Опавший лист

Наруто изменился: и дело не в том, что искалеченное тело превратилось в сильное и гибкое, нет, Джирайю, равно как и других санинов привлекали повадки шиноби. Он словно стал зверем в человеческом облике. Бесшумно ступал, скрывал чакру так, словно прежде и не пользовался ею, улавливал малейшие изменения в воздухе. А еще смотрел куда спокойнее, без этого вечного надрыва. Казалось, каждый день был новой жизнью. Сначала память химэ, теперь — два года в Призывном мире. Возвращаясь к ним, он говорил и вел себя совсем по-другому. Спокойный, решительный, мудрый… Джирайя осекся, расширив глаза: когда это он успел записать шестнадцатилетнего подростка в кого-то, вроде жабьих наставников? И почему? — Остановимся здесь. — Наруто-кун, это не самое лучшее место… — Орочимару, — а еще он смотрел на них совсем как на детей, — дальше начинается река, а это значит, мы приближаемся к поселению, которое наверняка отправляет свои патрули. Остановимся здесь. — Река? Но я ничего не чувствую, — Цунаде прислушалась к лесной тишине; где-то вспорхнула птица. Наруто же просто почесал нос и предложил кому-нибудь отправиться на разведку. Вызвался, конечно, Орочимару, заинтересованно поглядывая в сторону Узумаки. — Не хочешь рассказать, в каком мире очутился? — Нет. Позже. Когда-нибудь, — откликнулся ученик (впрочем, Джирайя сомневался, что они находятся в прежних отношениях), принявшись разбивать лагерь. — Могу только добавить, что этот путь был необходим. — А что насчет чакры лиса? Тебе помогли обуздать ее? — Не стоит беспокоиться. Кьюби давно не тревожит меня. Все. И ничего от этого Наруто не добиться. Раньше он тоже предпочитал отмалчиваться, но, по крайней мере, сохранял характер необузданного подростка. Иначе как бы еще Джирайя вынудил его подняться с постели после комы? Теперь… Наруто медитировал, тренировался, заплетал в высокий хвост отросшие волосы (санины старались отгонять от себя предчувствие, касающееся появления нового Отшельника) и спокойно отвечал на все вопросы, кроме главного. Где, биджу дери, его носило?! — Мне бы хотелось узнать о ваших планах, — костер уютно трещал, обжаривая свежее мясо. — После того, как мы посетим Узушио. Цунаде, конечно, вернется в Коноху — таково условие Хокаге, а вы? Джирайя расслабленно вздохнул. Почему-то с того момента, как воссоединилась легендарная команда, дышать было куда легче. Словно надвигалось что-то знаковое, что-то очень хорошее. — Останусь там же. — Почему? Верность деревне? Чушь. — Нэ? Прости? Орочимару расхохотался, запрокидывая голову. Джирайя и не помнил уже, когда его друг так искренне над чем-то веселился. — Смотри-ка, быстро тебя раскрыли. Молодец, Наруто-кун. — Почему ты не веришь в мою преданность Конохе? Я уходил, но были причины… — Конечно. Печаль, скорбь, тоска, — Наруто ловко подцепил кусочек мяса, — но Коноха для вас троих давно перестала существовать, уж точно не та, какой она стала. Деревня изменилась. Возможно, что Вы, сенсей, хотите вернуться ради исправления ошибок. Хокаге ведь был Вашим учеником? — Правда, — убегать не имело никакого смысла, этот… Узумаки видел их насквозь. — Минато запутался… — А еще его политика подтачивает селение изнутри. Не ровен час кто-нибудь из кланов взбунтуется, и, скорее всего, основатели. Учиха. — Для чего ты говоришь об этом? — Узумаки участвовали в жизни Конохи, можно сказать, это — их творение. Поэтому я не могу уйти, как и не могу позволить уничтожить все, над чем работала Мито-химэ. Вы трое — сила, недоступная для влияния Хокаге. Цунаде обладает знаниями в медицине, она может возвысить наших ирьенинов. В конце концов, я не понаслышке знаком с их… умениями. Вы, Джирайя-сенсей, остаетесь уважаемым шиноби. К Вашему мнению так или иначе прислушаются даже те, кто прежде игнорировал старейшин. — Ты хочешь… — Да. Кохару, Данзо и Хомура слишком долго стоят у власти. Они уже не так зорко следят за Конохой. — Но Данзо никогда не был