифт, потому что выхода на минус третьем не было, и в курсе об этом никто не был».       Спустя час он уже с приведёнными на место знакомыми стоял в круге вокруг находящегося в бессознании Дейва.       − Медиков вы решили не звать, да? – сказал Винс, издалека смотря на компанию. Кейт, обернувшись, нахмурилась, начав пародировать его голос:       − «А я говорю – с ним всё в норме», − эта её сторона, язвительная, явно досталась от брата… Молодой человек скривил лицо, махнув рукой.       «Чего мы вообще тут сидим и ждём? Пока спящая красавица проснётся? Так хоть потормошили бы его, ну, а чё он лежит как труп по весне, к которому все подойти боятся?» − только он об этом подумал, тотчас лежащий стал немного шевелиться, привстав сначала на локти, а потом и на копчик, слегка горбатясь и подымая взгляд на друзей.       − Лололошка! Ты зачем так резко вскочил!.. – тут же открылась и другая сторона Кейт, которой она жила почти постоянно. – Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится?..       Бывший наблюдатель молча смотрел на сцену с попыткой расспроса человека, из которого клещами нужно было вытягивать хоть слово – даже сейчас он просто мотал головой или кивал, так что на получение вменяемого ответа лично Винс точно не надеялся. Пока остальные пытались разузнать, что же случилось с Дейвом, они успели и поворчать, и поспорить, и пошутить, и обвинить Дейва в том, что он ничего никому не сказал. «Серьёзно?! До вас дошло только сейчас, что он ведёт себя как молчаливая крыса?! Ой, ребятки, как же у вас всё туго… Этот парень всегда так себя вёл, нечего удивляться. Может, поэтому я полностью и утратил к нему интерес и симпатию». После того, как давление на «избранного» достигло апогея и Радан пустился в угрозы, со стороны огромного шара, на который всё время смотрел Кавински, появилась цифровая версия какой-то женщины, произнёсшей лишь одно слово: «Друзья!». Ополоумев, ребята принялись было уже браться за оружие, кричать, хотя… По мнению Винса, всё было очевидно. Поднявшись на колени и смотря прямо на голограмму, он произнёс:       − Вы чё, психи? Прислушайтесь внимательно – голографическая красотка назвала нас «друзья», всё верно? – Посмеявшись, женщина ответила:       − Ты абсолютно прав, Кавински! А за красотку спасибо!.. – Она чуть помедлила, переведя взгляд на Главного Секретаря, − Я даже знаю, что Калеб сейчас выдаст невероятное предположение, и будет прав! Точно так же, как и ты, Кавински! – В задумчивости приложив пальцы к подбородку, Главный Секретарь сказал:       − Ты… Райя, верно? – «Бинго. Гений!.. Это понятно по голосу, который почти в точности повторяет тот, которым разговаривала жестянка».       − Всё верно! – женщина победно улыбнулась, поставив руки в боки.       − Я… Ничего не понимаю… − Хейли была не единственной в этом.       Следуя своим традициям поведения, Райя принялась сразу же объяснять, почему она – это проекция Райи Абер – учёной, некогда работавшей в компании, создавшей импланты, той же, которая должна была спасти мир от катастрофы – ошибки тех же учёных, после которой люди вынуждены были жить под куполами, за пределами которых всё уничтожала активная первичная материя. После ссоры между учёными, одним из которых был Ровоам Кэлхун, и создавший огромную машину – представшую прямо перед их глазами в виде шара − для контроля за оставшимися в живых людьми с целью осуществления своей мечты об идеальном мире, в котором бы этой катастрофы вообще не произошло, а вторым из которых была Абер, вторая была убита. Следуя личному плану, Кэлхун создал механизм тотального контроля над населением – импланты, и был уверен, что предусмотрел всё, заранее оцифровав своё сознание и поместив в созданный им же механизм. И всё время их жизни именно эта машина контролировала каждое действие каждого человека – это Кавински запомнил хорошо, потому что именно это из всей тонны вываленной на него информации, создало чувство. Что он просто жалкий и несамостоятельный организм, лишь подобие настоящего человека, у которого есть своё сознание, чувства и эмоции. Он не хотел верить в то, что являлся всё это время всего лишь марионеткой, ссылаясь на абсолютную бредовость происходящего, молча слушая, но в глубине души не принимая. И это его поведение было предсказано Кэлхуном – разочарование в осознании полного контроля машиной. Машиной, которая отчаянно пыталась скрыться и не допустить к себе никого, не способная контролировать только «избранного», всё же достигшего своей цели… Всех спасшего и разрешившего все проблемы – больше Винс ничего и слушать не хотел.       