«Акула в формалине»

      Голова совсем немного ныла, особенно затылок, но это просто из-за усталости. Кавински это знал.       Он вернулся домой только к полуночи, после того как развёз остальных по домам, трезвый водитель.       Винс потянулся в кровати, неуверенной рукой взяв стакан с водой, заблаговременно оставленный вечером. После принятия душа, стоя в ванной, проводя по своей щетине на подбородке, понял, что с ним через имплант связалась Райя, сразу же ему сказав:       – Доброе утро, Кавински! Надеюсь, ты выспался, потому что у меня уже есть для тебя задание.       – Чего такое? – он преспокойно размазывал пену по лицу, собираясь бриться.       – Тебе, кроме того что придётся подобрать всех, чтобы убраться на пляже, нужно будет заехать ко мне, я создала вам в помощь роботов, всё же надо как-то компенсировать рабочую силу, – эти её слова Винсу не понравились, подвох был налицо.       – Кто отлынивает? – не думая ни о чём плохом, спросил.       – Как бы сказать… Ладно, я знала, что ты будешь первым из-за своего любопытства. – Это уже не нравилось.       – Не тяни,       – Кавински, Лололошка исчез, – как только это механически сорвалось с её губ, Кавински чуть ен порезал себе лезвием щёку.       – Как? – несколько растерянно. – А куда он исчез, то есть, м-м, с ним больше никак не связаться, да? – в вопросе была надежда.       – К сожалению, я не знаю ответа на этот вопрос, Кавински. Он ушёл вчера вечером с одним… Человеком.       – Мне не верится, что это был «просто человек». Самопровозглашённый Божок какой-нибудь? – юмор как средство сгладить ситуацию.       – И тут ты опять прав. Никто не должен знать об этом, понимаешь?       – Как знаешь, Райя, – усмешка, сопровождающаяся воспоминанием о том, как девушка проговорилась месяц назад, что Дейв не из этого мира и должен исчезнуть – это получилось неказисто и совершенно нехорошо. – Во сколько мне забрать от тебя роботов?       – Ты так легко принял факт исчезновения? Или только пытаешься казаться уверенным? – вопрос совершенно не к месту. Точно не для Кавински.       – А разве я могу что-то изменить? Я не волшебник, и, если ты забыла, всё, что в моих силах – обеспечить связями и часами. – После бодро добавил, – Ну и выслушать да поддержать могу, если надо. – «Правда, не сейчас, когда я сам разлагаюсь как плесень».       – Хах, да, прекрасное дополнение… Можешь забрать роботов в любое время, чем раньше – тем лучше. Буду ждать.       Покончив с щетиной, Винс отправился одеваться. Всё было как обычно – тишина дома, громкие мысли. «Блин, я не успел спросить его, как он должен был исчезнуть. А могут ли исчезнуть не избранные?.. Смог бы я так же, чтобы колесить по вселенной, не привязанный к одному месту? И… Смог бы я вновь встретить её, – мысли о той, которая всё никак не выходила из головы, будучи практически стёршимся воспоминанием, снова накатили, отчего стало… Одиноко и грустно. – Если она исчезла так же, то почему? Тоже потому что так решила Вселенная? – он фыркнул себе под нос. – И оставила меня. Вот так же просто, как и Дейв, взяла и исчезла, никому ничего не сказав, вдобавок стерев всем, кроме меня, память о себе. Нет, конечно, может быть, это просто плод моей больной фантазии, шизофрении − после всего, что со мной в жизни произошло, никто не отменял. Но насколько же я тогда больной, если у меня с ней связано так много чувств? Я бы не мог просто взять и запомнить столько снов или триггеров. В конце концов, если я был не в себе, мозг бы стёр к Чёрту эти воспоминания, от них же только триггерит… Нет, у меня не настолько богатая фантазия, не мог я такого выдумать! Надо будет спросить как-нибудь у Райи. Возможности человеческого мозга, особенно моего, непутёвого, явно уже, чем у мега-компьютера. Только надо осторожно, иначе меня быстро упекут в лечебницу для психбольных».       К обеду Солнце поднялось высоко, на улице стояла жара. Винс закинул куртку в багажник, оставшись в чёрной водолазке с короткими рукавами. Обычные чёрные перчатки были поменяны на такие же рабочие, пропахшие машинным маслом. На руки по предусмотрительности были надеты налокотники, скрывающие внутреннюю часть сгибов, которую показывать Кавински не мог себе позволить.       Он достал из багажника четырёх роботов, по выданной ему инструкции разобравшись, как их включать. Подошёл рыжий, оглядываясь и спрашивая:       – Винс, где пакеты? – спросил Радан.       – Какие, к Чёрту, пакеты?.. – тот выпрямился, немного покряхтев, пока не запуская роботов – нужно было убрать мебель с пляжа, а только потом использовать уборщиков – предназначенных только для мелкого мусора. Усмехнувшись, ответили:       – Какие-какие? Мусорные, какие ж ещё.       – Радан, я за инвентарь для уборки не отвечал, я отвечал за транспортировку, − раздражённо, − понятия не имею. – Потом Винс громко спросил, – Кто-то взял пакеты для мусора?       – Я взяла!.. Правда, немного. Всё, что было, – Хейли высоко подняла руку, в которой держала свёрток.       – Их нам явно не хватит... Больше никто не взял? – Кейт оглянулась. Все молчали.       