Соумирание

      Лань Чжань и Вэй Ин - супруги.       Это была не любовь, конечно, всего лишь взаимовыгодный для их Кланов договор, но ни Ванцзи, ни Усянь не могли возразить такому положению дел.       Лань Чжань – слишком правильный, он принял эту новость с достоинством и пообещал самому Усяню, что, если и не сможет того полюбить искренне, то будет уважать, как своего супруга и искренне заботиться о нём.       Вэй Ин же, вообще-то, мог бы и взбрыкнуть, но… Но это был не тот случай, когда он действительно мог бы показать свой нрав и крутить носом. Это была необходимость, да и кто, если не он? Цзян Чен? Он глава клана. Ваньин не может войти в другой Клан, а сами Лань не готовы отдать никого из своих Нефритов в чужую семью. Точнее, не готовы они отдать Лань Чжаня. Лань Сичэнь – старший из Драгоценных Нефритов, опять же, глава Клана Лань.       А если соединить узами брака двоих Глав Клана? Но тогда это будет уже не просто сотрудничество и залог мира между Кланами, а натуральное слияние, чего никто из них не желал.       А больше вариантов, кто подходил бы по статусу и не было. Вот и остался лишь Вэй Ин.       Да и к тому же, могло быть намного хуже, верно? На месте Лань Чжаня мог оказаться кто-то вроде Лань Циженя или кого-то из Старейшин!       Вэй Ина передёрнуло.       Хотя… Что теперь дёргаться вообще? Он ведь теперь обречён.       Бледная улыбка скользнула по осунувшемуся лицу и тут же исчезла.       Да, они не были типичными возлюбленными, что не чаяли души в друг друге и постоянно ворковали, но они с Лань Чжанем неплохо ладили и даже дополняли один другого. Спокойный, степенный Лань Чжань со стоическим выражением лица и яркий, игривый и бурный, словно ручеёк, Вэй Ин.       Вэй Ин выделялся слишком ярким пятном в куче Ланей с каменными лицами (Лань Сичэнь – исключение, но и тут не стоило терять бдительности). В Клане людей с белыми одеждами было просто немыслимое количество правил, которые Вэй Ин хоть и изучил в итоге от корки до корки, но не мог соблюдать в полной мере.       Но Нефриты были очень благосклонны к нему. То, за что другим назначили крайне жёсткое наказание, Вэй Ину перепадало лишь переписывание правил или нечто ещё довольно нудное, но не болезненное, а то и вовсе ничего не делалось.       Вэй Ин думал, что эти послабления ему давались за счёт того, что они понимали, что он сам не был воспитанником этого Клана, не рос в нём, не воспитывался в окружении тысяч правил, имел совершенно иные нрав и мировоззрение. И, соответственно, не мог внезапно перестроиться и стать живым воплощением идеального младшего мужа из добродетельного Клана Лань.       Лань Сичэнь же на эти размышления вслух лишь снисходительно улыбался, щурил яркие янтарные глаза и невзначай поправлял налобную ленту, отпивал своего чая, ловил зрительный контакт с Лань Чжанем, будто ведя с ним немой диалог, кивая чему-то своему и начинал новую тему.       И сколько бы Вэй Ин потом не клянчил, ни один из братьев не делились теми умозаключениями, к которым смогли прийти, лишь вновь переглядывались и Вэй Ин получал в свой адрес странноватую, даже чуть кривую, улыбку Хуаня.       Конечно, так или иначе, но Вэй Ину пришлось изучить многое о Клане, в котором ему так или иначе теперь нужно было жить, и желательно, жить мирно, спокойно и долго.       Что-то заставляло его смеяться, думая, какой же это бред, что-то кривиться в отвращении и радоваться, что это уже не соблюдается, а что-то заставляло содрогаться в ознобе от налёта ужаса и лёгкой паники.       Как выяснилось, руки Ланей не столь чисты, а сердца полны не просто жесткости, а самой настоящей жестокости.       