старейшиной! — Слово «корень» вам о чем-нибудь говорит? Вижу, знаете. Я помню, благодаря печати. Это — гнилой побег, который необходимо сорвать. Не ошибусь, если скажу, что в жизни одного из вас вышеназванный «корень» уже успел отметиться. Орочимару? Джирайя похолодел. Он не раз спрашивал (часто — путем мордобоя), почему товарищ подался в нукенины, но Третьему удалось убедить его, что дело в бесчеловечных опытах… — Причем здесь Данзо? Чи, отвечай! — Не шуми, бестолковщина. Наруто-кун… как ты узнал? Сомневаюсь, что Кушина-химэ могла что-то передать. — Она и не передавала, — фыркнул Наруто, прожевывая кусок, — один взгляд здесь, второй — там. Вы ведь были отличным шиноби и воспитали, надо сказать, достойную смену. Анко-сан была Вашей ученицей, верно? Судя по тому, что она служит вместе с Ибики-саном, в ее верности нет никаких сомнений. Мама помнила Вас сильным, эксцентричным, но честным шиноби. — Честным?.. — Вы ни разу не пытались скрыть своих чувств. Вы не презирали джинчурики, но справедливо беспокоились, а еще понимали ее стремления: никого никогда не любить, потому что… — Любовь — это слабость в мире шиноби. — Да. Так Вы ей сказали однажды. И вот, я вижу все это, вспоминаю Второй этап Экзамена, где Вы могли забрать с собой Саске, но не сделали этого… — Ты пригрозил выпустить Кьюби. — Да. Но у Вас был шанс. К тому же, какой нукенин, а тем более, сумасшедший ученый, откажется от попытки? Вы отказались. Затем мы встретились и вместе осели в Звуке, где Вы добросовестно лечили мое тело. Преступник пошел на это ради удовлетворения своих желаний? Смех да и только. Пазл не складывался. — Хорошо, допустим. Причем здесь Корень? Наруто снова почесал нос, и Джирайя подумал, что он похож на зверя, нюх которого тревожит сильный запах костра. — Один… знакомый рассказал мне о положении сил в Конохе. Есть АНБУ — личная гвардия Хокаге и Корень, который подчиняется только Данзо. Двоевластие уже хороший повод, чтобы забеспокоиться. Как-то раз я столкнулся с нукенинами прямо в деревне, это был дальний участок, подконтрольный полиции, но почему-то в ту ночь никого из Учиха не было рядом, а мой друг оказался похищен. Второй сын главы. Странно, не находите? После, когда первый стресс утих, я задумался об этом и начал потихоньку наводить справки. — Каким образом? — До восстановления, моей чакры было так мало, что никто из шиноби не мог почувствовать ее. Отличный бонус для калеки. Я проследил за полицией, слушал, как они обсуждали между собой, что «приказ исходил от Данзо-сама» и «тише! Корень повсюду!». — Как с этим связан я? Наруто усмехнулся: — А вам не кажется странным, что трое шиноби, преданных Конохе от макушки до пят, вдруг оказались за ее пределами? Причем, не рядовые генины, а санины, воспитанники Третьего Хокаге? Цунаде поежилась от поднявшегося ветра, с каким-то затравленным выражением разглядывая всех присутствующих: — Я ушла, потому что не смогла пережить смерть дорогих мне людей… Орочимару обвинили в опытах, кажется, тогда он создавал свою проклятую печать, Джирайя сдался последним, под натиском смерти Кушины… — Ага, — беззаботно откликнулся Узумаки, — а теперь разбираем по полочкам. Разгорелась война, вы трое проявили себя, получили знаки отличия и команды в довесок. Кроме Вас, Цунаде-химэ, Вы работали в госпитале. Джирайя трясся над генинами, Орочимару, так же не имеющий прежде ни дома, ни связей, вдруг ощутил, что несет ответственность за кого-то. Кстати, а почему Вы поставили печать на Анко-сан? — Это, — Орочимару отвел взгляд, — это было помутнение. — Вы хотели забрать ее тело? — Нет. Печать должна была передать контроль над разумом в критический момент. Анко… слишком своевольная, ей хватило бы духу броситься перед смертоносной техникой. Я этого не хотел, а в то время генинов уже отправляли на войну. — Чи… Орочимару, — одинаково выдохнули пораженные санины, — но ведь все это время мы считали, что ты ставил опыты над