Темный ирис и белый ландыш.

      Он слышал ее хлюпающие шаги за пределами своего замка тишины. Она медленно удалялась все дальше и дальше от его пристанища.       Ксавье сидел за мольбертом, смотрел на злосчастное полотно, от которого уже воротило, и не мог к нему притронуться. Словно ребенок, который не мог выбрать, где именно оставить свои каракули. Как дитя, которому предложили выбрать из большого списка, но не объяснили, что для него будет верным, как делали это раньше.       Его мысли опрометчиво метались туда сюда. Отследить их перемещение было крайне сложно. Торп не понимал, где ошибся, в чем он виноват и виноват ли вообще? Можно ли считать его зачинщиком ссоры? Или же винить ее безразличие и излишнюю принципиальность?       Уэнсдей…       Он редко выплескивал свою злобу, накопленную за долгое время, на людей. Особенно на тех, кто был ему дорог. Но она… заставила его чувствовать ненависть каждой клеточкой его тела. Ксавье хотел провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Исчезнуть.        Это был бы прекрасный сон…       Мечась между двумя противоположными идеями, побежать за ней или закопаться в себе, телепат перестал осознавать движения руки по холсту и не заметил, как начал вырисовывать непонятные силуэты на белой поверхности.       Изначально он планировал написать пейзаж солнечного Нью-Йорка, но за время раздумий Ксавье сумел, непонятно как, поверх эскиза нарисовать абрис, значение которого он не мог понять. Посреди дороги, которая вилась куда-то вперед, окруженная бетонными замками, располагалось пятно, напоминающее человека. Нечто чёрное, сильно заштрихованное.       Это напоминало ему рисунки, которые он делал после кошмаров с участием монстра. Как будто все те переживания и злоба, которые окутывали ныне цветущее сердце, воплотились в ворохе непонятных силуэтов. Осознание происходящего длилось долго. Ксавье пришлось некоторое время разглядывать непонятную композицию на полотне, чтобы вновь почувствовать прилив агрессии и недопонимания, которые мучили его в этой ситуации. Как же ему хотелось все высказать ей… Как же хотелось, чтобы ей было также больно от его слов… Как же хотелось просто вычеркнуть Уэнсдей из своей жизни… Но что потом? Разве он сможет жить так, как это было до нее? Нет… Аддамс, словно молодые побеги, проросла в его жизни, вклинилась в его быт. Она въелась в его рутину и никак не хотела исчезать. Просыпаясь, Торп смотрел в телефон с надеждой, что темный ирис напишет первая. Но она никогда не писала. Не заводила беседу по своей инициативе (только если она хотела обвинить его или выпытать что-то). Телепату всегда приходилось брать все в свои руки. На уроках девушка никогда не садилась рядом с ним по собственной инициативе. Если они сидели в разных концах класса, он не мог перестать думать о ней. За обедом, за домашней работой, в мастерской… она нигде не давала покоя. А сейчас? Просто ушла? Никак не попытавшись исправить то, что оба натворили? — Видимо, я ошибся… — прикрыв глаза и поправив волосы, выпавшие из хвостика, Ксавье решил оставить попытки разобраться и в картине, и в своих чувствах, да и в этой чертовой Аддамс. Поднялся с табурета около мольберта, подошел к окну и тут же закурил. Сигареты, которые недавно пробовала Уэнсдей…

***

      Мастерская Торпа была далеко позади. Она шла размеренным шагом, будто взвешивая каждый свой вздох. Уэнсдей смотрела вперед, на огромный замок для изгоев. За то время, которое она провела здесь, взаперти, он стал для нее чем-то вроде второго дома. Девушка смотрела корпус женского общежития, где сейчас виднелось только несколько светящихся окон. В том числе и окно ее комнаты, которую она делила со своей лучшей подругой. Энид явно еще не спала и либо ждала ее, либо, как всегда, сидела со своим парнем — надоедливой Горгоной — Аяксом Петрополусом.       Он раздражал Аддамс. Не было таких слов, которые могли бы описать ее раздражение, когда парень подходил к ним в момент откровенного разговора и беспардонно нарушал их уединение. В голове брюнетки всплыл один очень неприятный момент, из-за которого она ощущала стыд и презрение к себе, но доверие к нему...