Больше всего зацепило Вэй Ина «Соумирание».       Уже из названия понятно, что эта традиция не предполагает собой раз в год собираться всем вместе на праздничный ужин с яблочными пирогами, булочками на пару, острым супом, вином и весёлыми разговорами.       Суть этой ужасающей старинной традиции заключалась в том, что если "главный" супруг умирает, то его муж/жена (в следствии: вдова/вдовец) должны последовать вслед за ним. Буквально. Умереть, то есть.       И если он не хочет этого делать добровольно, то это сделают насильно.       Иногда, это может коснуться и других членов семьи, но не в этом случае, да.       Ужасно, не правда ли? Но для Лань - это норма.       Вэй Ин просто радовался, что его Лань Чжань – сильный заклинатель и просто так не собирался умирать в ближайшее время.       Не собирался.       Но он умер. Лань Чжань, Лань Ванцзы, Второй Нефрит, Старший Супруг – мёртв.       Вэй Ин разбит. Кажется, ещё немного и можно будет увидеть на коже тонкую сеть трещин, словно на фарфоровой кружке.       Кожа сера, словно грязный пергамент, сам Вэй Усянь резко истощал, всегда яркий взгляд - пуст, а на дне зрачков - ужас и почти что обречённое смирение.        Вэй Ин читал правила клана Лань.       Вэй Ин знает про эту традицию.       Вэй Ин не хочет умирать.       Вэй Ин хочет жить, безумно хочет жить, дышать, видеть солнце, ощущать ветер на своей коже, острые специи на языке, запах земли после дождя. Чувствовать собственное сердцебиение, уничтожать нечисть, играть на флейте, упражняться с мечом, изучать что-то новое и изобретать, смеяться и слышать чужой смех.       Вэй Ин. Хочет. Жить.       Но по традициям клана Лань, он не имеет на это права после смерти мужа.       И теперь он совершенно точно об-ре-чён.       И ждать помощи не откуда. Войдя в Клан Лань, он потерял право на поддержку и убежище Клана Цзян. Никто из самих Ланей ему не поможет, они-то как раз таки воспитаны в таких традициях, для них это нормально. Они лишь сочувственно покачают головой, поцокают досадно и… И умертвят его. Умертвят, потому что, чёрт возьми, сам Вэй Ин не хочет умирать.

***

      И вот настал знаменательный, во всех смыслах, день. Торжественный, но не радостный.       Вэй Ин – в красивых одеждах, кристально белых, с богатой вышивкой. Тяжёлых, равно праздничных.       Не красных. Ведь белый - цвет смерти.       Причёска, над которой трудились в шесть рук, длинные локоны, уложенные в сложные завитки, дорогие украшения в них и вместе с тем – вплетённые мёртвые цветы. На лице – макияж аккуратный, но яркий, как у самых счастливых невест. Губы и глаза подведены алым, ресницы и слизистая чуть подкрашены, а кожа выбелена до цвета кости.       Всё так, будто это вторая свадьба. …ах.       На самом деле это и есть вторая свадьба. Лишь с мертвецом.        Его дорогой супруг уже ждёт – не дождётся своего суженного, чтобы быть с ним и в посмертии, чтобы, если уж не любовь, то договорённости и соглашения их кланов, скреплённые священными узами, так и продолжали действовать. Потому и цветы в волосах мертвы, хоть и столь же они прекрасны и благоухающи, как ещё было до прекращения течения жизни в них.       Вэй Ин не идёт своими ногами, а едет в паланкине, словно невеста, которой от тяжести одежд тяжело пройти длинный путь.       Но Вэй Ин – не трепетная дева. Он сильный заклинатель. И пускай ему тоже тяжело и неудобно в традиционной одежде, пускай ему трудно сделать даже маленький вздох, он бы всё равно смог передвигаться на своих двоих ногах.       