Кавински эта ситуация начала выводить: «Что за безответственность, мать твою?! Все знали, что нам нужны перчатки, пакеты, прочая дребедень, а додуматься смогла только Хейли?! Свет, вот, всем третий десяток идёт, а мозгов так и нет». Недовольно вздохнув, он выключил ключом автомобиль, сказав:       – Ладно, пофиг. Девушки, вы пока уберите со столов всё, а мы с пацанами будем таскать мебель.       Внимание блондина сразу переключилось на огромный грузовик, в который как раз надо было сложить стулья и столы, ковровые дорожки и элементы сцены. С водительского как раз спрыгнул Джеффри, открыв кузов, залезая в него вместе с Бобби, чтобы переносить мебель вглубь.       Кавински и Радан бодро носили мебель, бегая от пляжа к машине, в это же время первый решился спросить:       – Дейв не говорил, как так получилось, что он умеет по мирам ходить?       – Не, он сам не знал. До определённого времени. Потом Райя нашла у него в теле какой-то… ОМПи, орган какого-то там междумирового перехода или как-то так, я точно не помню. Он и раньше мог ходить, порталы-то мы и раньше находили…       – Порталы?! У нас они есть? А где? – кто-то сразу же завёлся.       – Ха, а ты чего, решил приключений на одно место нахватать? – над ним снова посмеялись. Но Винс знал, что ничего обидного его друг в это не вкладывал.       – Так просто интересно. А тебе нет?       – Ну, как сказать… Я родился человеком, мой мир – здесь. Райя так говорила. А Лололошка изначально мироходец, это для него возможно – по порталам всяким ходить. Нам, ха, простым смертным, такого не дано просто по природе.       – А ты пробовал?..       – Не, я же не дурак, чтобы так рисковать своей жизнью!..       – То есть можно просто умереть и никуда не попасть?       – Разве что на тот Свет, ха-ха!.. – прозвучало тупо. Блондин не просто так интересовался, поэтому ему было совсем не до шуток. – Если так интересно, спроси как-нибудь у Райи, она-то точно тебе расскажет больше, чем я.       – Да я итак хотел, просто подумал, вдруг ты знаешь, вы ведь хорошо общались.       – Вот ты лучше скажи мне: чего тебе на месте не сидится, а? – парень с ирокезом ухмыльнулся.       – Так, это, интересно ж… Просто я, вроде как, уже в этом мире всего нахватался…       – Ага, и поэтому ты решил искать себе приключений на задницу в другом? Ты практически дед уже, тридцатник стукнул полтора года назад, а чё-то надо ещё…       – С фига ли я сразу дед?! Между прочим, даже не отец, чтобы быть дедом, – он насупился, взваливая на плечо очередной стол.       – И я о том же, – слова Радана прозвучали с другого конца стола.       – Щас не понял, – лицо стало ещё кислее, чем было. На самом деле, всё он понял, просто прикидывался.       – У тебя ни котёнка, ни ребёнка, вот что. У меня, вот, Шерон. Кейт с Хейли. В конце концов, вчера была свадьба моей мамы и, кхм, нового папы, – он добро улыбнулся. – Да даже у Калеба Камилла появилась. А ты всё один, вот как всегда было, сколько я вообще тебя помню. – «Да я и сам не помню, чтобы у меня кто-то был…» – от слов стало больно в груди, причём беспричинно, что даже немного испугало. – Если следующая свадьба будет не твоя, то!..       – То что? – на этот раз рассмеялся Винс.       – Я ещё придумаю, что, но что-то точно я с тобой сделаю!       – Хах, думай-думай…       За все годы дружбы Кавински так и не рассказал Радану о том, что у него дома были вещи, вероятнее всего некогда принадлежавшие как раз его… Партнёрше? Он даже не знал, как должен называть эту девушку, потому что старых воспоминаний о ней практически не было, лишь недавние, когда она являлась ему с загадками, вгоняя в ужас. Может, это и вовсе была просто подруга, а может, кто-то намного роднее? Этот вопрос пока оставался без ответа.       Кавински должен был развести всех обратно не только, но и вернуть роботов-уборщиков Райе, в чём видел хорошую возможность поговорить с ней. Самое смешное, что шёл по пустом коридору, а за ним семенили на своих жужжащих гусеницах роботы. Как только вошёл в зал, перед ним возникла голограмма.       – Добрый вечер, Кавински. Ты мог просто отпустить роботов, они бы пришли ко мне.       – Добрый. Да хотел заодно кое-что спросить. – Молодой человек стоял перед ней, убрав руки в карманы. А вот она держала их за спиной, держась прямо. Оба они выглядели уставшим.       – Что ты хотел спросить?       – Если обычный человек зайдёт в портал, он умрёт? − Такой резкости женщина не ожидала, она даже на мили-секунду растерялась. А потом нахмурилась.       – Какой портал ты имеешь ввиду? – она рассчитывала, что это шутка и Кавински ничего не знал.       – Те, по которым может ходит Дейв, – сухо.       – Да, человек умрёт, потому что у него нет ОМПи. Не погибают при переходе только мироходцы и Боги.       – А нельзя проверить, нет ли в человеке чего-то мироходческого? Или, допустим, имплантировать этот ОМПи? – он был крайне заинтересован.       – Если у тебя нет ОМПи, что я могу легко тебе сказать, просканировав твоё тело, то это закрывает путь в другие миры. И, насколько я знаю, пересадить ОМПи нельзя. Во-первых, у нас нет донора этого органа, во-вторых, он может не прижиться. Зачем тебе это, Кавински? Ты хотел спросить что-то ещё у Лололошки? Я понимаю твою печаль, но вернуть его мы не можем… – она посмотрела в пол. Кавински поджал губы, закусив их, не зная, стоит ли ему врать или уходить от ответа.       – У меня были теории. Я должен был их подтвердить или опровергнуть. И, пожалуйста, не надо лезть ко мне в голову, чтобы проверять. Я сам со всем разберусь, а если будет нужен совет или помощь, попрошу. – Винс оставался серьёзным, по выражению лица Райи понимая, что она в тот момент хотела как раз-таки воспользоваться своей исключительной возможностью, но резко перенастроилась:       – Да, конечно. Я услышала тебя.       – Ладно, тогда я пойду. Если он вернётся, напиши мне сразу, это очень важно.       – Х-хорошо, хотя я не совсем понимаю, для чего тебе…       – Я же сказал – важно. А что – уж извини, моё личное дело. – Он собирался уйти, разворачивать и прощаясь. – До встречи, если нужна помощь – обращайся, а про учебники я помню, скоро отправлю…       – Кавински, – она окликнула уже стоявшего к ней спиной, так и не повернувшегося, но остановившегося, – мои слова покажутся тебе неуместным наставлением, но я попрошу тебя не делать глупостей.       Тяжело вздохнул, ей ответили:       – Ты во всём права, – намёк на то, что её рекомендация не была необходимой. – Я знаю. – «За столько лет я научился сохранять рассудок практически в любом состоянии, так что терять голову от простого интереса – не-а, я не дурак».       Но был ли этот интерес простым?..       «Хорошо, раз мне предельно ясно сказали, что получить желаемый ответ с их помощью я не могу, я сделаю это сам. Скучно станет, тогда можно и сигануть в какой-нибудь из порталов, даже если потом станет хуже, то мне будет плевать – меня-то тогда уже и не будет! Ха!.. Родственников у меня нет, родных тоже, а друзья… Проживут как-нибудь сами, да и не получится у нас уже промышлять всем тем, чем мы развлекались последний десяток. Даже обидно как-то, что такие добрые времена забудутся. Стоит ли надеяться на декриминализацию? Мне кажется, нет, потому что кошмарили мы не только власть, но и обычных людей. М-да-а, не хватало ещё в этой жизни на нары сесть… За десять лет я далеко ушёл от изначальной цели, которую мы ставили перед собой. Да, мы… – он вспомнил о пожаре. Стало неуютно, внутри всё сжалось и зачесалось. – Закурил бы, да не курю. Но отметить стоит, но только одному».       Смысла заезжать в магазин за чем-то, чтобы «отметить» не было, Винс вложил в это слово не столько радости, сколько усталости и чувства завершённости, которые одолели его именно в тот момент, когда он сел на пол своего балкона, сгорбившись. Шипучая таблетка со вкусом апельсина с громким звуком плюхнулась в большой стакан – такие часто использовали для рома или пива, но ни того, ни другого Кавински уже полжизни не пил, просто стакан был подарены в паре с таким же ещё лет пять назад, да и пить из него было удобно.       «И вот какой сейчас Январь, а? Помню я, лет десять назад, в это время года на улицах лежал снег, который приходилось сгребать лопатами, тяжёлый. Его было много. На ёлках он смотрелся очень красиво, я тогда ещё с Ваньинем по этому же лесу и ходил. – По щеке скатилась скупая слеза. – Мне жаль, малыш, что Зимы у нас с тобой больше не было. – Он опустил голову, обхватив ладонями затылок. Теперь, когда он помимо смерти товарищей ещё раз прогнал в голове и смерть пса, стало хуже. Слёзы застоялась, крупные такие, которые хотелось поскорее убрать, но отчего-то Кавински это не делал. – Мне стоило проводить с тобой больше времени. – Через разомкнутые губы он вдохнул воздуха, чтобы успокоиться. Воздух был неприятным, спёртым, горячим, проветривание помещения не помогло освежить пространство − приходилось довольствоваться тем, что было в моменте. Звук растворяющейся таблетки прекратился, она полностью исчезла, придав жидкости яркий оранжевый цвет. Взяв стекло в руку, бывший наблюдатель отпил сперва лишь немного, а потом начал жадно глотать воду с цитрусовым вкусом, который он больше нигде терпеть не мог. Опустошённый наполовину, стакан был поставлен на прежнее место. Кавински подогнул колени, обхваченные руками, к туловищу, положив на них подбородок и уставившись вперёд, смотря сквозь стекло, за которым, как бы странно это не звучало, был мир. – Мир, который десять лет назад я хотел только разрушить, но никак не спасать. Спасать его хотели другие, к сожалению, так и не осуществившие свои мечты… Шутки судьбы иногда совсем не смешные. Они должны были быть на моём месте, тогда бы всё было лучше. Но я рад, что хотя бы вместо них постарался и сделал все, что смог. Лучше бы было сидеть сейчас вместе с ними и с усталым улыбками вспоминать те времена, когда мы только начинали. А тогда мы все были молоды, некоторые даже слишком… Может, я побывал бы не только на свадьбе Лионеля и Ванессы, но и на свадьбе Хейго и Ники? Хотя, хах, они такими тихушниками были, позвали бы только на роспись в ЗАГСе. Ну а потом, может, и в «Сумеречную Звезду» залетел на вечер, почему бы и нет?.. Да… «Сумеречная Звезда». Её давным-давно нет уже, а я как вчера всё помню. – Он осёкся на своих же мыслях. – А всё ли я помню? Помню, что был там, что был с парнями, что танцевал… С кем-то. С кем?.. С ней?» – Тяжёлый вздох. Он никого конкретного не мог вспомнить: ни лица, ни внешности, ни имени… Но моменты вспомнил хорошо. Очень. Даже слишком.       