***

      Вспышка. Когти. Раны. Кровь. Пробуждение.       Сон, от которого только что пробудилась Уэнсдей, казался слишком реалистичным, красочным… Тайлер не оставлял ее даже ночью. Воспоминание о своих ошибках, нелепая уверенность в его невиновности до самого конца (хотя Аддамс предупреждали быть с ним осторожней), были занозой в ее разуме, которая не давала спокойно жить.       Дыхание сбито. В глазах то темнеет, то слепит от яркого лунного света. Она не может разглядеть комнаты. Все плывет. Страх. Он переполняет ее. Но главный страх, что кто-то увидит её в таком состоянии. Но в комнате никого не было… она это знала. Уэнсдей бы услышала, если бы Синклер вернулась с ночной прогулки. Темноволосая никак не могла унять дрожь по всему телу. Было холодно и такая пытка была ей не по душе. Девушка находила усладу в мучениях, но не в таких. Не когда она просыпается в холодном поту от увиденного. Не в таких страданиях она видит блаженство. Ей хочется провалиться сквозь землю в такие моменты, чтобы никто не заметил соленых дорожек на её щеках…       В голове всплывали картины из сна и ее накрывала новая волна тревоги. «Видимо это паническая атака…», — отголоски разума все еще пытались пробиться сквозь пелену сна, пока она задыхалась от собственных мыслей (в прямом смысле). Ее дыхание сравнимо с оным у спортсменов после десятикилометрового забега. Но она не бежала… Она плыла по течению собственных мук и сомнений в реальности. Она пыталась сосредоточиться на точке впереди себя, восстановить дыхание, но не могла… Из-за этого голова начинала болеть с новой силой, а пульс добирался до предела допустимого.       Из-за блужданий в своих ощущениях, Уэнсдей не заметила, как открылась дверь и в комнату вошли посторонние. Да что говорить про такие мелочи, если она не заметила даже как ее звали, дергали за плечи, кричали прямо в лицо. — Уэнсдей. Господи, Уэнсдей. Аддамс, — только после произнесенной фамилии, брюнетка вышла из прострации и заметила перед собой не на шутку перепуганную соседку, которая пыталась взять ее лицо в свои трясущиеся руки. — Что произошло? — пыталась достучаться до нее блондинка. — Ответь же. — но как бы брюнетка не пыталась, она не могла издать ни звука кроме зубного скрежета. Синклер же смотрела в ее темные омуты, пытаясь найти хоть капельку рассудка, который как след простыл. Сама волчица выглядела не лучше: перепуганная, с округленными глазами. Ее руки переняли от колебания от дрожи Уэнсдей и двигались с ней в такт. — Я пойду, принесу стакан воды, а лучше сразу графин, — сказала Энид куда-то в сторону, не смотря на Уэнс. — Попробую пробраться в медпункт и взять лекарства, что-нибудь успокоительное, — Аддамс пыталась проследить за взглядом Синклер, который был направлен точно не на нее.       И вот оно…       Сердце, которое только что колотилось, как бешеное…       Остановилось…       Переведя взгляд с испуганной соседки, Уэнсдей пожалела, что вообще сейчас жива. Около ее кровати стоял парень, тревожась так же, как ее подруга. Аякс смотрел на Аддамс не такими глазами, как за завтраком, например. В них читалась оторопь, смешанная с интересом. У брюнетки появилось ощущение, что разум начал возвращаться и сейчас она начнёт кричать на него. — А ты пригляди за ней, — проговорила Энид, скрывшись за дверью комнаты. Уэнсдей настолько погрузилась в мысли о присутствии рядом странной Горгоны, что не заметила, как соседка отошла от нее, выпустив ее лицо из своих теплых рук.       Их зрительный контакт убивал Аякса. Он всегда боялся ее, но не мог отрицать, что она интересна как личность. Петрополус любил решать загадки в детстве. В журналах по вязанию, которые приносила его бабуля к ним домой, решал ребусы. И парень может согласиться, что Аддамс была той еще загадкой. Но что сейчас? Она сидит и смотрит на него так, как будто хочет убить. Но в этот раз здесь что-то не так?       Тревога?       Волнение?       Страх?       