Они справились с Империей, и пока кто-то грезил о большом мире, который также хотел восстановить… Кавински всё больше и глубже погружался в себя. «Если все имперские прибамбасы кончились, мне скоро настанет такая жопа.. Это пиздец, это просто пиздец. Сейчас, сука, все главные люди в Империи, вершители этой ссаной революции, знают, чем я занимаюсь и занимался, и по Книге Законов Света мне полная пизда, там составов шестьдесят минимум, а сумма наказаний ещё на четыре жизни вперёд. Эти преступления не будут изменены, скорее всего, так как они не противоречат не имперским идеям… Наверное. Стоит ли мне надеяться на помилование, если я тоже принимал участие и очень помог этой шайке-лейке?.. И когда она придёт? Она обещала, что мы встретимся, когда закончится всё. И если знала, чем я занимаюсь, в чём я уверен, потому что эта чертовка знает абсолютно всё. Но, как я понял, она тоже из власти… И что тогда с ней сделают, если она напрямую к нам не присоединилась и даже не хотела этим заниматься. И что будет с часами? Кто и как будет обеспечивать валюту? Вернётся на свои места или что-то всё же поменяется? Слишком много вопросов и слишком мало ответов, меня начинают раздражать такие ситуации… Хоть кто-то может мыслить приземлённее, а? Мне бы тоже было интересно увидеть что-то новое, но расширяться тогда, когда у нас самих на месте всё не в порядке это херовая затея».       Из внутреннего монолога вывел только возглас Радана:       − Ребята, моя мама приглашает всех нас на ужин! Она сказала, что сообщит какую-то важную новость, а также угостит нас просто отменным меню! Приглашает всех!       − О, это просто супер! – Кейт поддержала, радостно оглядываясь и улавливая уставшие, но радостные взгляды команды. Исключением был задумавшийся Кавински, но его состояние не волновало и не должно было волновать её, поэтому настрой остался оптимистичным.       В бурном обсуждении предстоящего события Кавински затерялся ещё больше, начав теребить замок на куртке и не смотря в одну и ту же точку. «Чёрт, я проебался… Мне не выйти сухим из воды. Чёрт, Чёрт, Чёрт… Мне срочно нужна она, она же… Стоп, нет, можно и без неё, но мне нужен совет, мне нужно обсудить, и… Ох, так уж и быть, отвлеку старушку Джейн от её любимой работы, которой теперь непочатый край…».       − Кавински!.. – по ушам ударил голос Райи, смотрящей прямо на него. Команда вокруг начала расходиться, не вдаваясь в подробности диалога. – Я бы хотела поговорить с тобой и обсудить кое-что лично. Но после того, как побеседую с остальными, если ты не против. Сможешь подойти завтра к двум часам дня ровно в это же место?       − О-кей, без проблем. А… Райя, у меня есть к тебе вопрос. Не такой, конечно, глобальный, как спасение всей планеты и прочее. Что нас, простых смертных, ждёт дальше? Типа, что будет с законами, с системой обучения, с часами? Что будут делать с теми, кто в Империи представлял власть – с Наблюдателями, Полицией, с Кабинетом Безопасности, с Секретариатом? Что будет с теми, кто против падения Империи? Да, нам немного удалось успокоить протестующих, но их по-прежнему много, и, честно говоря, среди них есть и мои знакомые.       Убрав руки за спину, женщина решила отвечать честно и чётко:       − Я вижу твоё беспокойство, Винс, и оно обоснованно. На вопросы локального уровня все мои силы и внимание перейдут тогда, когда станет более ясен вопрос с восстановлением органики за куполом. Я понимаю, что простым гражданам чуждо такое, но если мы не решим проблему извне, то катастрофа повторится. На те сферы, которые ты назвал, я дам лишь временное решение, которое будет действовать только на переходный период пути Империи к новому государству. Кстати, вероятно, оно будет называться – Республика.       − «Общественное дело»? – на её лице появилось удивление.       − Ты знаешь перевод?       − Да, читал в одной из книг, которые… Достались мне необычным образом. Типа, в ней много написано было про Империю, но не нашу, и про революцию тоже. Думаю, в твоей библиотеке знаний таких куча, − отчего-то он усмехнулся, а потом понял – от лёгкой зависти к тому, сколько Райя может знать, и что говорить ей о чём-то, что он считает труднодоступным, не имеет смысла. Бывший наблюдатель мог бы покичиться своими знаниями перед Раданом или перед бандой, но не перед ней. – Ладно, опустим эту тему, ты же сама хотела мне что-то сказать. – Кивнув, Райя ответила:       − Да, и это отчасти связано с теми вопросами, о которых ты сам мне рассказал. Я бы хотела, чтобы ты занялся переработкой системы образования. Я не прошу тебя писать учебники или напрямую работать с учениками, но придумать то, как будет работать система – сколько уровней, сколько направлений, предъявляемые требования, список дисциплин − всё это оставляю на твоё усмотрение. Думаю, ты справишься.       − Я?! – выгнув бровь в вопросе, он застыл с непонимающим лицом. – Нет ну ты, конечно, выбрала человека для этого. Я же никогда не занимался образованием, ну максимум ходил когда-то в Академию и рассказывал студентикам об алгоритме наблюдателя, но это было… Полжизни назад.       − Так ты отказываешься? – без давления.       − Нет, просто… Это так странно. Но ладно, я подумаю. Надеюсь, хоть это поможет отвлечься от навязчивых мыслей в голове.       − Я бы предложила ввести тебе успокоительное, но по твоей реакции в прошлый раз, пожалуй, не буду. – По спине его прошлись мелкие мурашки. «Райя была не глупа, она могла бы уже догадаться, в чём дело». – Я вышлю тебе все документы для заполнения на почту, сроки также будут указаны. По твоему алгоритму – а я знаю, что он тебя тоже волнует – продолжай выполнять в прежнем режиме. У многих граждан сломались автомобили, так что работы прибавится. К тому же, некоторая рабочая техника вышла из строя, и я рассчитываю, что смогу направлять её на ремонт именно к тебе.       − Вот те на! – смеясь. – Не успел выйти на алгоритм, а уже госзаказы пошли! Ну, ладно, направляй, но ты это, учти, у меня не тридцать рабочих, чтобы штамповать.       − Конечно, я помню, и я учту, − мягко улыбаясь. – Это всё, что я хотела тебе сказать.       − Тогда я свободен? – в ответ кивнули. – Ну пока, Райя, − попрощавшись в неплохом, даже хорошем расположении духа, Кавински направился к выходу из Башни Света.       На выходе его уже ждал Лев, который не знал, куда ему податься, смотря по сторонам.       − Э! Чего топчешься? – издалека крикнул Винс, подняв руку, чтобы быть замеченным наверняка. Мужчина обернулся, быстрым шагом возвратившись ко входу, из которого недавно вышел.       − Винс, а ты что тут делаешь?..       − Да я… По рабочим вопросам. Ну, типа что мне по работе делать, ну и если что-то ещё нужно. Мне сейчас срочно до клуба надо, с девчонками перетереть.       − Винс, я вообще ничего не понимаю, может, хоть ты мне что-то объяснишь?.. – он выглядел максимально растерянно в попытке найти поддержку.       − Так, а… − тот посмотрел на время на часах. – У меня мало времени, буквально пять минут, потом я поехал.       − Давай тогда меня до клуба подбросишь, потом я вернусь, но в пять минут я не уложусь со всем, что в голове, − с опаской посмотрев на Льва, Винс кивнул, сразу поведя его к каршеринговой машине, уже с этого момента Лёва начал негодовать. – Я вообще ничего не понимаю!.. Что значит, что Империи больше нет? Где Войд? Где хоть кто-то из Секретариата? Кто вообще сейчас контролирует Империю? Кто вообще всё устроил таким способом?! Мы же хотели изменить Империю по-другому, чтобы не было жертв и проблем, которые я наблюдаю уже который день, а кто-то просто перевернул всё с ног на голову!..       − Лев, кхм… Как бы тебе сказать-то, − взрыв эмоций собеседника был очевиден, Кавински готовился получить по лицу. – Я принимал в этом участие, но… − пойманный ошарашенный взгляд Льва был даже жутким. – Просто послушай, вот послушай. – Он решил тотчас завести автомобиль и поехать – Лев был не дураком и не стал перечить в такой ситуации. – Когда мне приказали ликвидировать Радана и его подружку, согласился, а там оказалось, что у них повстанческое движение было, ну и я решил, что это поможет узнать больше о том, что за пределами Империи, ну и это… Играть на два фронта, если придётся, чтобы по итогу в плюсе остаться. Я им помогал, да и то, что я тебя просил мне говорить – тоже им помощь была. Но я не думал, что они так радикально будут решать проблему – читать посредине фестиваля стих с призывом всё свергнуть…       − Погоди, ты знал про стих?!       − Нет, не знал! Но я его услышал, и, чтобы ты знал, тоже был в ахуе, потому что со мной был Бобби и его беременная жена на девятом месяце, которых мне пришлось потом вывозить из города. Это был просто пиздец… Я же говорю, я не думал, что они будут действовать так – просто сносить, давать людям мотивацию действовать… Вот так. Но сам подумай, сколько бы лет мы пытались бы изменить Империю таким способом, как раньше? Прошло почти девять, а государство превратилось только в мир с развитым подпольем и никчёмным управлением.       − Так потому что это была середина пути, Винс… Мы же изначально хотели так сделать, чтобы потом при помощи других людей, верных и преданных, всё вернуть на круги своя – так, как было пятнадцать лет назад…       − Лев стал держаться за голову, откинувшись на спинку сидения. – Да, восстанавливали мы вдвое дольше, но я не буду вдаваться в точную хронологию – ты сам помнишь середину прошлого десятилетия, и что было с тобой, да и не только – со всеми нами. Тогда всё резко ухудшилось, и мы выбрали этот метод – действовать из тени, чтобы потом остаться по крайней мере живыми.       − Так ты… Тоже думаешь, что нас убьют?..       − Это очевидно – люди боялись нас долгое время, и теперь будут жаждать наказания. Косые взгляды и оскорбления, попытки налететь на меня с кулаками всей толпой – меньшее, что произошло за последние дни. – Лев начал расстёгивать чёрную рубаху, а затем поднял и футболку, под которой от живота до рёбер сиял багрово-жёлтыми разводами синяк. – Посмотри. – Кавински едва бросил взгляд на сидящего справа. − Они не будут щадить. И это сделали обычные люди, которые знают, что сейчас им ничего не сделают.       – В его словах чувствовалось отвращение ко всему живому, враждебность и опаска. Бывший наблюдатель нахмурился, быстро посмотрев, продолжая вести автомобиль. – Не знаю даже, насколько безопасно тебе идти в клуб, там же обычно куча сброда собирается.       − Он пустой – я приказал закрыть на время. Алкоголики – последнее, что нужно сейчас государству. И выполнять алго… Работать отказался почти весь персонал.       − О новой работе – я тоже хотел с тобой об этом поговорить – Кабинет Безопасности распустили, я даже не знаю, куда мне сейчас идти, как обеспечивать себя и маму.       − Распустили?..       − Да, сейчас распускают почти все органы власти Империи. Нашим предложили идти в Секретариат по Чрезвычайным Ситуациям и оказывать помощь там, но… Я как будто не могу. Я знаю, что справлюсь физически, но… Я до сих пор не могу осознать, что Империи нет, и что в короткие сроки вся моя жизнь перевернётся с ног на голову. Да я до сих пор в шоке с того, как ты поступил!.. – он резко повернул голову на Винса. − Даже не знаю, было бы лучше, если б я остановил тебя или наоборот… − Тяжело вздохнув, Винс лишь продолжил молча слушать обоснованные претензии к нему. – Ты заварил эту кашу вместе с остальными, но готов ли нести ответственность за происходящее?! Все обычные процессы встали, люди остались без алгоритма, без средств к существованию, без уверенности в завтрашнем дне, кто-то – утратил здоровье или даже жизнь – свою или близких. Кстати, об этом – больницы вот-вот будут переполнены, врачи работают круглые сутки, а многие просто отказываются, потому что знают, что им не выплатят ничего в ближайшее время, а работать круглые сутки без продыху и не получать ничего, лишь какую-то жалкую благодарность – не повод. И это касается не только врачей – сейчас многим приходится полагаться только на себя, готовить еду, передвигаться по еле живому городу. Люди не ходят на алгоритм, потому что в школах почти нет учителей, и им самим приходится оставаться дома, чтобы следить за детьми. Я даже не представляю, что происходит в Омен-Сити и в сельских поселениях… Людям там вообще ничего не объяснили. Население, которое в обычном-то состоянии многого не знало, после падения государства ведёт себя как слепые котята. Я считаю, всё, что произошло, не было правильным… Разве что по одной из задач, которые были у этого «Сияния», − сквозь зубы. – Ты уж прости, но я не могу сказать, что хотя бы на сколько-то поддерживаю такую самодеятельность. Ты можешь ничего не говорить, я не собираюсь отчитывать конкретно тебя, я просто надеюсь. что твоя новая компания удосужится объяснить тот бедлам, который они устроили. Может быть, мы ещё окажемся с тобой по одну сторону, но пока – расходимся. Я знаю, что ты не главный, поэтому не буду требовать решения с тебя, но буду требовать его с «Сияния». – Дорога до клуба закончилась ровно в конец того, как Лев излил свою душу. – До встречи. – Когда Кавински припарковался, мужчина вышел из машины, закрыв за собой, не дождавшись никакого ответа.       