ней… Ками-сама… — Нет, я отдал Анко призыв, позволил ее чакре вырасти в объемах — все ради того, чтобы девчонка выжила. Я бы не сделал ее своей марионеткой. — Вот! — хлопнул в ладоши Наруто. — А теперь мы приходим к моменту изгнания. Вы ведь уже ставили опыты, которые, к слову, широко применялись в допросах и медицине. Наркотики, яды… Так почему же Коноха вдруг взбунтовалась? Почему не выслушала Вас? — Тогда меня допрашивал Данзо… Уж не хочешь ли ты сказать… — Именно, — сверкнули серьезные голубые глаза. — Он просто подал информацию Хокаге об опытах, но умолчал об их цели, плюс ко всему, во время обыска у Вас нашли записи о технике переселения. Вы бежали от смерти и оказались нукенином. — Не буду скрывать: моя техника превосходит нормы морали, — прошипел Орочимару, — но я не стал бы использовать ее во вред Конохе. Раньше. Саске-кун, например, был желанным объектом. — Но Вы остановились. И не надо говорить сейчас, что из страха перед биджу. Вы по-прежнему не можете решить, к чьей стороне примкнуть: где-то сидит шиноби, который верен своей деревне. — А что насчет Цунаде? Джирайи? — Ну… Здесь у меня нет доказательств, кроме тех, что все сложилось очень удачно. Третий умер во время нападения Девятихвостого, Хокаге стал Намикадзе — слишком молодой и сломленный смертью жены. А те, кто смог бы оказать ему поддержку, вдруг исчезли. Нужно поднимать записи. Наступила тишина, прерываемая треском поленьев. Джирайя задумчиво смотрел на своих товарищей и видел не отчаявшихся людей, а тех, ради кого не раз готов был умереть. Орочимару правда интересовался наукой во всех ее проявлениях, но никогда — во вред Конохе. Он умудрялся захватывать «языков» так, что те сами молили о смерти, безропотно сдавая местоположение баз или другую, не менее важную информацию. Цунаде не было равных как в медицине, так и в бою: нечеловеческая регенерация, сила, характер. И вдруг — полная апатия. Дан и Наваки были ее семьей, но прежде Цунаде могла пережить потери, могла лечить. А он сам?.. Смерть сенсея, смерть Кушины — мелочи в жизни в шиноби. Но Джирайя тогда впервые почувствовал, что устал: гнаться за товарищами, нести груз ответственности за учеников. Он просто сбежал, бросив искалеченного младенца в руках полуживого Минато. Ведь видел же, какими глазами смотрит на него вчерашний мальчишка! Видел и все равно сбежал. Как бы все сложилось, останься они в Конохе? Занимал бы место Хокаге человек без души? — Чего ты хочешь, Наруто-кун? — прошелестел Орочимару. — От Вас — определенности. Решите, наконец, с Конохой Вы или против. На моем решении по поводу Узушио это не скажется. А вот Цунаде с сенсеем… Мне бы хотелось, что бы Вы вернулись в Коноху не рядовыми шиноби, а силой, которая сможет объединить кланы. Укрепит положение Хокаге и, если понадобится, остановит его в нужный момент. — Неужели… — Да, — Джирайя дрогнул от уверенного взгляда, полыхнувшего огнем, — станьте старейшинами. — А если я… соглашусь быть с Конохой, то на каких правах, Наруто-кун? — Стены душат Вас, Орочимару-сан, — он впервые использовал уважительный суффикс с момента возвращения, — Вы — натура увлекающаяся и… преданная. К тому же, уже нашли свое место, став Главой Звука. Все, что мне нужно — это готовность прийти на помощь. — Хорошо, — поразмыслив, согласился змеиный санин, вызвав удивленные взгляды. — Мы можем попробовать. Но, если в итоге Коноха сгниет, не жди от меня… верности. — Тогда я сам уничтожу ее. Наруто говорил искренне, и Джирайя подумал, что уже сейчас он мог бы возглавить деревню. По крайней мере, сблизить трех своевольных шиноби у него получилось. И как! Он сам, переглянувшись с Цунаде, начал прикидывать план по укреплению положения в Конохе. — Ками-сама… кто бы мне раньше сказал, что я захочу лезть в политику… — Это точно. Джирайя, принимающий решения на совете — какая шутка! — хмыкнула Цунаде, так и не улыбнувшись. — Меня могут принять на условиях последней из Сенджу, а вот