Аякс был впервые удостоен таких эмоций от ледяной королевы. Но в его мыслях нет злорадства. Сейчас он сочувствует ей, хочет помочь… Но как? — Тебе холодно? — неожиданно, даже для самого себя, спросил Петрополус. — Да, — не было сил врать. Аддамс и правда было холодно. Ее бледная кожа приобрела синевато-фиолетовый оттенок. На дрожащих руках появилась венозная сеточка. Аякс, после услышанного, кивнул и поднял с пола шерстяной черный плед. Подойдя к ней и встав там, где только что стояла его девушка, он накрыл ее плечи, присев на корточки. — Тебе что-то еще нужно? — пытался заглянуть в ее глаза Горгона. Она покачала головой. — Тебе что-то приснилось? — она не ответила. Аякса это не раздражало. Аддамс была слишком разбита, чтобы еще глубже закапываться в страх. Но он не был бы собой, если бы не попытался помочь ей. Хотя парень не был уверен, что эта ледяная глыба сможет принять его помощь. — Знаешь, я помню, заснул как-то в комнате Ксавье, в прошлом семестре. А ему кошмары тогда снились каждую ночь, — устав сидеть на корточках, Петрополус сел по-турецки и попытался посмотреть ей в глаза. — По идее, я именно поэтому и остался у него, чтобы, если что, быть рядом. Но не суть, — он почесал затылок и заметил, что Уэнсдей смотрит на него, но не без презрения, как обычно. Сейчас в её глазах читалась усталость и медленно уходящая тревога. — Ну так вот. Ему снова снился монстр и, если честно, я таких криков не разу в жизни еще не слышал, — усмехнулся парень. — Мне стало так страшно, что я подскочил с кровати, ударившись о рядом стоящий шкафчик, и упал из-за того, что запутался в одеяле, — он усмехнулся, искривив губы в нечто похожее на улыбку. — А когда подбежал к нему, он уже спал, как младенец, — от воспоминаний по телу Горгоны как будто прошел ток. — Я пытался разбудить его, но мои попытки не увенчались успехом, — он выдохнул, пока девушка сильнее куталась в плед. — Ты, наверное, уже заметила, что его не разбудить вообще, — он протянул последнее слово, немного покачиваясь из стороны в сторону. Уэнсдей постепенно приходила в себя. Как ни странно, ее успокаивал такой ненавязчивый монолог Аякса. — Мне так хотелось прибить его в тот момент, ты даже не представляешь. Просто взять подушку и задушить, — он улыбнулся, переводя взгляд с ее пустых глаз на свои ноги. — Что ему снилось? — неожиданно для парня, спросила брюнетка. — Не знаю, — сожаление кольнуло его сердце. — Он так и не рассказал. — А ты расспрашивал? — Я спросил за завтраком, но этот дебил не ответил. Промолчал. А я не стал допытываться, — Аякс никогда так не делал. Ценил личные границы. Это было особенностью их дружбы. Если один хотел оставить что-то в секрете, второй уважал это решение. — Ты хороший друг, — сказала Уэнсдей. Это замечание стало неким толчком и Петрополус посмотрел на Уэнсдей. — Ксавье должен ценить, что ты рядом.       Горгона не знал, как реагировать на ее слова. Это было что-то странное, неожиданное, что-то не укладывающееся в сознании.       «Видимо, она очень устала», — говорил себе Аякс. — Тебе когда-нибудь снилось, что все родные умерли и ты остался один, смотря на их могилы? «Это она меня сейчас спросила или мне показалось?» — думал он. «Эта странная, холодная девочка мне сейчас душу изливает? Пипец». — Один раз мне приснилось, что мама лежала в гробу, а я пытался подойти к ней, чтобы попрощаться, но мои ноги не двигались. Я кричал, но меня не слышали, — он не врал. Ему было семь тогда. С тех пор он не мог даже на миг представлять, что все его родные умрут. — Тебе было страшно? — Очень. — Как ты живешь после этого? — Ты разговорчива, когда замучена, — усмехнулся Аякс. Но искренне, не желая обидеть. — Я сейчас лягу спать. — Нет. Не надо, — отрицательно покачал головой Петрополус. — Не знаю, как живу после этого. Просто стараюсь не думать. Если начинаю вспоминать, то иду тусить, либо иду к Торпу рассказывать обо всем, чтобы стало легче. Тебе тоже нужно найти что-то такое, что может успокоить. — Это не в моей прерогативе. — Возможно. Но так станет легче. — Возможно.       