«Акула в формалине»

      Она просыпалась. Под телом лежали петли из корней дерева, давящие на рёбра. Одежда сырела от травы, недавно испытавшей природный гнев, усеянной снегом. В воздухе пахло грозой, стояла влага. Открывать веки совсем не хотелось – отсутствовали и силы, и желание. Лежать у низов дерева становилось больно, неровности коры давили на голову, возникало ощущение, что по телу то и дело ползали насекомые, заставляя чесаться, ворочаться в попытках хотя бы сдвинуться с места, не то что сбросить с себя, встать. Рука затекла, в голове прочно засела мысль о том, что нужно двинуться, чтобы не стало хуже. Но не получалось, как бы не старалась. Беспомощность. Она ненавидела её больше всего на свете. «Встань… – движение мышцами – более глубокий вздох для сосредоточения – далось с бесконечной болью. – Встань… – тело изрезало, из глаз брызнули слёзы. – Да встань же ты! – Колет. Колет ещё раз. Колет насквозь, быстро, раз за разом. Муки продолжались. Стало тяжело, будто потянуло ко дну моря в то время, как к ней цепями были прикованы гранитные валуны. Тонущая не чувствовала своего сердца. Окатило ледяной водой, точно пробравшейся под кожу. Страх взял верх. Но это было не в её характере. Страх давал сигнал для действия, пробуждал желание, перераставшее в необходимость бороться, чего бы это не стоило. Рукой схватив корень, девушка перенесла всю силу в то, чтобы, опираясь на руку, поднять себя. Локоть трясся, прогибаясь под весом туловища и головы, крона царапала ладонь. Действия левой рукой дались невероятно легко – моментально она упёрлась в ствол, на который тут же упала и спина. Ощущение было такое, будто вынырнула из воды, поэтому, едва приоткрыв рот, девушка жадно вдохнула воздух. Ощущение погружения в воду исчезло, кожа воспринималась абсолютно сухой, хотя и холодной. Глаза раскрылись с резким и больным вдохом разряженного воздуха. Веки дрожали, а с ними и ресницы, кроющие под собой синие бездны. Размытый мир перед собой – белые, чёрные, красные, тёмные серые пятна. По щекам бежали слёзы, глаза щипало от накатывающей всепоглощающей грусти сродни той, которая пожирает сердце, потерявшее самое дорогое в жизни. – Что я потеряла?.. – Ударило. Прямо в сердце. Остриём. Она чуть не задохнулась от боли, но в мгновение очутилась без сил в тёплых и нежных женских руках, прижатая к самому сердцу. Веки снова опустились, из-под них продолжали течь слёзы, усеивая чужую одежду мокрыми пятнами. Хотелось свернуться в маленький комок – дрожащие руки, сжатые в кулаки, прильнули к груди, внутри которой бешено стучало. – Я не чувствовала, его не было…» – Рваное дыхание.       – Валери, моя девочка… – едва слышно, но различимо. Она вспомнила, как её звали.       Ладони гладили по голове, обнимали плечо, слегка растирая в попытках разогнать кровь. От этого становилось спокойнее, теплее скорее не телом, а душой. Девушка позволила себе положить голову на чужую грудь, продолжая переходить к размеренному сердечному ритму и линейному потоку мыслей. «Кто это? – молниеносно, следом за тем – отторжение от себя руками, с силой, но едва ли больно. Пока та старалась восстановить чёткость зрения, на неё смотрели с волнением. Красные глаза, перекликающиеся с классической жилеткой, надетой на белую рубашку – теперь стало ясно, что за пятна мельтешили перед ней. Лицо становилось чётче – его плавные красивые линии; аккуратные черты; пухлые губы; обрамляющие бледное лицо волнистые волосы цвета… – Такого же, как мои. Нет, я… Я где-то видела её. Она выглядит молодо, и… Похожа на меня», – усмешка. Над судьбой. Возвращение к спокойствию. И она опять в объятиях, уже сама падая в них без сил и зазрений совести.       Ладонь легла на макушку мягко, будто бы боялась прикоснуться и сделать больно. Второй рукой женщина гладила по спине, укрывая от холода.       – Валери, ты помнишь? Понимаешь, кто я?       – Я помню, что… Что папа говорил – я лежала на твоей груди всего раз в жизни, когда ты родила меня. – Она не смогла произнести слово «мама», но ответ подразумевал это. – И тебя зовут Ева. – Женщина задержала дыхание, поднимая голову к Небу, моргая и унимая подходящие и давящие слёзы.       – Я отведу тебя к отцу, пойдём, – она сначала встала на одно колено, держа Валери за руки, поднимая, помогая ей встать на трясущихся ногах. Помятый чёрный плащ она так же бережно поправила, обнимая за спину. От Евы не ускользнуло и то, с каким трепетом во взгляде смотрела на неё дочь. Первый раз, осознанно. Девушка хватилась за чужие руки, не отрывая взгляда, хотя едва ли не падая на подкашивающихся ногах обратно в заснеженную землю.       – Он здесь?.. – глухой голос. За него Валери боялась больше, чем за себя и своё состояние. Ева приоткрыла губы, потом всё же сказала, не разрывая зрительного контакта:       – Да, он тоже здесь. Вы в этом мире немного по разным причинам. В тебе – моя кровь, и ты запоминала сны, а он… Связанный со мной судьбой, он мой муж. – Пару секунд на осознание и осмысление.       – Да, я понимаю, – чуть отведя взгляд, смотря вперёд, Валери не переставала удивляться окружению. Под её ногами стелился пушистый снег, над головой – хвойные деревья, сосны и ели. Над ними же, в самой выси – Сумеречное Небо с мириадами звёзд – от еле различимых до ярких, сверкающих как залпы от орудий.       Валери не понимала, отчего ей не холодно – Зима в этом мире казалась суровее, чем в том, где она родилась и жила до недавних пор. Она шла, взятая под руку, одними глазами рассматривая пространство. На первый взгляд, ничего необычного, магического, что некогда обещалось.       – Ты ещё увидишь местные чудеса, не думай, что этот мир похож на АллоТерру, – точно читая мысли произнесла мама. – Когда я первый раз попала в него, тоже была удивлена, но столько похожего… Ты ещё увидишь Сумеречные Леса, Ледники, пустыни и саванны, я покажу тебе всё, хотя, на мой взгляд, нет ничего лучше Тигриса, – с любовью.       – Тигрис – это государство?..       – Да. Как Империя, и называется так же, а иногда Ханство, или просто Тигрис. Ты ещё изучишь это, не волнуйся.       – Когда?       – Когда придёшь в себя. Я удивлена, что ты ещё раз не уснула.       – О чём ты?       – Новоприбывшие много спят. Очень много. Ваши тела и души перестраивается на этот мир, на его законы… К слову, о законах. Войд сказал, что ты была Прокурором, то есть юристом, у нас тоже подобное есть…       – Я и сейчас Прокурор, – Валери перебила, запинаясь, чуть не падая носом на мощёную дорогу. Ева взяла дочь крепче, понимая, что скоро бодрствование закончится.       – Ещё чуть-чуть, я доведу тебя до него.       Поняв, что рассказывать о мире, когда Валери в полудрёме, не имело смысла. Ева замолчала, ладонями прогревая одежду – кто бы знал, что для этого она изменяла расстояние между атомами в молекулах воды, проникших в ткань.       Посреди снегов и деревьев находились клумбы, в которых, несмотря на погоду, цвели белоснежные лилии. Цветов было очень много, прорывались они сквозь снег, были чуть усыпаны им – не могло быть так, что кто-то ухаживал за ними, сами по себе росли, лишь обнесённые каменными невысокими изгородями. Не чудо было ли для того, кто только явился в этот мир?       Вместе они вышли на каменно уложенный тротуар, который был по бокам от широкой дороги, убранной ото снега и льда – она была чистая, что совсем неясно было, как такое вообще возможно, если за пределами лежал сугробами снег. Дорога пролегала прямо между леса, из-за этого в голову Валери пришло мысль: «Поселение? Благоустроенное, но окружённое зеленью… Я вижу пятна домов, и они не выглядят так бедно, как в Империи, хотя… Это тоже Империя. Из одной я попала в другую».       – Впереди лестница, будь аккуратней, – произносят ей, крепче беря под руку.       Шаги тяжёлые, девушка еле поднимает ноги, и так хочется вновь упасть, закрыть глаза… Нужно дотерпеть хотя бы до встречи с отцом, успокоиться и убедиться в том, что ей не врут в лицо.       Дверь открывается – Валери вваливается в неё, руками сразу щупает стены, пытаясь поскорее отказаться от чужой помощи и твёрдо встать на свои собственные ноги. Ради приличия нужно снять ботинки, и она было нагнулась, чтобы это сделать, но упала в плечо матери, вместо неё выполнившую действие. Ева взяла дочь под мышки, взвалив на себя, потом под одно плечо, чтобы хоть как-то имитировать самостоятельное хождение.       Валери провели прямо, затем направо – в просторную светлую залу, в которой кухонная и столовая зоны были отделены от гостиной диваном, который был почти один насыщенного бордового цвета – для неё всё это было пятнами, включая и… Мужскую фигуру, привычно одетую в чёрное. Не различая ничего перед собой, девушка двумя рваными шагами оказалась рядом с ним, каким-то чудом сумев ухватиться за его локти, тотчас свалившись ногами на пол, обмякшей головой упокоившись на коленях. Ева подлетела так же стремительно, подхватив дочь под руки, помогая мужу поднять и усадить на колени, приложив голову своего ребёнка к отцовской груди.       – Снова заснула, – Ева говорила спокойно, но больше в её голосе было сожаления. Перед ней находились самые близкие люди, для которых она не хотела такой судьбы – она не могла представить, что всё обернётся так – что она покинет мир живых как только подарит в нём жизнь своей дочери, обрекая на существование как её, так и своего мужа после их смерти в совершенно другом, чужом для них мире. Зная то, каким по характеру был супруг, и то, что дочь была так похожа на него… Ева не знала, смогут ли они с этим смириться, хотя сейчас… Сейчас она просто хотела быть наконец с ними – спустя двадцать лет разлуки и заточения в тюрьме меж миров за то, что нарушила запрет на смешение кровей разных миров. Ей не оставалось больше ничего, как наблюдать за происходящим, понимая, что вскоре придётся объясняться. – Войд… Я, я, наверное, отойду, мне нужно подготовить для неё комнату, – Она растерялась, но именно из-за того, что внутри грудной клетки было слишком много чувств.       – Постой, – супруг остановил, потянувшись за запястьем, едва успев ухватиться. – Посиди с нами. Она будет долго спать, ещё успеется.       Закусив губу, та подошла ближе, расположившись по правую сторону от мужчины, сразу же обнятая за спину, с небольшой силой прижатая к другой стороне груди, к которой прилегла щекой. Сама она одной рукой обняла Войда под спину, вторую положив на сжатый Валери кулак, упавший на её собственные колени. Рука дочери была холодной, почти ледяной, на что были свои причины. Ева мягко касалась фарфоровой кожи – хотя, она и сама была такой же, светловласой, светлокожей, но отнюдь не такой холодной, как Валери, именно поэтому та больше соответствовала титулу, доставшемуся из-за принадлежности к династии. Пальцы Валери были тоньше, а ладони грубее, чем у матери, в остальном же… Было очевидно, что они родственные друг другу люди, хотя на момент эта основа близости пока исходила только из крови.       Из-под опущенных ресниц Ева смотрела на лицо дочери – мертвенно-спокойное, подающее первые признаки изнеможения и усталости – в определённом освещении оно и вовсе казалось имеющим голубой подтон, которым обладали лица утопленников. Несмотря ни на что, Ева считала свою дочь красавицей и видела в ней только это. Хотя, наверное, дело было просто в том, что она любила её как мать собственного ребёнка, а кроме этого и другие причины не нужны и не важны.       Они втроём сидели в тишине. В комнате начинало потихоньку темнеть. Момент ощущался не так радостно, каким его можно было назвать исходя из сути. «Воссоединение семьи». Но какой ценой?..       Ценой смерти всех троих, в разное время, и с незнанием того, встретятся ли они когда-нибудь.       – Ты выглядишь печально, – слова мужа прозвучали тихо.       – Всё вышло именно так из-за меня… – ещё тише, с виной, готовая заплакать.       – Нет, – ладонь его легла на женское плечо, согревая одним прикосновением. – Никто не мог знать, что выйдет именно так. Нет твоей вины в том, что мы полюбили друг друга. Ты же не хочешь сказать, что поступила бы по-другому, если бы была возможность вернуться в прошлое? – Поначалу Ева только приоткрыла губы в намерении ответить, но ком в горле не дал возможности сделать это с первого раза.       – Нет… Я никогда не откажусь от того, что было в прошлом. Я не оставлю ни тебя, ни её. Не в этот раз. Никогда больше не оставлю.       – Ева, ты не оставляла… – слегка устало.       – И то верно, – с лёгкой истеричной усмешкой над судьбой. «Я умерла». – Я всё равно виновата перед тобой, и перед Валери тоже…       – Я не виню тебя ни за что. И Валери тем более.       – Она просто не знает, не понимает.       – Если бы не ты, она бы вообще не родилась. И меня это тоже касается. Получается, «мы» виноваты в том, что были?.. – Ева понимала, что с неё пытались снять груз ответственности, и она была бы не против, касалось бы это чего угодно, кроме этого.       – Но Валери не принимала это решение, у неё не было выбора.       – У неё был выбор, и она его сделала, решив, что так будет лучше. Я не знаю, что именно ей предлагали, о чём говорили, но если она здесь, значит она выбрала.