ты… Бери измором. — Разумеется. Наруто?.. — Мм? — Расскажи нам все, что сочтешь нужным. Если мы доверяем друг другу… — …то до конца. Хорошо. Все началось до Академии… Наруто рассказывал им о своем детстве, о том, как его постоянно сопровождал АНБУ и первыми словами, обращенными к нему, стали: «А вы не знаете, где моя мама?». Рассказывал о надгробии, цветах, молчаливом обещании быть достойным принесенной жертвы. Уже на этих словах Цунаде изо всех сил сжимала руки, чтобы не дать волю ни слезам, ни желанию немедленно вернуться в Коноху просто ради одного хорошенького удара. Минато никогда не был отцом этому мальчишке. Джирайя испытывал те же чувства, Орочимару… словно вспоминал о своем, не менее «радостном» детстве. Затем Наруто описал свою первую встречу с Девятихостым (санины дружно побледнели, подавшись вперед: разве печать пала?) и как попросил его о смерти. Ради свободы. Ради того, что бы больше никто не страдал: этот великий лис заслуживал спокойствия. А Кьюби вдруг остановился, даже после сорванной печати успокоил чакру и принялся обучать своего уже-не-джинчурики. — Но разве это возможно?! — оторопело воскликнул Орочимару, изо всех сил сдерживая азарт ученого. — Да, — просто пожал плечами Наруто. Он рассказывал о годах обучения, о тренировках и обещании «исправить тело». — С ногами у Курамы все получилось, а вот дальше… Возросла нагрузка: миссии, нукенины, Экзамен. Вот последний и стал отправной точкой. Сердце не справилось. Курама изо всех сил лечил его, вернув меня в мир живых, тогда же я впервые познакомился с мамой… Кушина, точно живая, встала перед ними, улыбнувшись немного горькой, но все такой же проказливой улыбкой. Наруто ничего не скрывал. Даже операция, рискованная во всех смыслах, оказалась возможной благодаря поддержке Девятихвостого. Джирайя пытался представить, как тот, по чьей вине гибли люди, заботится о мальчишке, и просто не мог. Ведь это же демон… — …сложив печати Обратного Призыва, я оказался в Йохо — мире лис… Мире, где существуют не просто звери, а целый клан, смыслом жизни которого было поддержание равновесия. Клан Йохо — клан оборотней канул в лету много тысяч лет назад, оставив после себя только Главу: и человека, и лиса, — способного уходить на круг перерождения. Наруто и Кьюби — одно целое, поэтому их чакры смешались, поэтому ни одна техника никогда не сможет их разделить. Джирайя чувствовал, что привычная картина мира рвется в десятый, если не в сотый раз. Демон, способный на сочувствие? Общая чакра? Другие миры? Клан оборотней? Одна сущность: душа — лиса и тело — человека? — Теперь мы связаны. В любой момент я могу призвать любого из Йохо: от Ученика до Старейшины, включая Кураму в истинном облике. — С ума сойти… Наруто?.. Мальчишка (хотя какой там!) хитро улыбнулся и, сложив знакомые печати с добавлением к ним печати птицы, вдруг полоснул кунаем ладонь: кровь потоком окропила землю, и вскоре с тихим, почти неуловимым шелестом листьев перед санинами возник черно-белый лис. Его тело словно было поделено пополам: даже глаза оказались разными — синим и светло-серым. — Узумаки-сама, — поклонился пришедший, превосходящий размерами самого крупного пса Инузука. — Вам нужна помощь? — Нет, Кайоши. Вижу, ты постигаешь науку Служителей? Лис с достоинством кивнул. — Еще пройдет много лун, прежде чем я сменю Кейто-сана: он взялся меня обучать. Узумаки-сама, что-нибудь передать?.. — Да, пожалуй… Мне нужно, чтобы Ученики иногда являлись на зов и переносили мои послания. — Почтем за честь. — Иди, Кайоши. Я горжусь тобой. Только при последних словах в облике статного, сильного лиса промелькнуло что-то детское. Глаза заблестели, хвост начал ходить ходуном, то поднимаясь, то опускаясь. На прощание Наруто приласкал подопечного, а тот просто лизнул рану, которая вдруг излечилась. И исчез. Как раз в тот момент, когда Джирайя поклялся больше ничему не удивляться и вынул из свитка припасенную бутылку сакэ.