Тишина. Она посмотрела на свои руки, которые приобретали более здоровый оттенок. У Горгоны появилось ощущение, что Уэнсдей даже не дышит. — Аддамс… — Мое имя тебя настолько пугает, что ты боишься его произносить? — Что? — Ты ни разу не произнёс, за все время нашего знакомства, мое имя вслух, — это прозвучало как угроза, от чего у парня по телу прошли мурашки. — Как уже понятно, я уважаю личные границы любого человека и мне казалось, что мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я называл тебя по имени, — он выпрямил спину и снова почесал своих змей. — Да и боялся, что ты меня убьешь и закопаешь где-то в лесу. — Я могу, — произнесла она коротко.       Что это?       Улыбка?       Хотя вряд ли это можно было так назвать. Она слегка приподняла уголки своих вишневых губ и посмотрела исподлобья на него.       Он не знал, что это означает. Может ли он теперь считать ее чем-то большим, чем подругой своей девушки и возможной пассией друга? Уэнсдей… Аякс подумал, как произносит это имя вслух и в него летит пуля 45 калибра. — Сейчас тебе станет лучше, — он начал подниматься с пола. — Энид принесет воды. Она всегда помогает, — Горгона поправил свою шапку. — Ложись пока. — Думаешь, что простая вода поможет мне уснуть и не видеть во сне свои страхи? — угрюмо произнесла Аддамс. — Ага. — Ты не уверен в этом. — Почему? — а ведь он и правда не знает, станет ли ей лучше. Но он хотел бы, чтобы это было так. — Я в это просто верю, Уэнс, — она ухмыльнулась, ложась на подушку. — Когда я сказала, что ты не называешь меня по имени, я не имела в виду, что можешь использовать сокращения, — хоть слова и звучали устрашающи из ее уст, Петрополус понимал, что они не несут опасности. — Ой. Извините, мадмуазель, — тихо засмеялся парень, пока аккуратно, будто сомневаясь в правильности своих действий, поверх пледа, которым было укрыто ее дрожащие тело, прикрыл еще одеялом, чтобы ей стало теплее. — Но я также не сказала, что не позволяю, — на его лице расцвела улыбка.

***

      Этот момент стал эмоциональным прорывом в сердце черной девочки. Отношения, завязанные на презрении и холодности, не вовремя переросли в разнообразные диалоги. Стыдно признавать, но у Уэнсдей даже был чат с Аяксом в телефоне. Чаще всего, они обсуждали там уроки или то, куда пропали Синклер или Торп. При встрече их разговоры стали разнообразными и интересными. Было и правда странно, что Аддамс не было противно делиться с ним деталями своего романа или моментами минувшего дня. С ним было просто. Он был словно некая константа, с помощью которой Уэнсдей определяла, что реально, а что нет. И ей казалось это абсолютно нормальным.       Люди, окружающие Уэнс, больше не вынуждают ее возводить стены выше предыдущих. Она постепенно сносит эти границы для некоторых людей. Но сейчас доверие девушки пошатнулось.       Тому ли она открылась?       Тому ли своими же руками помогла снести стену, чтобы он вошел в ее жизнь?       Начал строить свои порядки?       Но ведь брюнетка сама позволила этому произойти. Она сама зарыла в землю отголоски разума, когда была рядом с Ксавье. Даже сейчас, Уэнсдей, пустив в ход здравый смысл, могла предотвратить последствия её дерзких слов. Но ведь она не была бы собой, верно? Если бы просто закончила? Она все еще Уэнсдей Аддамс. Наверное…       Виднелся выход из темного леса. Она вот-вот придет в свою комнату. И не станет ни о чем рассказывать своей подруге. Просто ляжет спать. Попытается обо всем забыть. А завтра продолжит строить из себя ледяную глыбу, как и несколько мгновений назад. Как и вчера, и неделю назад. Как всю свою жизнь, девушка будет притворяться, что все нормально, пока в ее сердце повсюду будут тлеть пожары. Пока внутри её разума будет бушевать шторм, чтобы заглушить пламя переживаний и страхов.       Хотелось вернуться. Просто постоять, посмотреть на него. Ничего не говорить. Разглядывать острые черты его лица. Но этому не бывать. Она все еще Уэнсдей Аддамс, которая не делает шаг назад. Она сильная. Она одна.       По ее телу, как разряд тока, прошла вибрация от телефона в кармане брюк. Она успела забыть, что он не в рюкзаке…       «Рюкзак!» — Уэнс остановилась посреди тропы. — «Я оставила его там».       Стоя в этот момент посреди дороги, она мучилась с выбором: пойти назад и забрать свой рюкзак или аккуратно пробраться в его мастерскую завтра, чтобы забрать свои вещи.       