Винс закрыл глаза, опустив руки на колени, ещё оставаясь в машине. «А ведь он прав. – Резко и коротко. – Для обычного жителя Империи происходящее – кошмар, причин которого они не знают. И сейчас мне придётся слушать ещё от семидесяти девиц о том же самом… Свет, возможно, я переборщил с очернением своей кармы. – Поправив очки на переносице, он попытался резко взбодриться. − Ладно, хватит жаловаться. Я понимаю все их недовольства, да и сам не рад абсолютно всему, что происходит, но… Кто знает, может, всё обернётся обратным».       Кавински не мог ничего конкретного пообещать тем девушкам, которые под его покровительством занимались проституцией, единственное – просить о легализации, которая была лучшим выходом в этой ситуации. Он должен был добиться того, чтобы они не отправились на ликвидацию или стирание, в лучшем случае – сохранили своё положение.       Следующий вечер не разбавил обстановку – совместный ужин с командой главных личностей «Сияния», за исключением Райи, был шумным, со вкусной едой и алкоголем, до которого Винсу не было дела. Сделать жизнерадостный вид не составило труда, до этого употребив немного адреномиметика, не совместимого со спиртным, бутылку которого Радан ему впихнул с широко улыбающимся лицом. Сославшись на то, что ему нужно было выйти на улицу, чтобы проветриться.       Горлышко бутылки едва скользило в оцепивших пальцах, Винс дёрнулся, подхватив дно – так делали обычно одержимые алкоголем, отдавшие последние средства на то, что поможет им чувствовать себя лучше. У Кавински таких надежд не было – он не позволил бы себе умереть от интоксикации. Он стоял около входа, упираясь спиной в угол, осматривая пустующие улицы Альт-Сити: «Город обычно пустой только в комендантские часы был… Когда была Империя. Сейчас у жителей есть право пребывать на улице в любое время, но они им не пользуются, большинство просто боится. Многие экономят свет и воду, стараются пользоваться свечами и спичками заместо света и электричества, используют воду по ночам, так как заметно меньше тариф. Примерно три процента от населения почти сразу покинули город в поисках спокойной жизни в поселениях – им легче просто не знать того, что они не готовы принять. У Бобби скоро родится дочь, буквально на днях, и он даже не хочет отводить Линду в больницу, ему спокойнее попросить знакомых врачей принять роды дома… А вот у меня дома как всегда пус-то-та. Как же я соскучился по своей обычной жизни, и как же давно я не танцевал… И не гонял на машине. И вообще… Со всеми этими серьёзными и «великими» подвигами забываешь, что жизнь может состоять из обычных вещей, которые также забываешь и ценить. Хотя, среди простых событий могут возникнуть и громкие, − усмешка, − как, например, свадьба Лионеля и Ванессы. Вот уж не ожидал, что они решатся в таком немолодом возрасте попробовать такое. Будет она уже после Нового Года, где-то в конце Января… Января без снега, ветра и мороза, Января без инея, льда и холода. Как будто этот мир застыл в вечном Лете, всё время зелёный за пределами мегаполиса, и тёплый такой. и жаркий. Да мы же просто как цветы в теплице жили всё это время! Тепличные цветы, которые не могут выжить в суровой среде без защиты – как же это похоже на нас. И так тошно от этого – не только казаться слабым, но и быть им. Когда мой мир оказался больше, я как будто стал какой-то блохой, которая вообще ничего не умеет и не знает… О. а вот идёт и тот, который у нас везде и вся и который самая важная блоха из всех нас».       