***

Путь до Узушио был спокойным: откровения окончательно сблизили санинов с Наруто, установив отношения, какие обычно связывают если не семью, то хороших друзей. По крайней мере, однажды выяснилось, что Орочимару, равно как и Цунаде с Джирайей, обладает всеми повадками наседки. Проявлялось это в страстном желании «изучить» Наруто. — Наруто-кун, ты устал? Может, не стоит возвращаться в Коноху? В деревне Звука… Или: — Ты понапрасну изводишь тело, есть возможности сделать его сильнее без таких тренировок… Цунаде бесилась, отгоняя словоохотливого товарища, Джирайя грозил развязать бой, только сам Наруто посмеивался: он видел, что Орочимару просто изводит желание как можно больше знать если не о других мирах, так хоть о том, как сочетается кровь Узумаки с чакрой Хвостатого. По вечерам им иногда удавалось поговорить: маска слетала со змеиного санина, обнажая душу уставшего, ненавидящего мир шиноби мужчину: — Я пошел за тобой, потому что только ты можешь все исправить, как Глава этого клана… А если нет, то все останется бессмысленным, — тер покрасневшие глаза. — Человек ищет, чем упиться, пока смерть не заберет его с собой. Я люблю эксперименты, Наруто-кун, и я не обладаю благородством. Но если ты сможешь сделать то, что не смогли мы с Джирайей и Цунаде… — Я понимаю. Он правда понимал. Орочимару, Забуза, Хаку — нукенины, столкнувшиеся с жестокостью мира и не справившиеся с ней. Они заслуживали спасения. Даже Минато Намикадзе заслуживал. Поэтому путь в Узушио был таким важным: в первую очередь, он давал исцеление. Цунаде часто говорила с Джирайей, открыто и обо всем, как не смогла бы поговорить раньше: имена Дана и Наваки звучали в воздухе, с каждым разом очищая измученное сердце. Поэтому третьим, что Наруто почувствовал рядом с Джирайей, стала любовь — такая, которая смогла пройти не просто сквозь время, но и сквозь отчаяние, смерть и страх. Однажды, отлучившись за хворостом вместе с Орочимару, Наруто почувствовал, как те, кого они оставили, сказали самое важное: — Ты дорог мне, — прошептала Цунаде. — Я отдам жизнь за тебя. В лисьем слухе были свои преимущества. И безумен тот, кто считает, что по возвращению в Коноху Джирайя не сочетается браком со своей любовью. По крайней мере, жить они точно будут вместе. Орочимару только фыркал.