Еще одна вибрация вывела студентку из раздумий и она достала адскую коробку, самоуверенно предполагая, что это он…       Но, разблокировав телефон и не обратив внимание на то, от кого это смс, Уэнсдей вошла в чат.       Незнакомый номер…       Два сообщения… 23:46??? : *изображение* 23:47??? : Куда это мы так поздно ходили?       Ужас охватил ее маленькую душу и заставил дрожать с новой силой. Открыв фотографию, Аддамс смотрела на саму себя. Темный лес и она посреди дороги.       «Фотографировали меня напротив меня же» — прозвучал голос в ее голове и она невольно посмотрела вперед, где должен был находиться вход в женское общежитие. Дверь была, но тайного обожателя не наблюдалось. От этого становилось еще беспокойней.       Еще одно сообщение. 23:51??? : беги…       Она стояла, как вкопанная, перечитывая новое смс. 23:51??? : считаю до трех.       Подняв глаза, девушка по прежнему ничего не видела. 23:51??? : раз…       Она стоит. 23:51??? : два…       Было ощущение, что этот кто-то не шутит. 23:52??? : три…       Это сообщение пришло также молниеносно, как и ее ноги рванули обратно в лес.       Уэнсдей слышала, как под ее ногами хрустели ветки и листья. Ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Сердце, готовое выпрыгнуть из груди, колотилось, как бешеное. Ноги ныли от такой неожиданной нагрузки. Она не любила бегать, это была самая мучительная пытка. Зная, что тебя могут убить прямо здесь и никто об этом не узнает, брюнетка не переставала перескакивать преграды в виде камней и корней. Она просто убегала…

***

      Ксавье продолжал стоять у окна. Менялась только сигарета и едва ли он знал, сколько уже выкурил. Прошла целая вечность после того как она ушла. Торп не чувствовал сейчас ни боли, ни угрызений совести. Он вообще ничего не чувствовал. Пустота охватила и его душу, и разум. Как будто что-то дорогое вырвали из груди и выжить после этого не представляется возможным. Но его это не терзало. Ему вообще было все равно.       За окном уже совсем стемнело. Лес погрузился во мрак и походил на одну из его картин, которую он написал в прошлом семестре, смотря в это же окно. Сколько времени прошло с тех пор? Сколько он пережил… Только основываясь на эмоциях тех дней он мог оценить то, что прожил. Были и захватывающие события, которые душили своей красотой. А были и те, которые словно резали сонную артерию кинжалом, заставляя вспоминать о боли, о желании кричать.       А за окном все также темно и, скорее всего, холодно. Землю окутали сонливость и холод. Хотелось убежать от этого вида. Пейзаж пробуждал чувства, а Ксавье этого совершенно не хотелось сейчас. Художник, который не чувствует… Звучит нелепо, но как можно что-то воспринимать, когда не чувствуешь тепла? Когда муза ушла, оставив после себя пустоту… подавленность.       А природа все такая же тихая и манящая. Торп был готов признать, что хотелось выйти на улицу, лечь на землю и смотреть на небо, ожидая своей кончины от переохлаждения. Но это была бы слишком мучительная пытка. Хотя ей бы понравилось, узнай она, что он погиб именно так… А может и нет…       «Если я и умру, то только с помощью ее рук» — произнёс телепат мысленно.       Дверь открылась неожиданно, из его пальцев выпала сигарета. Повернувшись к источнику шума, Ксавье подумал, что сходит с ума, раз видит ее. Или это просто видение? Как дежавю. Она все также стоит на том же месте, но были отличия от произошедшего несколькими минутами ранее. — За рюкзаком приш… — страх окутал его так же быстро, как мгла обнимала лес.       Лицо Уэнсдей было красное, что на фоне ее бледности казалось нереальным. Грудь поднималась и опускалась так быстро, будто внутри нее находится бомба, которая вот-вот взорвется. Все ее тело дрожало пока недоумевающий Ксавье пытался подобрать слова: — Что произошло? — единственное, что он смог выдавить. Художник приблизился к ней, но остановился в нескольких шагах, все еще помня о произошедшем.       