Девичья ладонь на плече. Сплетённые пальцы. Он прижимал её к себе за талию, смотря глаза в глаза, зачарованный.       Кавински широко раскрыл глаза, отчего их даже защипало из-за сухого воздуха. По всему телу прошли мурашки. Молодой человек замер, уставившись в пространство. «Какими были её глаза?». Он пытался вспомнить, представляя максимально расплывчатое лицо то с чёрными, то с карим, то с зелёными, то с голубыми, то с серыми глазами. Ни один цвет не подходил.       − Какими, блять, были твои глаза?! – он ударил кулаками по плитке, отчего сам испытал боль. – Почему я не могу тебя вспомнить?! Верни мне мои воспоминания! – На кого он кричал? – Они мне нужны!! Я чувствую, что они мне нужны! Да, я паршивец, я снова начинаю… − губы задрожали. – Начинаю теряться, − Винс резко перевёл взгляд на небо за окном, напоминающее ему цветом черничный йогурт, хотя немногим ранее вся высь была похожа на срез персика. – За-е-бись… − убито, откидываясь на холодную стену, утыкаясь в неё позвонками, которые, как он предвидел, будут болеть. Несколько минут Винс провёл в тишине, но это состояние на его мысли не распространялось. В кудрявой голове была непрекращающаяся буря из всего, о чём он думал последние пару месяцев – или лет? – своей жизни. «Это была девушка. Девушка, чьи вещи лежат в моём доме уже десять лет, и за которыми она не возвращается. И этой девушки я не помню. Никто не помнит. И я ничего не нашёл даже тогда, когда перерыл все базы данных о смертях любых девушек и женщин во время, когда мне, приблизительно, снесло крышу давным-давно. Мы никогда не говорили об этой девушке в прошлом. Ни с кем. Джейн тоже о ней ничего не помнит. Потому что, кажется, только я имею понятие о её некогда-существовании. Но этого просто не может быть. Стирают людей. Но не воспоминания у них. Не стирают записи о них – а я помню, я прошерстил все записи камер того времени… Конечно, сейчас я ничего не найду, архивы снесли лет пять назад… Но это невозможно! И почему мне так важно её вообще найти?.. Потому что я чувствую, то она – ключ ко всему, что-то невероятно важное, чуть ли не решение всех моих проблем и ответ на каждый вопрос. Я не могу чувствовать такие сильные чувства к фантому, хотя… Мозг не умеет придумывать лица, может, именно поэтому за столько лет я её не вспомнил? Она просто фантом, который преследует меня с подросткового времени. По ощущениям, последний раз я был счастлив именно тогда, и сначала, когда я только задумываюсь, я вспоминаю о чём-то хорошем, я чувствую себя влюблённым и слегка потерянным…− это произошло снова. Мысли о ней согревали и ненадолго успокаивали, но потом… − Потом мне становится так хуёво, как никогда ещё не было. Не зря же меня стёр Инспектор Войд тогда. Я пытался его убить – но почему?.. Причина должна быть крайне веской, потому что я не настолько бесстрашный, чтобы просто так взять и прикладывать руки к убийству главы Полиции. Я бы даже сейчас вряд ли согласился на такую авантюру, а тогда, чё, мне лет двадцать было? Ну, двадцать один. Слабоумие и отвага мозги пережали или чё?». Двадцать два.       Двадцать два. Двадцать два. Двадцать два равно четыре.       Один-два – он маленький, он многое помнил. А потом три.       Три он не помнил – совершенно не помнил. И три на три не помнил, как бы не старался.       Клубок в груди запутывался всё больше, затягиваясь до скрипа, превращаясь в бесконечный узел. Он в несколько секунд оказался на грани сознания, особенно когда увидел, что за сиреневым небом скрывалась глубокая и тёмная, всепоглощающая синева. Слишком быстро. Солнце не могло опуститься так быстро, Луна не могла прийти за ним так скоро, да и до Звёзд было рано.       Кавински дёрнулся, ужаснувшись.       – Я снова начинаю сходить с ума, мне даже Небо другим цветом видится… − поднятая рука дала понять и ещё кое-что. «Класс, и тремор вернулся. Просто, сука, замечательно! – И затрясло с новой силой. – Нет… Нет-нет-нет-нет, я не хочу возвращаться в это состояние. Я так долго из него выходил! Я не хочу снова терять рассудок!». − Меня не хватит на ещё один раз! Я просто сдохну, слышишь, Вселенная?! С меня хватит!.. – не было даже чётких воспоминаний об этом состоянии, в которое он боялся вернуться. Лишь бесконечная тревожность, которая захлестнула с головой. И грудь заныла, и внутри неё закололо с такой силой, что Кавински чуть не полез на стену, вместо того съехав на пол, прижавши ладонь к месту сердца, чувствуя его. Он совершенно ничего не понимал. «Да почему?! Почему мне так плохо?! Я не помню! Я не псих! Я не больной! Я не поехавший! Что со мной?! Я не… Я не боюсь умереть… − Поздно, дрожь он больше контролировать не мог, даже повлиять на неё. Мог только чувствовать, задыхаясь. Ветер мгновенно обсушил губы и полость рта, но перестать дышать таким образом бывший наблюдатель не мог, потому что нехватку кислорода восполнить было жизненно необходимо. По крайней мере, ему так казалось. Все остальные проблемы вмиг стали ничтожными. Или?..       