***

Узушио. Родина его клана, сердце каждого Узумаки билось здесь. Наруто стоял на Острове, сокрытом печатями, и видел то, что не могли увидеть другие, даже Цунаде, в ком кровь Мито-химэ так и не проснулась: голые, безжизненные обломки на месте вишен, останки домов, разломанная на куски черепица… Он шел один, прочих не пустили барьеры: мастера печатей во славу постарались, в последний момент восстанавливая защиту. Впрочем, грабить здесь было нечего — все знания передавались от наставников к ученикам, от старейшин к химэ. Наруто двигался по памяти, с безотчетной тоской рассматривая все, до чего не смог дотронуться в этой жизни. Величие клана кануло вместе с последним главой. Дедушкой… В сердце тупой иглой проникала боль. Он мог быть счастлив, мог знать, каково это — когда рядом семья… — Наруто, — прошелестело в подсознании. Курама всегда с ним. Он один чувствовал, скольких усилий стоило отыскать Узушио. Ради чего? Наруто остановился напротив Храма, того, что осталось: статуя Кагуи обломками лежала на земле. — Как мне восстановить свой клан, если ничего нет?.. Хотелось кричать, крушить, отыскать каждого, кто позавидовал силе Узумаки. Это был его дом. Его кровь. Несмотря на то, что Наруто изначально принадлежит к клану Йохо, здесь и сейчас было важно совсем другое — ушедшие за грань души Узумаки. Полоснув кунаем, Наруто окропил землю, хоть так желая высказать сожаление. Неожиданно что-то дрогнуло: будто загудело, вскоре превращаясь в гомон голосов, отовсюду потянулся ветер, смутно напоминающий дыхание. — Кто? Кто здесь? Это кровь Узумаки, но разве кто-то выжил? — галдели… призраки. Наруто во все глаза смотрел на восстающих, безусловно легендарных, шиноби. Перед ним стояли мужчины и женщины с одинаково красными волосами. — Кто ты? — властно спросил один из них, жестом призвав к тишине. Его лицо было испещрено морщинами пополам со шрамами, а одежда… Такое кимоно мог носить только один человек. Глава. Дедушка. Наруто сглотнул, ощутив, как слезы против воли катятся по щекам. Он хотел что-то сказать, но не мог. Только плакал, сожалея об утраченном. — Говори же, — мягко попросил незнакомец, который мог бы воспитывать его, мог любить. — Ты — Узумаки, иначе бы кровь не призвала нас, но цвет волос… — Я… сын Кушины. — Куши? — моргнул глава, за его спиной клан вновь пришел в движение: все хотели посмотреть на наследника, отыскать в чертах его лица молодую химэ. — Она жива?.. Впрочем, если бы это было так, вы бы пришли вдвоем… Как умерла моя дочь? Наруто опустился на колени, рассказывая обо всем: легко, не подбирая слов, словно близость с утерянной семьей не позволяла больше молчать. — Вот как… Значит, любовь сгубила и ее. Наруто, ты знаешь, как меня зовут? — Нет… Простите… — Ничего. Ты не успел поговорить с матерью, а память предков затронула только ее воспоминания о жизни в Конохе. Я — Таро, твой дедушка. Последний глава клана. Какая ирония. Имя, которое сам Наруто дал маленькому лисенку, оказалось именем его дедушки. И значило «первый сын». Он познакомился и с остальными братьями Мито-химэ. Шумные, веселые, они о спешили рассказать обо всем: о времени, когда клан прочно стоял на ногах и жить было легко и приятно; плакали, сожалея о душе маленькой «Куши», гордо вскидывали головы, сообщая о врагах, которых удалось забрать с собой в царство Шинигами. Наруто не знал, сколько слушал, он просто радовался возможности хоть так узнать свою семью. А клан давно ассоциировался только с ней. Это же он пытался донести и до Саске давным-давно, кажется, в прошлом столетии. Таро призвал к тишине только тогда, когда самый словоохотливый Узумаки успокоился, и сказал: — Пусть твоя внешность пришла от Намикадзе, — кто-то горячо высказал пожелания скорейшей гибели, но умолк, — но наша кровь куда сильнее, раз ты смог пробудить нас. Теперь слушай: по праву рождения ты — наследник, а это значит, должен освоить фуин-искусство и изобрести свою печать. Тогда твое главенство будет неоспоримо… — Я уже, Таро-сама, — скромно потупил взгляд Наруто. — Уже — что? Создал печать? В