Аддамс смотрела на него круглыми глазами и пыталась что-то объяснить, но сбившиеся дыхание не позволяло ей этого сделать. — Успокойся, — произнес парень. Приблизился к ней вплотную и взяв ее за руку, повел к креслу, в котором она так любила сидеть в обычные вечера. Ксавье усадил ее и повернулся к столу, чтобы налить стакан воды. — Держи, — он протянул он ей стакан. — Постарайся успокоится, — как бы его тревога не мешала здраво мыслить, художник старался продемонстрировать холодность по отношению к ней. Это оказалось сложнее, чем он думал.       Она приняла от него синий стеклянный стакан и дрожащими руками поднесла его к своим губам. Еще ни разу в жизни она не чувствовала себя настолько беспомощной. Человек, которому она недавно причинила боль, присел на корточки перед ней и смотрел в ее темные глаза, стараясь понять, что творится в ее голове, пока Аддамс пыталась прийти в себя. — Готова рассказать? — спросил он, поправив прядь ее темных волос. — У меня нет времени… — начала бы она, но Ксавье ее перебил. — Найдешь, — твердым, больше похожим на приказной, тоном сказал парень. Она опустила свой взгляд на телефон, который все это время был у нее в руках. Он проследил за ее взглядом. Она разблокировала его и открылся чат с незнакомцем. — Что это? — она протянула ему смартфон. Торп, без лишних слов, взял его и начал читать все, что было в открытой переписке.       На лице парня появилась тревога, которую было очень сложно сдерживать. Глаза, которые пытались казаться безразличными, наливались злобой. — Кто это? — спросил Ксавье, не переставая смотреть в экран, читая каждое смс. — Я не знаю… — Почему ты не рассказала об этом раньше? — Я не знаю… — Он где то здесь сейчас? — Не знаю… — девушка продолжала смотреть на свои руки.       Художник перевел на нее свой взгляд и был изумлен. Она дрожала. Она боялась.       Он всегда знал, что она не железная. Что за ее холодностью скрывается ранимая душа. Но никогда не мог предположить, что Уэнс может настолько чего-то бояться.       На телефоне появилось новое уведомление. 00:17??? : *изображение* Никогда не нравился этот чертов сарай.       На фотографии была запечатлена его мастерская. Он здесь. В голове Ксавье крутились шестеренки. Он думал, как успокоить Уэнсдей, как уберечь её. Но главное, как сделать так, чтобы этот сталкер умер мучительной смертью за то, что мучает его темный ирис. — Так, — скомандовал он. — Ты сидишь здесь, а я разберусь, — произнес он властно, вернув ей телефон. Аддамс не успела возразить, как юноша направился в противоположный угол, где лежала бита для игры в бейсбол. Вряд ли он ее берет в руки для того, чтобы поиграть. Она, стараясь унять свою дрожь, изогнула бровь. — Никогда не знаешь, нападут ли на тебя сегодня. Поэтому, — он говорил, стоя к ней спиной, как будто чувствуя ее вопросительный взгляд, — надо быть всегда готовым, — Торп повернулся. — Ты сиди здесь, а я постараюсь разобраться. — но тут, как будто бы ее разум включился, она сказала, подскочив: — Я, по-твоему, должна просто сидеть здесь? — Да, — твердо произнёс парень и пока Уэнсдей не успела сформулировать ответ, вышел из мастерской.       Она осталась одна.       Уэнсдей не думала, что будет вынуждена вернуться сюда при таких обстоятельствах. «Возможно, это лучший вариант» — подумала она про себя. Но просто стоять посреди его убежища она не могла себе позволить. Надо было думать, как спасти и себя, и его от этого монстра. Ксавье даже не спросил, предполагает ли она, кто это. Он просто принял все. Стал думать, что делать дальше, а не устроил ей допрос. Но один вопрос, который он произнёс, почему она не рассказала ему, встревожил ее не на шутку. Почему же? Ведь это было бы куда легче, чем одной справляться со всем этим сумасшедшим миром. Но она сказала Энид. Это вроде было достаточно… Но почему не ему?       Телефон снова издал приглушенную вибрацию, от чего Аддамс подскочила на месте.       Разблокировав экран, она прочитала сообщение. 00:20??? : ты решила, что он тебя спасет? Самонадеянно однако.       И правда…              Отпустив его туда, Уэнсдей не подумала, что его сейчас могут просто убить. Этого она не могла допустить.       Подбежав к рюкзаку, который оставила здесь, Аддамс достала оттуда два ножа и, не думая о последствиях, выбежала из мастерской, положив телефон в карман брюк.