Нет. Именно они и довели его до такого состояния, обострившиеся.       «Я умру, а дальше? Что дальше? Что со мной будет?.. Я встречусь с родителями, с бывшими друзьями, с Хейго, с Никой, с… С-с-с ней, с ней… С кем?! С кем я должен встретиться?! Кого, кого я ищу?! Кто мне нужен?! Она! Мне нужна она! Я её не помню, но она мне нужна, и я знаю, она меня ждёт, и я… Я встречусь с ней! Она скажет мне все ответы, и она ответит, почему мне так плохо… Почему её сейчас нет рядом со мной?.. – Винс сам ответил на один из своих вопросов. Образ некой девушки, просто обозначенный как «та самая она» становился всё роднее с каждой мыслью. Как же можно настолько сильно дорожить кем-то в прошлом, чтобы спустя десять лет в настоящем загибаться от боли на полу, испытывая страх панической атаки? − Она не могла быть просто кем-то, она была моим родным человеком, моей семьёй? Сестры у меня никак быть не могло, я всегда рос один. И это точно. Значит она была моей девушкой? Или даже кем-то больше – чем Чёрт не шутит?.. Хах… Не помню ничего о собственной же… – резкая боль в голове заставила стонать. Кавински схватился за волосы, оттягивая их и сжимая, чтобы перебить мигрень. – Чё-ё-ё-рт! Я сейчас кони двину, по ощущениям… Долбаная башка! Где у меня таблетки от головы? – ударило с новой силой. Винс еле как поднялся на дрожащих ногах, его мутило и шатало из стороны в сторону. – Голова… Свет, как же мне плохо… – ноги подогнулись, он упал на пол рядом с тумбой, в которой лежала аптечка. Звуки выезжающего ящика, шуршание коробок и фольги, лопнувшая упаковка – каждый звук был максимальной громкости. Запить пришлось водой, которая казалась безвкусной, в отличие от растворившей цитрусовую таблетку. – Блин, она подействует только через полчаса. – Сил на то, чтобы дойти до балкона и убрать стакан, по ощущениям, не было, поэтому Кавински плюхнулся в кровать, устраиваясь поудобнее, надеясь на то, что у него получится долго проспать, хотя высока была и вероятность, что посреди ночи он встанет как ни в чём не бывало. Боль была сильной, тягучей, в некоторых моментах резкой. Он пробовал массировать двумя пальцами виски, затылок, переворачивался из стороны в сторону, пил больше воды, менял положение шеи на подушке, зная, что дело может быть именно в ней. – Как же я ненавижу, когда болит башка. Ещё и жарко на улице, гадость… Когда Райя там обещала нормальную сезонную погоду? Заебало уже вариться под этим куполом как креветка, снега бы… Да, День Рождения у меня Летом, а я больше Зиму люблю. Может, у неё был День Рождения Зимой?.. Да, точно, я прям чую, что…» – давление ударило в голову. Кавински завыл, начиная бить подушкой собственную голову и крича:       – У неё был День Рождения Зимой! Я понял! Понял! Хватит меня мучить! – сквозь зубы. Логику бывший наблюдатель просёк − чем ближе он к правде, тем больше болит голова. Тупые удары по собственной макушке дали должный эффект, «А может именно поэтому я и люблю Зиму?» – он широко раскрыл глаза, когда мигрень немного утихла. Так и застыл, скрывая голову подушкой, зажимая ею голову, утыкаясь взглядом в тёмную простынь. – Тогда поскорее бы пошёл снег… – вслух.       Со звенящей тишиной в ушах пришлось встать, на тянущих вниз ногах бредя до балкона, с пола которого нужно было убрать стакан. Совершено всё было лишь принципиально. Ополоснув стакан в ванной, Винс убрал его на тумбу, где тот присоединился ко второму. На кухне им места не было, учитывая, как редко хозяин дома там находился.       Он не знал, куда себя деть, что с собой сделать, как ему найти ответы на свои вопросы. Прекрасно знал и понимал, что любопытство рано или поздно его погубит. И сейчас Кавински колебался между тем, чтобы дать ответ на вопрос: «А страшно ли тебе умереть?». Вроде бы ничего не держало, но и терять всё нажитое не хотелось. «Вот я сейчас лежу и пялюсь в потолок дома, который построен и куплен далеко не мною. Я даже перестал считать его своим. Хах, пятнадцать лет назад я бы ударил сам себя за такие мысли! Нет, реально, у меня есть практически всё, что можно, я могу позволить себе всё, что угодно. И при этом мне на это абсолютно насрать. Я могу не экономить на себе даже в плохие времена. Иронично, что этим и занимаюсь… Отчасти. Не знаю, мне вроде даже и не хочется чего-то такого, что бы можно было просто взять и купить за несколько тысяч часов… Хотя кто-то скажет, что я обнаглел. У меня есть все, блять, виды транспорта: джеты, внедорожники, катер, несколько машин, которые я меняю, как перчатки, грузовые и легковушки… Осталось только купить поезд, вот и будет полный набор а-ля мечта пятилетнего школяра… – В поток мыслей ворвались воспоминания о его самом первом авто. Красный спорткар давно уже не был на ходу, но он занимал своё почётное место в гараже на уровне первого этажа. – И сейчас я подумал о том, что в каждой машине я ищу того же, что мне оставлял этот старичок. Сейчас таких как он днём с огнём не