Опавший лист

Воздух в Йохо чистый и свежий, Наруто нравится медитировать на краю поляны, улавливая малейшие изменения: утренняя Охота началась с нетерпеливого писка малышей и тихой, осторожной поступи наставников. — Узумаки-сама, — выдыхают рядом. Это Асами — чернобурка, Служительница, она первой находит его, чтобы до ночи быть рядом. Других Наруто не слышит, но всегда чувствует, его личная охрана, его опора. Тотоки говорил, что попасть в Служители — величайшее признание заслуг, не каждый лис может претендовать на звание. Асами сделала это, потому что оказалась единственной лисицей с умом «тысячи воронов». Она прекрасна. — Вечерняя охота закончилась благополучно, — кончик хвоста трепещет, указывая на часть добычи, оставленную Главе. Наруто медленно кивает: сейчас он здесь и одновременно — в каждом уголке Йохо. Он сливается с чакрой, следит за тренировками в логу, дышит одним воздухом с проснувшимся Старейшиной. Несколько полных лун прошло с появления здесь, и Курама все чаще сидит в Храме, пока он осваивает новый режим. Лисий Отшельник. Обостренные слух, обоняние — сила, неведомая прежде калеке-Намикадзе, сейчас по праву принадлежит ему. Время в Йохо другое: на земле санины еще спорят и дерутся, тогда как здесь Наруто миновал порог в шестнадцать лет. Волосы отросли, упав на плечи мягкими волнами, собственная же чакра исчезла, уступив более сильной. — Почему луны всходят в Йохо медленнее? — спросил он однажды у Тотоки. — Потому что таков наш мир, мы далеки от человеческого времени, — хмыкнул пепельно-седой лис. И это многое объясняло. Потянувшись, Наруто открыл глаза: солнце еще только показывалось из-за горизонта, а в центре поляны уже вертелись крошечные зверьки, путаясь у лап родительниц. Дымный клубочек с пронзительными синими глазами — Изао, получивший свое имя от имени отца — «честь и заслуга», совсем не напоминал нахального Кайоши с двухцветной мордочкой, но был его братом. И Наруто в который раз подумал о том, как же странно нарекают здесь детей. Имя значит очень многое в мире лис — это отражение характера, силы, жизненного пути. Но Кайоши, «тихий», пока мало чем оправдывал избранную судьбу. А еще он повадился забираться на руки, пока наставники занимались распределением добычи. — Кайоши! — шипел белый, рослый Макото, ударом лапы опрокидывая ученика. — Немедленно встань, как полагается. Наруто замечал, с каким трепетом лисы относились к соблюдению иерархии: перед Главой расступались все — от Учеников до Охотников, Служители, если решались показаться на глаза, прежде — клонили голову и никогда не позволяли себе смотреть свысока. — Слушаюсь, Макото-сенсей, — недовольно бурчал Кайоши, забавно морща узкую мордочку. — Простите, Узумаки-сама. — Простите, Глава, что нарушили Ваш покой. Наруто нравился Макото. Это был воин, с перекатывающимися под мехом мышцами, шрамами на левом боку и внимательным взглядом серых, чистых глаз. Имя ему так же было под стать. «Истинный». — Простите, Глава, что нарушили Ваш покой, — послушно бормотал пристыженный Кайоши. Ему по-прежнему хотелось попасть в Служители, и третья луна вот-вот должна была ознаменовать приход Совета, но следовать уставу у молодого лиса не получалось. Перво-наперво он должен продемонстрировать силу, ловкость и ум, а после — решимость следовать за Главой хоть в самую бездну. Кайоши считал, что готов, прочие, взрослые лисы, только смеялись. — Чти закон, мелюзга! — скалилась Асами. — Ты не имеешь права касаться Главу, даже показываться на глаза без его дозволения! — Но Узумаки-сама отметил меня две луны назад… — И, тем не менее, ты бросил Главу в лесах вместо того, чтобы привести его к Храму. В такие моменты плечи Кайоши поникали и, печально волоча хвост по земле, он вскоре уходил прочь. Забавные. Наруто