***

      Выйдя из сарая, Ксавье ничего не увидел, кроме мглы вокруг себя. Ветер игрался с ветками сосен и елей, вынуждая юношу бояться каждого шороха. Никого не было. Парень смотрел в ту сторону, откуда примерно должна была быть сделана фотография. Но ничего… Как будто бы с ними просто забавлялись и ждали их реакции. Но его не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Он поворачивался вокруг своей оси в поисках кого-то. Но либо он был слеп, либо этот незнакомец умел скрываться.       Дверь его пристанища открылась и из нее вышла Аддамс, прикрывая её за собой. — Что тебе не понятно в словах "оставаться внутри"? — он обернулся и был в ярости от ее упрямства. Его рука держала биту настолько сильно, что костяшки побледнели, сравнявшись с цветом лица Уэнсдей в обычные дни. — Я тебе не собачка, — произнесла она сквозь зубы, приближаясь к спине парня. — Тут не безопасно для тебя. — Как и для тебя, — Ксавье закатил глаза и его взгляд упал на ножи, которые она держала в своих узких ладонях. Проследив за его взглядом, она произнесла. — С ними куда безопасней, чем с твой палкой.       Тихий треск веток где-то неподалеку от пары заставил их вглядываться в темноту, откуда мог исходить этот звук. Девушка встала в стойку, готовая напасть на любого, кто шевельнется, пока парень старался не подавать виду, что его руки дрожали от страха.       Гудок. Новое сообщение. 00:27??? : интересные вы конечно люди.       Уэнсдей смотрела в экран, подмечая, как глаза парня направлены то на нее, то в телефон. Это напрягало еще больше. 00:27??? : бесстрашные. лично по мне, слово, которое было придумано идиотами. Но, конечно, это только мое мнение. — Мне кажется, этот человек хочет, чтобы мы пошли за ним, — произнес Ксавье тихо, рядом с ее ухом. Это было не вовремя и Аддамс это понимала, но по ее шее пробежали мурашки, а тепло его дыхания пробралось в район груди. — А мы не будем действовать так, как он хочет, — Уэнсдей сама не до конца понимала значение своих слов, чего уж говорить о парне. Он, недоумевая, пялился в глубь леса, ища там хоть какой-то намек на движение. Еще один треск, как будто бы из-под ботинок. — Бежим. — Что? — Бежим, — крикнула Уэнсдей, перекладывая мгновенно один нож в другую руку, чтобы ухватить художника за локоть и потащить подальше отсюда.       Он не стал сопротивляться и вырывать свой локоть из ее крепкой хватки. Просто бежал за ней, пытаясь не споткнуться о выступающие коряги.       За ними бежали. Они оба это понимали. Но не останавливались. Не пытались посмотреть кто это. Их главная задача на данный момент - это выбежать из леса и остаться живыми. Это была негласная цель, которую глупо было озвучивать. Они все поняли без слов.       Нечто приближалось и Ксавье, с его длинными ногами, не мог скрыться от зубов этого монстра.       Ветер дул, как назло, прямо в лицо, пощипывая щеки. Глаза слезились от бесконечно мелькающих крон сосен. У Уэнсдей все плыло перед глазами. Дыхания не хватало, но она продолжала бежать, не оборачиваясь. Пыталась угнаться за Ксавье, который теперь тащил ее за собой. Тот факт, что он бежал впереди помогал Аддамс не споткнуться о корни, которые Ксавье перепрыгивал или огибал по пути.       