сыщешь, хоть самому завод по производству автомобилей не открывай. Да и деталей для ремонта нет совсем, иначе я бы давно уже колесил по Альт-Сити на этом раритете… Хотя, кажется, чёрный у меня вообще ещё старше, хотя я в душе не ебу, как он у меня оказался. Такое ощущение, что всё просто принесли на блюдечке. Но какой человек в своём уме и добром здравии будет для кого-то вроде меня это делать? Особенно для такого паршивца, каким я был. И тем более этот человек явно не стал бы исчезать просто так. А если не просто так, то она, очевидно, такая же, как и Дейв… А если она и не помнит меня прошлого? – начало немного трясти. – Не помнит так же, как и я её?.. Нет… Нет-нет-нет-нет, судьба не может быть настолько жестокой, чтобы свести двух людей, а потом просто так взять и разлучить их, это невозможно!.. Точнее, возможно, но… Нет, это слишком, − в груди разыгралось чувство всепоглощающей тревоги, так, будто он всё вспомнил и осознал, насколько жестока к нему оказалась жизнь. Но нет. Возможно, это осознание убило бы самого Кавински. – Нет, это точно убьёт меня, если я сейчас же не прекращу думать об этом! Мне нужно идти завтра в мастерскую, Райя попросила в кратчайшие сроки отремонтировать машины, которые ещё можно довести до работоспособного состояния, и скорее всего это займёт весь день, а потом ещё пару десятков всех моих дней. И я должен сдать до конца месяца программу для пятых, − он имел ввиду классы. – Не успею., тогда будут проблемы, потому что мне ещё штук пять их и писать к новому учебному году. Надо всё перезапускать, особенно систему образования – вот же беда на мою голову. Согласиться-то я согласился, вот только рано или поздно можно будет вообще не спать, а только и делать, что черкать нормативы для детей и ремонтить тачки. Капец, в какой момент я стал таким трудоголиком? Последний раз я так упахивался хрен знает сколько лет назад. Это мне ещё повезло нарыть в том столе, − речь шла о том, который стоял не в его комнате, − какие-то программы для юристов в Академии. И, если верить моей дырявой памяти, я их никак написать не мог, это даже логически невозможно. Хотя, я уже ничего не понимаю, что возможно, а что нет, так что тут только сиди да угадай… Ладно, пока голова не заболела вновь, надо успеть уснуть. Времени подумать об этом у меня будет предостаточно».       Проснулся блондин помятым. Ему было жарко и душно, открытое окно не помогло. Ещё и напившись перед сном воды, он опух, точнее, его лицо, поэтому при взгляде в зеркало появлялось отвращение к непривлекательному отражению. Подушечками пальцев Винс потрогал щёки, потом нижние веки, скулы, шею. «Дерьмо. И мешки под глазами мне даже нечем замазать, тональник в её ванной слишком светлый. Интересно, насколько она вообще была бледной? – на несколько минут Кавински улетел из реальности, ожидая, пока вода в душе чуть нагреется и он сможет встать не под ледяной водопад, подписав себе приговор на простуду. Представляя девушку с бледной кожей, он отмечал, что это было бы очень красиво. – Сам не знаю, почему, а мне нравится такая внешность… Нет, конечно, я видел много смуглых девушек или тех, у кого здоровый цвет, но именно светлый… Красивый. Какая-нибудь луноликая дева… – ударило по затылку. – Не-е-ет, ну нет, только не снова!.. Я не могу снова выпить таблетку, у меня же кровь из носа пойдёт и давление поднимется… Сука, да хватит уже! – он сел на корточки, сжимая горящими ладонями тыльную часть головы, стягивая и волосы, и кожу. – Я вроде бы и рад, что ближе к правде, но какой ценой она мне достаётся – это издевательство! Что ни подумай верное о ней, то болит голова! Кто придумал эти ебучие условия, а?!» – Когда немного отлегло, Винс наконец-то встал под воду.       И правда, он боялся даже задней мыслью начинать о чём-то рассуждать, пытался отстраниться от этого и просто совершать обыденные действия. Ставил чайник, брал с сушки кружку, мешал в ней цикорий и сахар, шёл за молоком из холодильника, доставал, шёл обратно. Забывал, что нужно достать колбасу на бутерброды, шёл обратно к холодильнику. Доставал уже нарезанные куски хлеба и резал колбасу. Слушал звуки закипающего чайника. И всё в тишине и молчании мыслей, что ему было совершенно не свойственно, а поэтому быстро выводило. Страдая избыточным мышлением, он чувствовал себя неудобно. Именно поэтому пустота прервалась спустя две или три минуты: «Если сегодня привезут только легковушки, то мы справимся с ними быстро, а на грузовики придётся искать место и время. Но я надеюсь, что мне не подсунут пятиметровый, легче сдохнуть, чем в нём копаться. Ездил я на таких, это неудобно, а ремонтировать их и обслуживать – ещё хуже, в пизду это. Да и мне, с таким-то ростом, не особо удобно. Как бы стыдно не было признавать, но я чувствую себя карапузом за рулём, ха!..» – он улетел в размышления о машинах, вспоминая и первые гонки: на авто, на мото- и гидроциклах… По мнению Кавински это были одни из лучших лет в его жизни, по крайней мере, эти моменты он помнил.       В отличие от других.       