как-то поинтересовался у Курамы, отчего все лисы обращают внимание на них, и друг, усмехнувшись, ответил: — Мы — сердце и сила Йохо, клан процветает, пока живет Глава. Твое слово никто не может оспорить, твои взгляды и прикосновения стоят больше, чем ласка от Наставников или Старейшин. Благополучие Главы — основа всего. Если ты встревожен, встревожены все, даже «молочные» лисята. Если радостен, то и у них на душе становится светло. — Я… — Понимаю. Прежде ты рос один и отвечал только за себя. Никому не было дела до мальчишки с кривыми ногами, но теперь, — Курама набрал воздуха, укладываясь на передние лапы, — теперь, что бы ни случилось, тебе есть на кого положиться. Верно. Однажды Наруто подошел к центру поляны, где в утренних лучах грелись лисицы с выводком и, разговаривая с ними, ненароком приласкал малышей. Он не придал этому никакого значения, пока не услышал, как бормочет одна из матерей, яростно вылизывая клубочек: — Мой сын станет отличным воином. Глава отметил его! А иногда случались и такие события: Ночью разродилась молоденькая, рыжая лисица. Щенки у нее были крошечными, но мать только подталкивала их к груди, тяжело вздыхая. Обычно имена давались Старейшиной или одним из родителей, но в этот раз… — Узумаки-сама, простите… — Что такое, Мана? Черные глаза блеснули страшной уверенностью, один, пищащий комочек выкатился прямо в руки Наруто, мокрый от языка. — Назовите моего сына, прошу Вас. Он — последыш, самый слабый в помете… Лисенок жалобно вскрикивал с закрытыми глазами, вздрагивая от холода и голода, тогда как его более сильные братья жадно пили молоко, греясь под боком матери. Наруто осторожно взял новорожденного в руки, стараясь согреть дыханием. — Какой же судьбы ты заслуживаешь, малыш? — бормотал он, разглядывая непривычно маленькую мордочку; лисенок и впрямь оказался слабым, его жизнь во многом будет зависеть от упорства. Несмотря на то, что в Йохо все относительно спокойно, между собой лисы постоянно соревнуются. Ты должен быть самым ловким, самым сильным и самым способным, чтобы иметь возможность занять достойное место в клане. — Таро, — и пусть у него, у этого комочка все получится, — теперь тебя зовут Таро. — Великий сын, первенец, — прошептала удивленная мать. — Узумаки-сама… — Да, Таро родился последним и слабым, но у него будет отличная жизнь, — Наруто осторожно вернул малыша к остальным. — Он еще не раз докажет это. По крайней мере, теперь никто не посмеет упрекнуть лисенка в слабости, раз Глава дал ему такое имя. Курама согласно кивнул, про себя посмеиваясь над душевными метаниями друга. В конце концов, Наруто учился в Йохо не столько владению природной чакрой, сколько — пониманию ответственности за новообретенный клан. — Скажи, когда будешь готов вернуться. — Да, это необходимо, — глубоким вечером, когда возня в детской смолкала, и вторая группа Охотников скрывалась в лесу, Наруто приходил в Храм, чтобы лечь рядом со своей душой. — Но я хотел бы как можно дольше находиться здесь. В Йохо спокойно… — Прежде ты не убегал от ответственности. — Знаю. Но время здесь дает мне возможность освоить многое из того, что не получилось бы на земле. Режим Отшельника… Курама оскалился: — Ты уже прекрасно чувствуешь чакру, направляешь ее и используешь. Что за техника была в последний раз? — Огненный коготь, — Наруто припомнил, как лисья сила позволила ему овладеть новой стихией; выпущенная упругая струя дотла сожгла три вряд стоящих дерева. — Разве это — порог? — Разумеется, нет. Но ты не учитываешь, что наше нахождение в клане укрепляет связи с этим миром. Поэтому тебе не хочется уходить, пока это возможно. Еще две луны, и мы окончательно сольемся. Наруто вздохнул. Он хотел бы не помнить о другом клане, человеческом, хотел бы забыть о