Dura lex, sed lex

      Магия, словно глубокие тёмные воды, таит в себе множество тайн. И иногда Тому Реддлу кажется, что даже всей вечности не хватит, чтобы постичь их. Том ищет, он переворачивает пожелтевшие от времени страницы руками, испачканными по локоть в крови, и жадно черпает знания из почти выцветших букв. З-н-а-н-и-я, впивающиеся в память и обращающие мысли в действия, способные на особенные, значимые вещи.       Любопытно. И искушающе. И очень, очень опасно.       Том смотрит на буквы, написанные на древнем языке и замечает символ: простой и вместе с этим безумно сложный. Реддл встречает его в различных томах по тёмной магии уже не в первый раз.       «Сила. Двойственность. Неизменность» — полустёртые руны едва ли могут передать смысл этого знака. Однако Том всё смотрит, смотрит на них. И чувствует от тёплой кожи рук до порывов собственной магии — это то, что он ищет. Именно это связано с его самым затаённым и страшным желанием — с бес-смер-ти-ем.       У Реддла уже есть то, что сотворено жуткой в своей силе магией: два крестража. Но этого мало, так чертовски мало, что Том сходит с ума. Кто знает, что может произойти с этими крестражами, с его душой? Ему нужен ещё один способ — ещё лучше, ещё эффективнее, ещё страшнее.       Спустя долгие месяцы тот символ наконец обретает цвет. Резко-фиолетовый. Как молния во время заката. Как яд — самый быстрый и самый беспощадный. И знак этот изображён на женской спине — у самого основания шеи.       Том Марволо Реддл с отчаянной одержимостью рассматривает, казалось бы, самый неброский рисунок в этой книге, увеянной одними из самых страшных темномагических заклятий.       Молодая женщина с татуировкой в виде того символа равнодушно взирает на другую женщину, чьи ярко-голубые глаза широко распахнуты, а рот весь измазан в крови.       Реддл благоговейно касается древнего изображения и замечает подпись из магических рун. — Бог Вечности карает слугу Царицы Мусо но Хитотати, — неровным шёпотом переводит Том.       Руки Тома Марволо Реддла чуть ощутимо дрожат. Триумф и странное неверие блуждают по его лицу. Бог? Реддл кривит губы в неясной усмешке. В его мыслях образ маленькой старой деревянной церкви, в которую мерзкие магглы водили его, когда он был ещё слишком мал, чтобы не делать того, чего он делать не хотел. — Бог, — повторяет Том и чуть отстраняется от книги. — Интересно, — ухмылка из неясной превращается в омерзительную.

* * *

      В школе это делать было опасно. За её пределами — ещё опаснее. Реддл останавливается на Запретном Лесе, отметая сладко-липкий соблазн провести ритуал в Тайной комнате.       В Лесу в это новолуние необычайно тихо. Только магические цветы, излучая нежное и яркое фосфорическое свечение, тихо-тихо гудят от живой магии, текущей вместе с соком по их тоненьким стебелькам и листикам.       Том, стоя на коленях и, кажется, совсем не замечая этого, чертит волшебной палочкой на чуть мокроватой земле нужные руны. Потом встаёт, почти беззвучно произносит несколько необходимых заклятий, напряжённо взмахивает древком и замирает в сладком превкушении. В нём играет почти детский восторг — то, что он так долго искал, наконец приоткроет завесу своих тайн. Или нет: в конце концов, Том ведь никогда не верил в Бога.       Это была потребность, это была тайна. Вопрос, требующий ответа. И ответ, слишком пугающий в своей простоте.       Реддл долго глядит на руны. Ночь почти сменилась холодным рассветом, а магические цветы — погасли, растеряв всю свою уникальность в обычных белых нежных лепестках.       Том зло поджимает губы и направляет волшебную палочку на руны. Его губы приоткрываются, готовые вытолкнуть из себя заклятия, как весь свет вокруг меркнет.       Веет холодом. Тишина, ещё более царственная чем прежде, медленно окутывает Лес. Воздух тяжёлый, и что-то есть в нём — что-то неумолимое, быстрое.       Гром яростно и жестоко прорезает всё пространство. Молнии, одна за другой, ломано сверкают в тёмно-фиолетовом небе. Том Реддл крепче сжимает волшебное древко. А потом, будто почувствовав что-то, медленно оборачивается. — Имя, смертный.       Женщина с мелодичным бездушным голосом смотрит прямо на Тома. Её глаза — тысяча сверкающих молний, мгновенный жестокий яд. — Том. Том Марволо Реддл, — произносит он своими красивыми тонкими губами.