Несмотря на не задавшееся пробуждение, утро его нельзя было считать проваленным. Связано было это с тем, что Кавински пригодились старые знания и новые знакомства. Радовался он почти как юнец, почувствовав своё превосходство над ситуацией. Да, всё вышло не так, как в его голове, придумавшей красивую сцену, но закончилось-то как никогда хорошо!.. Один тяжёлый камень валуном скатился с души, и, как выразился сам Кавински, обнимаясь с Джейн, обнимая её, пришедшую поддержать, что он даже чувствует себя живым, а не просто существующим.       «Так, – закусив губу, одной рукой держа ключ, а другой только что открытый капот, в шарнире которого и была проблема, мужчина вновь задумался. Нет, конечно, руки осознавали, что делали. Это вообще было пустячковое дело – подтянуть шарниры, чтобы они стали тугими. – То я помню, что у меня та машина, ся машина. Но то, как именно, Чёрт возьми, я научился ездить и как у меня появились мои первые? – Возможно, сейчас его сознание соизволит нормально сработать и выдаст нужную информацию?.. На это был расчёт. – Мне было шестнадцать. Это было Лето. Машина… Где могла быть эта машина? В салоне? – воспоминаний нет. – Если нет, то кто-то на ней ко мне приехал, не посреди дороги… Дороги? Нет, конечно, посреди стоянки… Это была парковка. – Он закрыл глаза, на момент представив, как он, ещё мальчишка, выходит с подъезда, идёт до парковки. – Зачем мне было идти на парковку тогда? Я себя знаю, я б из салона сразу поехал, да и вообще, права я получил позже. Точно!.. Машину кто-то мне привёз… Ага, тут и гадать не надо на кофейной гуще – она и привезла… – подумал от балды, а вот в голову этой же балдой хорошенько так ударило. Так сильно, что Кавински чуть не согнулся пополам, схватившись за затылок, зажав губу, мыча от боли. – Нет, только не снова… Вот знал же, а!.. Нельзя мне думать о ней, нельзя докапываться до правды – как известно, она часто просто бьёт тебя в грудину и голову одновременно. – Побледневши, поднялся на ноги, еле успевая перехватить опасно повисшую и ещё не вкрученную сторону капота, которая чуть не попала ему по голове. – Так. Не думай. Не думай. Просто не думай. Просто прикрути этот шарнир, поверни против часовой, просто рассматривай шестиугольную форму гайки». Вот только закручивай эту шестерёнку, Кавински чувствовал, что это как раз в его бедной голове что-то закручивается, наподобие механизма, который… Потихоньку начинал работать.       – О, как новенькая! – размашистым движением руки, на цыпочках тянувшись до капота, закрывая его, плавно опускающегося вниз, он был доволен.       Авто было передано владельцу, и в тот же самый момент, как отъехало, освободилось место для другого, уже норовящего своими колёсами встать на эстакаду. Не успел Кавински распрощаться с клиентом, уже летел к другой машине.       В какой-то момент что-то в голове заставило блондина буквально на секунду отлететь от машины, подключив к местной колонке свой телефон, поставив на нём какой-то древнейший плейлист вперемешку…       Посетители не то что были в шоке, они… Впрочем, некоторые из них оценили такой ход, потому что непрерывный звук из скрежета, подкручивания, ударов по металлу, шваркания и отдалённые звуки стройки были не самым лучшим сопровождением.       Больше всего удивились ребята из банды, которые проводили босса от радио и до его места работы такими взглядами, будто он только что голым перед ними прошёлся.       Таким Кавински не видели очень давно… Слегка пританцовывающего, что-то напевающего себе под нос, живым взглядом смотря на происходящее, в такт качающего головой или отбивающего его ногой. Сам он некогда запретил включать что-то в мастерской, зная, что из-за этого невозможно будет докричаться до остальных. А сейчас нарушал свои же правила!..       Минни переглянулась с остальными, спросив:       – Парни, с ним всё нормально?..       – Вот уж не знаю… – Джеффри до сих пор не мог поднять с пола свою челюсть.       Хэнк тяжело кивнул, поджимая губы, выражаясь полное согласие с другим.       – Что-то мне подсказывает, что здесь нужен Бобби…       – Эй, чего зависли?! – прикрикнул на них начальник. – Шайбы в зубы и вперёд менять! Или особое приглашение нужно?!       – Никак нет! – хором, разбегаясь по своим местам.       На протяжение нескольких часов часть улицы слушали раскрученные на максимальную громкость музыку, которая, хоть и была старенькой, но не потеряла актуальности, вызывая лишь приятные воспоминания у знающих лиц. Кто-то заходил в мастерскую с улицы лишь для того, чтобы посмотреть на сие зрелище, а уже спустя несколько минут стоял и пританцовывал с остальными.       Мелодии были разные: метал, симфо-метал, симфонический хип-хоп, танцевальный поп, поп-рейв, рэп, хорроркор, мелькающая лирика, крайне редкие блюз и джаз… А Кавински всё это нравилось. Он очень давно не слушал музыку, потому что времени не было или потому что сознание требовало тишины, в последнее время крайне труднодостижимой. А сейчас оно требовало эмоций, которые было принято решение получить таким образом.       Где-то к обеду Кавински узнал, что музыку включили во всех уголках города, потому что на общественное настроение она действовала крайне хорошо. Он усмехнулся, немного возгордившись своей случайной гениальности, продолжая потягивать сок, пролистывая чаты.       