Серая тень

— Прости, что долго так, ле’мэр… Терпеть разлуку каждый раз всё невыносимее, а выкроить хотя бы час, пока никто не хватится одной из них — всё тяжелее. Укромные пещеры Грибных пустошей — последнее пристанище; завеса золотистых спор окутывала их, скрывая мерцающим пологом от мира, который требовал следовать его непреклонным законам. В нежных, тёплых объятиях возлюбленной Зе’мэр могла забыть о нём, о долге, приличиях и правилах — и Тисса точно так же сбегала к ней, переступая через вековые, высеченные на самих панцирях принципы богомольего племени. — Всё в порядке, — ответила она, лбом прикасаясь ко лбу Зе’мэр — для этого той пришлось наклониться, а ей вытянуться в струнку. На пару секунд их усики переплелись, словно продолжая объятия. — Слышала, что во дворце недавно был большой приём. Должно быть, у тебя там было много дел, так что я не в обиде, — чуть отстранившись, она глянула с любопытством. — Не расскажешь, что там произошло? До нашей деревни долетали самые невероятные слухи. — То были гости… почётные послы, — ответила Зе’мэр, вспоминая. — О, издалека? Случайно не с твоей родины? — Нет, нет… — она помедлила. Король не приказывал молчать об этом, да и двор явно успел разнести подробности приёма по всему Городу Слёз — по крайней мере, его восточной части. Только вот Тисса… Нет, всё будет в порядке. Это не дурные вести — скорее уж наоборот, возвещающие о наступлении лучших времён. Мирных и лишённых давних распрей. — То были гости из рода ткачей. Клешни Тиссы дрогнули, лик разом помрачнел. Иной реакции не стоило и ожидать. — Ах, ткачей. Этих тварей из Глубинного гнезда, — она чуть отвернулась, размышляя. Укладывая в голове это открытие. Затем проговорила отстранённо: — Я так хотела верить, что это всего лишь слухи. — То истина, — качнула головой Зе’мэр. Осторожно провела по её плечу, укрытому тонкой травяной накидкой. Вся Тисса сейчас — натянутая, готовая зазвенеть струна. Оружие, что заслышало эхо давно отгремевших сражений. Они почти не говорили об этом. Лишь раз, когда Тисса сопровождала Зе’мэр с другими рыцарями во время одного из визитов в деревню, для них открыли врата. Нагромождения тел, пронзённых богомольими копьями, — только малая часть той войны, которую их племя вело с жителями тёмных глубин испокон веков. Враждебность, решимость убивать воспитывалась в них с самых юных лет. Они всегда жили битвой — не прекращающейся, даже когда неприятель отступал. Она не могла не ненавидеть — или по крайней мере не испытывать безотчётной неприязни к паукам. — Неужели Бледный король готов принять под свои знамёна даже их, — не веря, произнесла она. — Этих жестоких, из недр мрака вышедших существ. Они безжалостны, Зе’мэр, — горько вырвалось из неё; голос начал подводить, Тисса повышала тон, не замечая этого. — Они только и умеют, что сеять страх и смерть. Не думала, что они вообще способны на переговоры. А теперь сам король их принимает во дворце? Он, должно быть, сошёл с ума!.. — Ле’мэр, — тихо, но твёрдо Зе’мэр остановила её, пока Тисса не сказала ничего, о чём они обе потом будут жалеть. Замолкнув на полуфразе, та прижала клешни к груди, однако усики подрагивали, выдавая её негодование. — Да, извини. Я не хотела сомневаться в решениях Его Величества, — признала она. — Только вот… не знаю, смогу ли смириться с тем, что он так добр к ним. Этим чужакам. Распущенные локоны Зе’мэр колыхнулись вуалью промелькнувшей печали. «Этим чужакам». Она хорошо запомнила тот приём — ей и самой хотелось посмотреть на тех, кто враждовал с племенем Тиссы столько поколений. Ожидала увидеть варваров, почти зверей, не тронутых искрой разума — а вместо этого увидела совершенно иное. Круглые маски с множеством пар прорезанных глаз. Тонкие лапки, торчащие из-под шёлковых накидок. Скрипучие, шелестящие голоса — и речь с едва уловимым акцентом, будто прибыли они из дальних земель, а не жили по соседством с владениями Бледного короля. Интеллигентная речь в высшей степени развитого народа — по меньшей мере, таковы были подданные Херры Зверь, что явились в Белый Дворец. Чужаки — несомненно. Такие же чужаки, как и сама Зе’мэр. — Чужие, да. Иные, — она легко, почти невесомо коснулась кончика клешни Тиссы. — Иные, чем ты, иные, чем я. И мы для них — иные в той же мере. И в той же мере чужды были и мы друг другу, пока вместо звона клинков не вняли слову. Пока не открыли бутоны сердец, — она чуть сжала и ощутила, как возлюбленная откликается на её прикосновение. — Нужны слова и нужно время. И боль уйдёт. — Время, да. Явно больше времени, чем я надеюсь прожить, — Тисса пока была настроена не так оптимистично. Однако всё же поняла, о чём ей не сказали, лишь намекнув. И потому добавила: — На своём веку я попытаюсь хотя бы свыкнуться с этой мыслью. Что на них можно смотреть не как на чудовищ. Как на равных. Как на достойных уважения — и, быть может, даже достойных любви, подобно другой чужестранке.