Джейн сидела напротив, хлебая чай из сколотой кружки, случайно упавшей с полки – эту историю она скрыла от Кавински, сославшись просто на неаккуратность, которой она обзавелась после всего случившегося. После очередного глотка, она взяла кружку в обе ладони, патологоанатом сказала:       − Даже страшно, как обычные люди пережили революцию. Мы с тобой, знавшие о кое-ком, догадывались о некоторых и без того шокировавших нас вещах, да мне и то поплохело после всего, рассказанного новым Правительством. – Винс выглядел ленивым и апатичным, слушая её – он думал. Что ему станет легче после встречи с подругой, но, к его разочарованию, ничего не поменялось. Кроме того, он начинал дико хотеть спать. – Ты тоже неважно себя чувствуешь?       − А?.. – еле поднимая голову, которую подпирал кулаком, и веки.       − Ага, вот об этом я и говорю. Ты вообще спал в последние дни?       − Да!.. Я спал, и немало. Не знаю, почему так тянет, но раньше я чувствовал себя нормально. Я типа же давно не пью успокоительное, а наоборот – хоть что-то, чтобы взбодриться. Правда, на такое количество энергетиков я скоро словлю диабет или превращусь в сахарного человечка, блять – как молодёжь их пьёт?       − Ха-ха-ха, Винс, так ты тоже молодёжь, не забывай об этом, − улыбаясь. – Не знаю даже, предложить тебе таблетки или нет. А чем, собственно, тебя не устраивает кофе? – Поморщившись, ей ответили:       − Тем, что я не перевариваю его ни на вкус, ни на цвет, ни на запах, да ещё и ассоциации неприятные. Войд постоянно его пил, и от всех пахло сийгаретами и жижей от электронок, а от него этим блядским чёрным кофе.       − И про Войда… Его так и не нашли?       − Нет, вообще ничего, он как будто растворился в воздухе. Очевидцев тоже не было. Вообще, я, эм, я не всё рассказал по поводу Войда, − красные бесстыдные глаза посмотрели в сторону и в пол. Под пристальным взглядом Джейн, молодой человек с неохотой начал говорить то, что скрывал. – В общем, там это… Там была она…       − Она? – улыбаясь, подставляя под подбородок тыльную часть ладони, по-лисьи глядя на Винса.       − Да, но я окончательно запутался. Она была в соседнем от Войда, кабинете там же и дала мне какой-то другой пистолет, из которого я Войда застрелил, − Винс полез за ним во внутренний карман куртки, выложив на стол, с которого его прямо в руки взяла женщина, принявшись рассматривать.       − И я же помню её слова, она сказала: «Это не мой отец». − Джейн даже не напрягалась, она просто сказала:       − Так она же не сказала: «Войд не мой отец». Не забывай во что он превратился. Судя по твоим рассказам, девушка она не простая, та что на такие детали я бы не стала забивать на этот момент. Ты должен ловить каждое слово, − спокойно разглядывая ствол, подбрасывая его в руке, она не могла не заметить, как Винс чуть оживился после этих слов. «Он хочет в это верить, потому что она – единственное, что ещё держит Кавински, тем более что в перспективе он останется ни с чем. Как бы я хотела сама искренне верить в то, что сказала сама… Нехорошо давать ложную надежду, но мне больно смотреть на то, как он затухает буквально на глазах».       − Блин, а точно!.. Если это просто была оболочка Войда, а не он сам, то всё вполне объяснимо!..       − Да, но я так только думаю!.. Это не значит, что именно так и есть, так что прошу, не обнадёживайся! О Свет, я по глазам вижу, что ты уже улетел… Алё!.. Я повторяю – я так всего лишь думаю, я не дешифратор твоей девушки!..       − Она… − тихо мямля. − Не моя девушка…       − Хорошо, давай её на Калебе поженим, − разведя руками.       − Не получится – она сказала, что он её брат. – Джейн заглохла окончательно, тут же замахнувшись на прикрывшего голову Кавински:       − Да ты можешь мне всё говорить, а не действовать принципу: «Угадай, чё выкину»?! – Сделав передышку, продолжила. – Когда она это сказала?       − Когда за соседней стенкой шатенка мутузилась с Инспектором.       − Так, тут тоже подумаем логически… Калеб приёмный сын Инспектора, и поэтому вполне может считаться её братом, если мы следуем из того, что она всё же дочь реального Войда… Погоди, а это не может быть сестра Калеба? Ну, реальная?       − Ой нет, − его аж передёрнуло. – Нет, они разного роста, телосложения и поведения, это просто исключено, − «Будь это правдой, я бы посчитал, что у неё биполярочка». – Да и какой ей смысл так мне помогать? Да и не могла она находиться в двух местах одновременно… Фу, нет, это точно не она.       − Чего ты на всех девушек фукаешь вечно, а?! Да, не твоя красавица, но не сразу так же!..       − Да не моя она!..       − А чья?! − Эти перепирания были источником энергии, прекращать Джейн их не хотелось, к тому же – было весело. Заткнувшись на секунду, Винс ответил:       − Своя собственная!.. У неё есть она, и ей больше никто не нужен. Скорее всего, даже я, раз она так играется и не может мне нормально всё объяснить… − конец пошёл не туда и Кавински снова стал выглядеть грустным, повесив нос.       «Он невероятно устал, и это так заметно. Конечно, ему не поможет ни кофе, ни адреномиметик, ему просто нужен отдых. Отдых от всех загадок и подвигов, с которых на него достаточно», − смотря на блондина, она начинала испытывать жалость, хотя никогда Винса таким не считала, и ей было страшно наблюдать, как он ломался всё больше.       Под ногами – белый чистый песок, в двух метрах – голубое море. На календаре конец Января, а через пару часов – торжественная церемония бракосочетания.       Кавински стоит на берегу, смотря куда-то вдаль и надеясь чудесным образом встретить её в качестве неожиданной гостьи, он бы даже в шутку сделал ей предложение прямо здесь, чтобы она точно никуда не делась.       Морской воздух влажный – кудри завиваются ещё пуще, щёки покрыты едва заметным бризом, а классический костюм, наконец покинувший шкаф, пропитался ароматом морской соли. Никто не ожидал, что вечно гоняющий в дутой куртке Винс, никак не клеящийся с официальным стилем, придёт в таком наряде, над которым Радан решил посмеяться, приперевшись в обычном комбинезоне алгоритма. «Ну и ходи как чмошник на свадьбе собственной матери», − злобно подумал Кавински, но на конфликт не пошёл, чтобы не портить общее праздничное настроение. Наличие у себя брючного костюма он объяснял попросту возможностью купить его и оплачивать за ношение штраф, другие же просто не могли себе позволить ни того, ни другого. В красивом наряде, пошитом дизайнером – знакомым Дэрри, была и Ванесса. Посмотреть так, и на свадьбу не совсем было похоже – все в обычных рабочих комбинезонах, в которых ходили и по лесу, и по городу, и по канализации… Кавински был даже рад, что это не его свадьба, потому что испытывал отвращение к её визуалу в плане гостей.       В качестве подарка он преподнёс небольшой трактор, который попросил утром доставить Лионелю в поселение – было нестандартно и куда круче, чем подарки всех остальных, но делал он это не чтобы похвастаться средствами, которые у него пока не изъяли, а как раз чтобы их не тратить – трактор достался ему как-то совсем случайно, когда кое-кто проиграл в казино и не смог выплатить долг часами. За этот подарок Винса уже успела наобнимать и по-матерински исцеловать сама невеста, а жених чуть не оторвал руку от признательности, но даже в эти моменты Кавински считал пару до простоты милой, искренне радуясь за незнакомых ему людей.       За столом было много угощений, которые готовила сама Ванесса, и Винс попробовал только их, и те немного, потому что кусок совсем в рот не лез. По правде говоря, мероприятия такого характера ему не особо нравились – на него пялились из-за костюма, понимая, что он был наблюдателем, и в лицах гостей читалось желание набить Кавински лицо за ближайшим зелёным холмом, и там же закопать, поэтому в минуты, когда можно было отлучиться, он уходил к морю.       Какой-никакой тамада развлекал толпу, громко смеющуюся и принимающую участие в сомнительного характера конкурсах, простых и колхозных, по мнению Кавински – но он ничего другого не ожидал, да и приехал только по двум причинам: ему нужно было отвлечься от работы с документами по образовательной реформе и, повторяясь, из-за надежды на встречу.       Свежий воздух был ему нужен как ничто. Нужно было что-то, что заставит с новой силой вдохнуть. С ясным умом и чистым разумом пойти дальше.       А идти дальше было бы тяжело.       