Серая тень

Она умерла. Осознание этого пришло внезапно и будто бы нечаянно. Слёзы вдруг полились сами собой, и Плакальщица ничего не могла с ними сделать. В голове крутилась лишь одна мысль: «Она умерла». Ни тени сомнения. Ни тени надежды. У той, что стала почти что равна призракам на кладбище неподалёку — тенью самой себя — не осталось ничего, кроме слёз. Она не могла даже вытереть их, и они срывались на пол её обиталища, шлёпаясь мягко в тонкий слой пыли. Пускай их разделяли бесконечные туннели пещер. Пускай ничего не могло свидетельствовать о смерти отважной богомолихи, дочери одного из Лордов, прекрасной Тиссы. Серая Плакальщица просто знала: она умерла. Потому что иначе и быть не могло. Её убили богомолы. Суровое племя, что взращивает свой молодняк в строгости и приучает молодых особей видеть врага в любом, кто отличается от них. Их жизнь — битва или же подготовка к ней; их песни звучат боевыми кличами, а танцы больше похожи на сражения. Традиции их народа не претерпели изменений даже после того, как Бледный Король заключил с ними союз. Они знали только одну правду — ту, что завещали им предки, живущие той же битвой, что и каждое новое поколение. И жестоко карали тех, кто отвергал их правду. Клеймили предателями и изгоняли из племени без права на искупление грехов. Её убил отец, предавший богомолье племя. Он не хотел довольствоваться титулом «одного из» Лордов. У него была дочь, на которую он возложил так много отцовских надежд и ожиданий. Он видел в ней своё наследие. Он, должно быть, любил её. Тем хуже было им обоим, когда невозможно стало отворачиваться от простого факта: их дороги разошлись так давно и бесповоротно, что они едва ли могли услышать друг друга, хоть глотки надорви. Тем хуже было ей, должно быть, любившей отца, видеть, как рушится его трон и племя клеймит его Предателем. Тем хуже было ему, когда от него отвернулась даже родная дочь, которая ушла с ним в изгнание, но не пожелала вкусить той силы, что он так давно искал — и наконец свет снизошёл на него, затмевая разум. Её убил проклятый, чумной Свет. Свет, пропитавший весь Халлоунест болезненной рыжиной, плещущийся в глазах пустых оболочек, которые совсем недавно были жуками. Свет, который каждому нашёптывал свои тайные соблазны. Сильные духом могли игнорировать его голос — а Тисса была не из робкого десятка, в этом сомнений не было. Но сильных всегда окружали слабые. Слабые, безвольные, поглощённые Светом и превратившиеся из жертв в ужасную угрозу. Свет всегда брал своё рано или поздно. Серая Плакальщица знала — она и сама видела в грёзах его мерцание. Она видела в этом мерцании отражение знакомого лица и не не могла больше утешать себя мыслями, что это всего лишь игра её воображения. Её убила Зе’мэр. Убила не гвоздём и не голыми руками, но не исполненным обещанием. Молчанием. Бездействием. В хижине на окраине кладбища ещё долго было тихо. Только новые слёзы, срываясь с исхудавших щёк, едва слышно разбивались о камни пола. Потому что она умерла. И Зе’мэр умерла вместе с ней.