шестнадцать, без наставника?! Узумаки загалдели, то ругая, а то восхищаясь «силой наследника». Каждый знал что работа с фуином требовала высокой концентрации и твердой руки, а мальчик рисовал свои первые печати, будучи калекой. — Что ты сделал, Наруто? Это была не вершина искусства, конечно. Но Наруто и не ставил перед собой такой задачи. Еще в Йохо он задумался на тем, как сохранять видимость слабого четырнадцатилетнего мальчишки перед Хокаге и пришел к выводу, что обычное хенге может развеяться. В отличие от печати. Это было нечто вроде татуировки: чернила заменяла цветочная эссенция, а сам рисунок проникал в тело через микро-порезы, напоминающие уколы. — Активировать можно, испачкав кровью, — рассказывал он заинтересованным предкам, задрав рукав куртки. Секунда, — и вместо высокого, гибкого парня стоит худой, даже болезненный мальчишка, чьи растрепанные волосы никак не могли напоминать те струящиеся локоны. Наруто надеялся до последнего создавать видимость слабого генина, чтобы незаметно собирать информацию и влиять на Коноху. Таро схватился за сердце. Он не мог умереть повторно, но, судя по всему, был очень близок к этому. — Ты… ты, — с языка так и хотели слететь ругательства; впрочем, другие Узумаки себя не сдерживали, — понимаешь, чем рисковал? Мало того, что печать создавалась без наставника, экспериментов с бумагой и чернилами, так ты еще и вгонял ее себе под кожу, используя непонятную эссенцию! Твое тело могло распылить на крошечные кусочки, нарисуй ты не тот штрих! — Но получилось же, — пожал плечами Наруто. — Пороть тебя мало… — Согласен, — ворчливо заметил Курама, с интересом прислушиваясь к разговору в клане. — Хотя в Йохо, помню, тобой восхищались. Кстати, Кайоши просил передать, что Ученики готовы к призыву. — Спасибо, — невпопад ответил Наруто, не заметив, как произнес это вслух. Шиноби замерли как водой окаченные. В глазах промелькнула печаль. — Прости. Ты не мог учиться, но использовал все имеющиеся знания для того, что бы выполнить свое предназначение. Найти нас, защитить Коноху… Думаю, что никто из нас не осудил бы тебя, реши ты покинуть деревню. Даже Мито. Кто за то, что бы признать Наруто главой клана? — в небо взмыли сотни рук. — Хорошо. Теперь слушай: в фуин-искусстве тебе уже удалось достичь вершины, все остальное придет с опытом. Но, кроме того, остается почти непосильная задача по восстановлению клана. Некоторые наши… соплеменники могли выжить и дать побеги в других местах. — Я… — Да, ты не единственный Узумаки. Нечасто, но женщины нашего клана вступали в браки за его пределами. Ты должен разыскать их и рассмотреть каждого отдельно: не только кровь дает право на вступление в клан, но и личные качества. Это же подводит нас к другому разговору. Прежде… главы были против присутствия чужаков, но теперь это необходимо, чтобы выжить, сохранить кровь и умения. Хотя бы частично. Как глава клана ты можешь выбрать достойных, наложить печать-пропуск и так же отнять ее. Наруто почтительно поклонился. Таро тем временем продолжал: — Клан не существует без старейшин. На последних наложена особая печать, которая позволяет сохранить тело и разум вне учета времени. Это значит, что наши старейшины ждут пробуждения, и ты должен их принять. — Где?.. Таро ласково улыбнулся: — В подземельях Храма, конечно. Разве ты не видел в воспоминаниях Мито это место? Сейчас вход загорожен останками Кагуи, но есть и другой путь. Кажется, западнее отсюда сохранился мемориал. Пролей свою кровь, она всегда дает доступ к клановым секретам. Мы не раз вставали на путь уничтожения, так что приходилось подстраховываться. Правда, такая ситуация впервые… Блондин-Узумаки, надо же… Наруто, сопровождаемый предками, вышел к белому мемориалу и, как было сказано, пролил кровь, чтобы отыскать вход в подземелье. Узкие коридоры, вьющиеся до тех пор, пока не достигали комнатки с лежащими мужчиной и женщиной. Их волосы, даже седые, продолжали отливать красным, что наверняка указывало на принадлежность к клану. Пробуждая Кохаку и Такаши, он и не подозревал, во что это выльется…