Конохе, Хокаге и товарищах, но убегать никогда не было его принципом. — Я чувствую, что впервые живу рядом с семьей… Прошу тебя, давай дождемся Совета. «Не отнимай у меня того, что отнял Минато» — повисло в воздухе вместе с тревожной тишиной. И Курама со скрипом соглашался. Ему тоже было хорошо, впервые за долгую, долгую жизнь в новом перерождении. Часто, пока Наруто осваивал новые силы, Курама говорил с Тотоки о прошлом. О последней жизни, когда этот почтенный лис был не старше активного Кайоши. « — Кьюби-сама, Кьюби-сама! — забавно восклицает неуклюжий Ученик, крутясь у лап своего Главы. — Вы голодны? Я бы мог принести Вам кролика! Самого… — Тц, — пушистый хвост останавливает движение тела, затыкая не в меру говорливого лисенка. — Тотоки, прояви уважение! — Но… Но я хочу быть полезным! Чтобы защищать Главу, приносить пользу… Кьюби-но-Йоко только посмеивался: пока черный мех Тотоки еще не пережил первую линьку, говорить о служении не имеет никакого смысла. Да и размеры… Лисенок едва доставал до локтей своего могучего кумира. Впрочем… — Если к моему следующему визиту ты окажешься таким же упорным, — выдохнул он, склонившись над Учеником, — я щедро одарю тебя. И, незаметно для всех, оставил печать Старейшины на пока еще молодом теле. — Глава, — пораженно пробормотали лисы. — Вы?.. — Иди, Тотоки. Иди и не вздумай останавливаться». Курама не знал тогда, что это была их последняя встреча. Мир, в котором он жил вместе со своим телом — прошлым Наруто, вдруг успокоился, забрав их на новый круг перерождения. Тотоки преданно ждал, рос, превращаясь из торопливого, вечно несмолкающего лисенка в благородного, сильного воина. Он воспитал не один выводок прежде, чем они вновь посмотрели друг другу в глаза. Там, в глубине, еще таился след от детского восторга. — Кьюби-сама, — выправка, мудрость — откуда? — Вы останетесь с нами? — Да, но часть меня продолжит жить в Наруто. Это необходимо для связи миров. Тот, где мы воплотились, вероятно, самый нестабильный. Люди убивают друг друга, предают, калечат детей. Я не знаю, Тотоки, удастся ли нам восстановить равновесие за то время, которое отдано телу. — Узумаки-сама силен… — Но он остается человеком. Моя жизнь нескончаема, много веков прошло прежде, чем мы смогли воссоединиться. Раньше такого не случалось. — Почему тогда?.. Курама позволил себе короткий рык, раскатом пронесшийся над поляной; кто-то из щенков боязливо тявкнул, кутаясь в материнский мех. — Я должен научиться смирению. В каждой жизни Наруто удавалось направить мой нрав в мирное русло, однако… Ненависть, гнев, презрение к людям оставляют незаживающую рану, которую я переношу из мира в мир. Ему как-то удается прощать даже тех, кто этого не достоин, а мне из раза в раз все сложнее. — Кьюби-сама… — Знаешь, возможно, наше время подходит к концу, — Курама посмотрел на небо, вдыхая холодный воздух. — Люди все чаще уходят во тьму, и силы клана Йохо перестают иметь значение. — Мы вскоре уйдем в поисках вечной охоты? — Нет, пока Наруто верит в спасение для всех. Удивительный человек. Из раза в раз, из одной жизни в другую он проходит сквозь немыслимую боль, чтобы затем передать мне часть своей мудрости. Пожалуй, в этом мире оказалось сложнее всего. Искалеченный ребенок с запечатанным демоном внутри… Он отпустил меня, Тотоки, показав, что на земле еще остались достойные люди. Старейшина внимательно посмотрел на замершую у края поляны фигурку, и Курама отметил очертания любви в глазах старого лиса. — Без своего человеческого воплощения Вы — просто сильный, яростный вожак, не способный научить сочувствию и преданности нас. Узумаки-сама всегда был таким. — Помню. И не сомневаюсь, что без Наруто жизнь Йохо давно закончилась бы в лесах, наравне с дикими зверями. Он и впрямь особенный.