Но как бы девушка ни старалась, как бы не приближалось женское общежитие, силы предательски покидали её. И её больше не волновало то, что их преследуют. Ей хотелось упасть прямо здесь. А он пусть бежит. Пусть ее убьют. Будет знать в следующий раз, что надо тренировать свою выносливость. А Ксавье пусть убегает отсюда. — Уэнсдей, — кричит сквозь запыхавшиеся дыхание Торп. — Потерпи. Еще немного, — сказал он.       И правда, до ворот академии было недалеко. Оставались считанные метры и они будут в безопасности. Но её ноги не слушались. Они стали ватными и как бы брюнетка не умоляла себя в мыслях не сдаваться, ноги не подчинялись.       Ксавье, понимая, что его подруга упадет, если сделает еще хоть один шаг без посторонней помощи, прижал ее поближе к себе так, чтобы у Уэнс создавалось ощущение, что ее ноги не касаются земли вовсе. — Еще чуть-чуть, — прошептал Ксавье.       Он не переставал бежать по тропе, хоть больше не обращая внимание на хруст веток за спиной. Он продолжал мчаться вперед, чтобы привести их обоих в безопасное место.       Вот и все. Все должно сейчас закончиться. Они уже выбежали из леса но, когда оставалось несколько десятков шагов до возможной остановки, Уэнсдей заскользила по вязкой почве и упала, утягивая парня за собой. Он не растерялся и, сохраняя равновесие, пытался поднять подругу, незаметно оглядываясь назад…       Никого…       Его рука замерла именно в тот момент, когда он помогал Аддамс встать и девушка ненароком свалилась обратно на холодную землю. — Ауч, — прошипела писательница, стараясь привлечь внимание Торпа, который смотрел в чащу леса. — Ты что-то видел? — спросила Уэнсдей, пытаясь подняться самостоятельно. — Нет, — его голос был подозрительно спокойным, даже после такого забега, который они были вынуждены совершить. — Побежали… — Аддамс уже хотела лететь в сторону общежития, но холодная ладонь Ксавье упала на ее плечо. — Подожди, — он встал на ноги, выпрямился и, продолжая смотреть вперед, умеренным шагом пошел обратно в лес. — Ты идиот? — кричала брюнетка, но ее отчаяние не слышали.       Ксавье подошел к лесу в плотную, но не увидел никого, кто напоминал бы живое существо. Если это был бы Хайд, его было бы видно. Если бы это был какой-то придурок, решивший поразвлечься, он бы выделялся на фоне черного леса.       В его голове мелькали тысячи идей и мыслей, но ни одна не находила подтверждения в реальности. — Тебе не хватило того, что сейчас было и ты решил полезть на рожон? — Уэнсдей была в бешенстве от самонадеянного поступка Торпа настолько, что появилось желание самой толкнуть его в лапы монстра. — Ты слышала, что за нами бегут? — неожиданно задал он вопрос. Девушка, долго не раздумывая, ответила: — Конечно, а ты разве нет? — Но тогда почему никого нет сейчас? — брюнетка стала вглядываться, также как и парень, в лес. — Что ему мешает подойти сейчас к нам и убить? — Может он сумасшедший маньяк? — это был больше риторический вопрос и Уэнс не ждала на него ответ. — Или же мы сходим с ума, — он выглядел угрюмо, как тогда в мастерской, когда она пришла и открыто обвинила его в убийствах. Его глаза сузились и старались разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме. — Ксавье, — он не ответил. — Пошли. — Не может быть такого. — Давай уйдем от сюда и разберемся со всем уже в тепле, — Аддамс взяла его за руку и потянула в сторону жуткого замка, чему парень не противился.