Серая тень

«Они не помогут». Зе’мэр гнала от себя эти мысли, эти слова, которые Тисса повторяла так тихо и отчаянно, пряча слёзы в серой мантии возлюбленной. Не могла в них поверить: как посмеют Лорды бросить свою подданную? Как совесть позволит им равнодушно отвернуться от родной крови? Брат предал их, связался с Чумой, ушёл в лозами увитые и шипами пронзённые Сады — и дочь свою увёл за собой, словно она принадлежала ему как вещь. Так почему гнев Лордов должен перекидываться с него на Тиссу, чем она заслужила их презрение? Чем заслужила титул «дитя Предателя», не менее унизительный, чем простое «Предатель»? «Они никогда не примут мой выбор». Тисса была храброй — пожалуй, самой храброй из всего богомольего племени. Она не боялась идти против закостеневших традиций и в хитин вросших устоев. Она следовала зову сердца — и оно никогда не подводило её. Зе’мэр отказывалась признавать, что их любовь была ошибкой. Это бы значило предать не только собственные чувства, но и выбор Тиссы. Выбор, за который она стала «предателем» ещё раньше, чем последовала за отцом. И ради её выбора Зе’мэр должна была сделать всё, чтобы спасти её от ужасной участи. Ради её выбора она, одна из Пяти Рыцарей, готова была пасть в ноги Лордам. «Они только посмеются над тобой, и это в лучшем случае. В худшем — попытаются убить». Зе’мэр была готова к битве. Только так и можно завоевать доверие богомолов, ей это прекрасно известно. Её гвоздь не для красоты висит за спиной, он готов петь и разить беспощадно — всё ради любимой. Но сперва она хотела посмотреть Лордам в глаза. Сперва хотела спросить: правда ли им ценнее их глупые, утратившие всякую связь с реальностью принципы, чем одна маленькая, но очень храбрая богомолиха? Влекомая ранее неведомой решительностью, Зе’мэр явилась в деревню, и жители, складывая клешни и недовольно шевеля усиками, расступались перед ней, поглядывая с опаской на громадный гвоздь. Стремительным вихрем она пронеслась по коридорам и остановилась лишь напротив четырёх тронов. Вернее, уже трёх — последний был разрушен, казнён с позором вместо своего владельца, раз уж до самого Предателя Лорды дотянуться не могли. — О славные Лорды, — склоняясь ниже, чем перед самим Королём, с жаром произнесла Зе’мэр, — смилуйтесь и выслушайте одну лишь просьбу мою. Больше уповать в этом мире прокажённом мне не на что, кроме вашей твёрдой воли. Я признаю вину свою перед всем вашем племенем, я готова взять на себя все грехи, кои учинил над вашими землями Его Бледное Величество. Я смиренно главу мою подаю вам за то, что опорочила святое и смелость имела посягнуть на ваши обычаи нерушимые. Я не прошу о себе, я прошу лишь о ней, о загубленной мною душе, в чьих поступках есть моя лишь вина и моё лишь злотворство — она сама чиста, как воды Голубого озера над Городом Слёз. А потому прошу вас: не оставьте её, возверните в племя своё, снимите позора покров, что пал на неё из-за чужих деяний. Лорды глядели молча, недвижимые, словно в статуи обратившиеся. Вскинув голову и рассыпав по плечам длинные волосы, Зе’мэр добавила: — Но ежели слов моих мало — я делом буду их укреплять. Дайте мне шанс, дайте мне бой — я не боюсь умереть. Я хочу лишь счастья ей. Я хочу в последнем сражении выиграть ей право жить. Лица Лордов дрогнули. Зе’мэр готова была выхватить гвоздь сразу же, как опустятся прутья арены. Но вместо скрежета решёток послышался другой звук, вонзившийся воительнице в самое сердце, и так истерзанное волнением о любимой. Лорды смеялись. — Ты не достойна этого боя, — произнесла старшая сестра. — Мы не пали так низко, чтобы признать равной прислужницу Бледного. — Мы не пали так низко, чтобы признать вас двоих, опорочивших себя противоестественным союзом, достойными прощения, — подхватила средняя. — Мы не пали так низко, чтобы признать хоть кого-то, последовавшего за Предателем, заслуживающим спасения, — довершила младшая. Зе’мэр выпрямилась. Глаза были сухи и блеклы, движения скупы, спина — натянутая струна. Когда уходила она, никто из богомолов так и не посмел тронуть её. Или страшились объятого горем Рыцаря, или брезговали связываться с ней, навлекшей на себя презрение Лордов. Тисса была права. Слишком хорошо знала свой гордый, своенравный народ. Но Зе’мэр до последнего не хотела верить, что Лорды могут быть глухи к страданиям племянницы и безразличны к её судьбе. Собственным глазам и ушам поверить пришлось.