***

Наруто освоил все грани Лисьего режима: он мог входить в него, не дожидаясь полного покоя — достаточно было замереть на пару секунд, дотрагиваясь до чакры Курамы; в конце концов, присутствие его духа давало определенные преимущества. Теперь каждое движение на поляне не оставалось тайной: были то разговоры лисиц, вылизывающих друг друга, забавные игры щенят или разборки между Учениками. Даже слова старого Тотоки не были загадкой для него. Наруто чувствовал направление ветра, слышал запахи свежей дичи, мог «посмотреть» за тренировками в лесах. И то, как белый Макото припадает к земле, выслеживая кролика, и то, как он лапой или хвостом затыкает не в меру активного Кайоши — Наруто знал обо всем. Время в Йохо подходило к концу. Еще несколько дней, и соберется Совет, а после… после придется возвращаться в жестокий мир шиноби. Мир, который они должны спасти. Сделав комплекс упражнений по тайдзюцу, Наруто восстановил дыхание: два года не прошли даром. Все, что Цунаде с Орочимару исправляли в теле, наконец, принесло свои плоды. Он давно не падал от неосторожных движений, не задыхался и не терял сознание. Со стороны могло показаться, что лисий дух поселился в нем: те же плавные движения, прищуренный взгляд, повадки. Наруто не замечал, что прибавил в росте, он только отметил по-прежнему худощавое строение тела — гибкое, сильное, оно имело мышцы, но не напоминало накаченное тело Джирайи-сенсея. Заправив выбившуюся прядь в хвост, Наруто потянулся: пора было вспомнить о крови Узумаки. Память о печатях перешла к нему от Мито-химэ, мама, в свою очередь, так же оставила несколько новых, разработанных ею в далеком прошлом. Наруто видел вязь чернил, как если бы рисовал их сам, теперь оставалось только освоить. Жаль, что в Йохо не осталось свитков. Впрочем, глиняные дощечки могли подойти. — Узумаки-сама, — прошелестела Асами, — чем могу быть полезна? — Принеси из библиотеки Храма чистые дощечки и нож, — чернил в лисьем мире не существовало. — Слушаюсь. Поклонившись, Служительница исчезла. Это было особое умение девятерых лис из его гвардии — они перемещались так, что ни одна живая душа не успевала заметить. Наруто знал о нескольких воинах, находящихся рядом только по чакре: они были здесь ради его защиты, Асами же являлась личной помощницей, заботящейся о физическом и моральном состоянии: напоминала о пище, подталкивала особо отличившихся на охоте Учеников, чтобы те незамедлительно принесли самых жирных кроликов Главе. Одного съедал Курама, сыто развалившись на подушках, второго готовил Наруто. Асами так же спрашивала, не обеспокоен ли он, когда воспоминания об оставленном мире душили до спазма легких. И Наруто мог касаться чернобурки, переживая периоды тоски. — Узумаки-сама, — а еще никто до сих пор не звал его по имени, верно, приняв клановое за настоящее. Асами аккуратно положила шесть свежих дощечек вместе с небольшим ножом. Наруто задумчиво осмотрел материалы и, погрузившись в воспоминания, принялся вырезать первые символы. В конце концов, он — наследник утерянного клана, давно должен бы знать печати мастеров.

***

Ночь Совета — последняя ночь в мире Йохо. Наруто поправил одежду, оставленную прошлым перерождением: кажется, тогда он так же использовал печати, раз сумел сохранить ткани в порядке. Белое хаори с росчерками пламени, похожими на вязь рисунков на дверях жилища, приятно холодило плечи. Широкие штаны были легкими, и потому тихо шелестели. Ступни Наруто решил оставить голыми. — Глава, — склоняли головы разделившиеся по группам лисы. В лунном свете особенно выделялись вылизанные и приглаженные Ученики, с достоинством рассевшиеся перед другими. Охотники, в числе которых были наставники, сидели поодаль, у края, рядом с ними были лисицы с пометом, сейчас замершим от предчувствия чего-то важного. С другого края впервые показались Служители: восемь лис, темных как ночь, и одна лисица — Асами. Тотоки стоял за спинами Учеников. Седина серебрилась в ночи. — Сегодня третья луна укажет ваш путь в клане. Вы долго учились, росли, и теперь мы видим перед собой достойных лис, — начал Старейшина. Наруто приблизился к Кураме, усаживаясь у лап; девять хвостов тут же обвили тело, согревая. — Пусть наставники скажут слово. Их было немного: кроме белоснежного Макото в наставниках оказались рыжебокие братья — Куро и Ко. Лисы с достоинством поклонились Главе, и только затем Тотоки. — Наши Ученики готовы, — пророкотали братья. — Лисица Рю, лисы Рен и Кото освоили охоту, они станут хорошими воинами нашего клана! Матери названных (Наруто знал их всех) гордо зафырчали. Бывшие