Теперь ему стало запрещено исполнять все нелегальные дела, которые обеспечивали его всё время, то же самое распространялось и на банду, которая теперь была просто шайкой друзей, что будто бы уже не звучало так пафосно и дерзко, как банда. Кавински, увы, не отделался так легко, как остальные – на днях ему пришла повестка в суд, которую читал он с улыбкой на лице, будто не воспринимая всерьёз. Его бы уже давно взяли под арест, но Винс отделался поручительством со стороны членов «Сияния», включая Райю. Он и думать не мог, что за него заступятся те, кого он не считал друзьями и имел только деловые отношения. По причине наличия юридического образования, от защитника бывший наблюдатель отказался, заявив, что будет выступать исключительно сам. Попытки Райи предоставить ему Адвоката были тщетны. Просчитав все варианты событий, он не надеялся, что будет освобождён от уголовного наказания, потому что ни одно действующее основание не подходило. Дальше дело касалось бы уже выбора вида наказания – и победой было бы уже не быть убитым за все свои преступления. Он был готов, что придётся работать потом без продыху, но боялся больше всего другого – ограничения или лишения свободы. Зная, что происходило в тюрьмах, Кавински предполагал, что его рано или поздно там же убьют или изнасилуют, поэтому предпочёл бы быть убитым…       Мечта – только бы встретить её.       Не важно, в роли кого и при каких обстоятельствах. Он готов даже сидеть в одиночной камере, ожидая очередного свидания или зная, что она за соседней от него стеной. Он готов даже знать, что именно она будет исполнять приговор, если ему назначат ликвидацию. Он готов ради неё на всё, что угодно. Неизвестно, какими силами в сознании ещё теплилась мысль о том, что их встреча произойдёт в более приятных и жизнерадостных обстоятельствах. Наверное, только по причине того, что Кавински по жизни был уверенным – иногда даже слишком. Настоящее состояние его нельзя было назвать нормальным или здоровым, но отчасти он сам был в нём виноват. Самого себя он уже винил и ругал. Готовый биться головой о стену от своей собственной слабости и наивности, которые старался скрывать от каждого. Он не мог позволить, чтобы его видели таким – скатившимся до уныния и апатии из-за того, что рядом с ним нет девушки, в которую он был по памяти влюблён.       Он кидался из стороны в сторону в ночной тьме и тишине, оттягивая свои волосы в приступе ненависти, коря себя за навязчивые грёзы, в каждой из которых была она. Кавински не хотел признавать, что всё его состояние держится на любви – потому что это как в старых-добрых, но идиотских и приторных мультфильмах для детей, которые он терпеть не мог. По его мнению, человек в таком положении становился слабым – и сам он стал тем, кем пообещал никогда себе не быть. Он пытался переключиться на что-то, отвлечься на книги и сериалы, на одну работу, на вторую, на мелкие поручения, на изучение чего-то нового – но это помогало только на время. Он перестал чувствовать себя самостоятельным и эмансипированным, сепарированным от кого-либо – и это было почти концом для всей его личности. Он чувствовал себя жалким щенком, который валялся у её ног и вымаливал себе внимание и ласку, а на него даже не смели смотреть − это унижение было высшим оскорблением.       «Слабость – это невозможность жить без кого-то, нормально жить, не нуждаясь в его присутствии, и я это понял. Это убивает тебя самого больше всего остального. И я, блять, слабак. Просто, сука, слабак, который зациклился на какой-то вертихвостке, которая водит меня за нос уже с десять лет. Нужно с этим заканчивать, иначе я превращусь в слюнявого отброса, которым, мне кажется, уже и стал… Аргх! Какое мерзкое ощущение! Любовь не должна так работать! Любовь, это когда тебе хорошо и одному, но с этим человеком – лучше, поэтому ты и выбираешь его! Слышишь меня, а?! – в моменте он замахнулся, как можно дальше кинув поднятую с пляжа галечку куда-то далеко в воду. – А я тебя не люблю, получается? Я одержим идеей найти тебя, но и куда же она меня завела?! Превратила в тюфяка! – с новой силой полетел второй камень. – Ты – зараза! Зараза! Зараза! Зараза! Да чтобы я пропадом пропал от такой жизни!.. Чтобы!..».       − Эй, наблюдатель, − его окликнул кто-то из гостей, − прекращай беситься, пойдём, церемония скоро начнётся.       Кавински гневно посмотрел, но лишь кивнул, удержавшись от того, чтобы не отправить кое-кого в место дальше, чем камень, и чтобы не отправить камень в кое-кого. Он кивнул, выбросив камень, громко плюхнувшийся в воду. Возвратившись к центру проведения свадьбы, Кавински сел на место в задних рядах, чтобы не слышать шёпота позади себя. Проще говоря, занял позицию наблюдателя.       В ней он пребывал вплоть до конца мероприятия, во время бального танца скучающе сидя за одним из обеденных столов, склонив голову на скатерть, подложив под первую руки, чтобы сонно смотреть на кружащиеся в танце под светом жёлтых фонариков пары…