Дверь кабинета широко распахнулась – кое-кто, не удосужился элементарно постучаться. Кавински нахмурился, глотая, сразу отпуская термос от губ, облизывая их.       – Скажи мне, тебя Войд стучаться не учил, а, бывший Главный Секретарь? – Кавински прошёлся по самому острию ножа, который точно приставили к горлу Калеба в тот момент, когда он услышал имя погибшего отчима. Побледнев, нахмурившись, шатен специально ударил кулаком по уже открытой двери, надменно хмурясь и сверля здешнего босса взглядом       – Так нормально? – грубо.       – Вполне. Вот теперь и заходи, – Винс усмехнулся. Ему нравилось шпынять Калеба как мальчишку из кадетского корпуса. Неприязнь к каштанке была давнешняя… – Если бы что-то было срочно, ты бы зашёл с ноги, верно? Но ты этого не сделал, – кудрявый скучающе рассуждал вслух, недовольный произошедшим. – А если дело не срочное, то, Калеб, подожди до конца обеденного перерыва, – Кавински просто очень хотел есть, поэтому был максимально неприветлив.       – У меня нет времени ждать, пока ты закончишь трапезничать. Я поэтому и приехал к тебе, наблюдатель, – блондин зашипел на это слово, даже волосы на голове дыбом встали.       – Сколько можно, твою мать?! Я не наблюдатель! – прорвалось сквозь зубы. «Это тебе за упоминание Инспектора», – Калеб был в восторге, но виду не подал, лишь подошедши ближе.       – Хорошо, забыли. Я приехал, потому что рассчитывал, что ты посмотришь мой байк. Мне нужно срочно. У всех обед, а у меня связи с тобой. Понимаешь? – он широко и важно поставил ладони на край стола.       – Я чего-то не понял, – усмешка, – в какой момент мы с тобой связаны стали, а? – улыбочка на его губах была противопоставлена холодном выражению лица Главного Секретаря, который начинал закипать. – Скажу только одно перед тем, как у тебя пар из ушей валить начнёт: любой каприз за ваши часы!.. – бодро, вальяжно держа пальцами термос.       – Прекращай ёрничать, Кавински. Тебя не посадили только потому по воле случившегося чуда и твоего языка, отмывшего имя владельца от помоев. Заявителями были граждане, у них поэтому ничего не получилось – не думай, что я не видел сегодняшнего постановления. – Постановление было одной из причин внезапно радостного настроения Винса, в котором с него требовалось только оплачивать штрафы и компенсации. − Я Главный Секретарь, и я в состоянии посадить тебя, – Калеб даже не церемонился.       «Конечно, белый и пушистый ты только перед Райей и Кейт!».       Не теряя лица, ему ответили максимально нагло:       – Меня не смог посадить даже Войд, до которого тебе как до Луны, – Винс встал из-за стола, окликнув ошарашенного молодого человека уже у двери. – Ты мне своё ведро на колёсах показывать собираешься или мне его с помощью маячка искать?       «Ладно, я погорячился с тем, чтобы называть эту модель мотика ведром на колёсах…» – Винс издалека взглянул на мотоцикл, поджимая губы.       – В чём проблема? – на ходу.       – С этого и стоило начинать, – угрюмый Калеб шёл следом.       Проблема решилась за пятнадцать минут, по этой причине старший братец Кейт не упустил возможности ещё раз высказаться:       – Дело решилось быстро, а ты чуть ли не истерику развёл, – он ещё и хмыкнул в конце.       – С тебя всё равно двойная плата. Это время от моего законного обеда. Я пашу как лошадь, пока ты на мотоциклах по городу разьезжаешь, – Винс ворчал и мыл руки, прекрасно зная, что Калебу как раз дали недельный отпуск – сборы для полного переезда в Омен-Сити.       – Ты и что-то законное это две диаметрально противоположные вещи. В два раза больше не заплачу, обойдётся одним, в списке услуг не указано, что за это двойная плата.       Винс резко развернулся, вытирая руки.       – Умник, научись читать законы полностью, а не только о своих правах. Я, как лицо, оказывающее услугу, могу увеличить её стоимость, если на то имеются основания, это раз, и, если я тебя об этом предупредил, это два. Оба этих пункта я выполнил. И перед тем, как ремонтировать, я у тебя спросил, делать тебе или нет. Ты мне что сказал: «Да, конечно», – он спародировал голос задохнувшегося от возмущения Калеба. – Не заплатишь в двойном – я могу взыскать с тебя. Так что тебе стоит думать, прежде чем угрожать мне тюрьмой.       – Думаешь, я законы читать не умею? В отличие от тебя у меня есть высшее академическое образование.       – Не удивил вообще, – Винс начал подниматься по лестнице, говоря вслед, – у меня их два. По первому я юрист, по второму механик. Хвастайся перед другими своей корочкой, я ценю в людях интеллект.       Блондин не слушал, да и не слышал, какие слова летели ему вслед, он прекрасно осознавал, что и хамил, и дерзил, но не мог терпеть, чтобы с ним обращались как с собачкой, по типу «принеси-унеси». Теперь уже более голодный и более раздражённый он заперся в кабинете на внутренний замок: «Поесть спокойно не дают, ёмаё… А мне ещё хрен знает, сколько такой график держать придётся. Тоже хочу себе отдых. Желательно от жизни».