лисята, а теперь молодые, сильные звери поклонились. Никто из них не выразил желания примкнуть к Служителям, потому как в телах, сейчас достаточно ловких, не было присущего этой гвардии терпения. — Макото? Белый лис встал на лапы, пристально глядя на взволнованного, старающегося сохранить спокойствие Кайоши, он был единственным Учеником, не получившим напутствие. — Мой подопечный… мой сын, — Наруто дрогнул, удивленно рассматривая замерших друг напротив друга зверей: как это он раньше не замечал их сходства? — Это смелый, верный до кончика хвоста лис. Ему не достает терпения, но упорство вдоволь компенсирует слабости. Ум Кайоши гибок, сердце — горячо и страстно… Макото замолчал, прислушиваясь к поднявшемуся ветру: — Сейчас он прекрасно подходит на роль Охотника, но я знаю, что эта судьба не принесет счастья моему сыну. Он сохранит в себе верность, смирится с тоской… Я прошу у Служителей, у Старейшины и у Главы права для Кайоши. Двухцветный лис, первый знакомый Наруто, вдруг поднял морду и посмотрел прямо на луну, готовый смириться с любым решением. Только сейчас в его беснующемся духе проступило что-то взрослое, что-то, похожее на неизбывную боль. Право быть Служителем дается не каждому, оттого их так мало. Старейшина приблизился, утешающе скользнув хвостом по плечам Кайоши. Не принял. — Ты еще слишком молод и слишком безрассуден. — Я принимаю Вашу волю, Тотоки-сама. Он правда принял. Не зажмуриваясь, не пряча тусклый свет в глазах. Наруто рвано выдохнул, когда те же слова повторили Служители. Макото низко опустил голову. — Сейчас ты можешь сказать свое слово, — пророкотал голос друга в голове, — оно станет решающим. — Но могу ли я? Это слишком большая ответственность. — Верно. Ты должен решить, сможет ли этот лис быть достойным своего звания. Служители — вторая сила после Главы, не зря туда допускают только самых преданных, сильных и чистых. — А как считаешь ты? Кайоши достоин? Курама вздохнул: теплый воздух растрепал волосы Наруто. — Ты должен решить это сам. Мы — одно целое, но наши обязанности не равны. Я отвечаю за силу и безопасность клана, ты — мудро управляешь остальным. Мудро? Наруто рассмеялся бы, если бы не чувствовал обращенные взгляды. Кайоши продолжал смотреть на луну, замерев будто каменное изваяние. Он был наглым лисенком в начале, затем — молодым Учеником, стремящимся приластиться к своему Главе и, наконец — Наруто прищурился — мог вырасти в такого же сильного, спокойного зверя, каким был Макото. Сейчас их родство явственно проступало. — Мое слово тебе, — он поднялся, чтобы встать напротив и рукой коснуться светлого бока, — мое повеление — стань Служителем, в котором я никогда не буду сомневаться. Докажи, что достоин нести на себе эту ношу. Его будут обучать остальные, возьмет под свое крыло Тотоки, и Курама не даст забыть ни секунды из Совета, но многое зависит от решимости самого Кайоши. Это не игры. — Если ты чувствуешь, что не готов взять на себя такую ответственность — будь сильным воином, Охотником, таким же великим как Макото. Названный лис дрогнул от похвалы. — Я… Кайоши опустил взгляд, и Наруто увидел в нем все, что хотел. — Я клянусь верно служить Вам, Кьюби-сама. Лисы на поляне зашумели, принимая нового Служителя — пока еще молодого, необученного, но уже отмеченного Главой. Наруто же так и замер с рукой, касающейся светлой части Кайоши. Он был двухцветным лисом: правая часть досталась от отца (Макото единственный сохранял тишину, но глаза у него блестели ярче звезд), левая — от матери (черненькая лисица приглаживала второго сына, Изао, готового стать следующим Учеником), а сердце брало начало прямиком от огня, символа их клана. Оно уже пылало готовностью умереть за Главу.

***

— Наруто, — Джирайя сгреб его в объятия в том же лесу, где они расстались. — Ты жив… Но ни пылкие приветствия, ни обеспокоенные расспросы не могли унять чувство потери, растущее внутри. Только голос Курамы, той части, что оставалась в нем, давал силы жить в жестоком мире шиноби. — Как же ты додумался использовать обратный призыв! Это очень опасно, тебя могли не счесть достойным и, — сенсей вдруг замолчал, заметив произошедшие перемены, и совсем другим голосом спросил: — Сколько же ты пробыл там, Наруто? — Два года по человеческим меркам, — и преступно малое количество лун. — Расскажешь? — В другой раз. Нужно выдвигаться в сторону Узушио, пока время, отданное Хокаге, не истекло. — Хм, и как же ты объяснишь своему отцу перемены во внешности, Наруто-кун? Хитрая усмешка, незнакомая ни одному из санинов, скользнула по губам: — Посмотрим.