Вэй Усянь бы с удовольствием скинул обувь на высокой платформе, ощутив босыми стопами землю сырую, траву ещё свежую, не увядшую, живую, каждую упавшую веточку и камушек, что впивались бы в ступни. Если не снял бы полностью, то точно бы избавился от половины халатов и тугих поясов. Выкинул бы из волос шпильки драгоценные и вытряхнул бы мёртвые соцветия, дав тёмным прядям свободу.       Но нет, конечно, нет. Ведь он супруг мертвеца. И чтобы супруги были в равном положении, он тоже должен умереть.       И потому сейчас он едет в этом паланкине, как в древности – маленькая одурманенная травами невеста Божества, которую несли в горы, чтобы принести в жертву. Только Вэй Ин – не одурманен. Не одурманен, но также связан по рукам и ногам. Обвешан печатями, обвязан вервием бессмертных. Не только Усянь помнил о том, что он культиватор.       Снаружи паланкина – не праздничное сопровождение, а стража. Причём стража не та, что должна защищать невесту, а та, что не даст этой невесте сбежать.       Вэй Ин старается дышать глубоко, на сколько позволяет положение и не может надышаться, зная, что совсем скоро, менее чем через пару палочек благовоний, ему уже не будет доступна такая роскошь.       Движение прекратились. Паланкин встал. Они прибыли. Прибыли к месту смерти Вэй Ина.       Несколько рук помогли выйти беспомощному теперь заклинателю.       Вообще-то, несмотря ни на что, Вэй Ин мог бы выкинуть финт ушами, воспротивиться, нашёл бы способ сбежать, не смотря на все эти ухищрения. Предпочёл бы оказать сопротивление и умереть в бою или в его подобии, но не так. Не как безвольная кукла, безвольная тряпочная игрушка ребёнка малолетнего.       Но… Вэй Ин так не хочет доставлять проблем, не хочет, чтобы из-за него вспыхнула вражда, рухнули договорённости, не хочет, чтобы пострадала его семья. Наверное, смерть в данной ситуации – не самый плохой исход.       Усянь тяжело сглатывает, ощущая, будто в глотке лезвия заточённые, и выдохнуть судорожно не может даже. Там, куда ему предстоит пройти, два алтаря. На одном – красивый даже в посмертии, Лань Чжань. Второй – для пока что живого Усяня.       Вокруг – Старейшины клана Лань. Ещё стоит Лань Цижень в отдалении, на удивление, хмурится в неодобрении. То, что в неодобрении – Вэй Ин точно знал. Но от чего так? В этот раз, всё идёт по традициям, безукоризненно. Нет причин у того быть недовольным. Конечно, он не должен быть счастливым, всё же, прямо перед ним – труп его любимого племянника, но для этого у него есть другие эмоции: горечь, печаль, траур.       Но неодобрение?       В любом случае, совсем скоро это станет неважно.       Но почему никто ничего не делает? Чего все ждут?       Ох. Нет главного действующего лица – Главы Клана. Никто из присутствующих не в праве ничего предпринять, пока того нет на месте, без его дозволения и одобрения. Зачем же они тянут время? Чего добиваются? Или случилось что-то непредвиденное? В любом случае, сегодня это уже не касается Вэй Ина никак, ведь тот – супруг мертвеца. Так что он не то, что не должен, а не имеет права теперь вмешиваться в дела живых.       Тело охватила слабость, ноги стали будто из ваты и постоянно норовили подогнуться, лицо опалило жаром и казалось, что болезненная краснота щёк проявилась сквозь плотную белую пудру. Если бы это был день его настоящей свадьбы, то можно было бы списать это на счастливое волнение и предвкушение. Но Вэй Ина сегодня ждали объятия не супруга, а Смерти.       Усянь прикрыл глаза и постарался выровнять дыхание, чтобы не осесть на землю прямо сейчас. И стоило ему опустить веки, как через несколько секунд послышались поражённые вздохи и возмущённое роптание. Распахнув глаза, перовое что увидел Усянь – максимально довольное, на сколько возможно это в такой день, лицо Циженя, что уже повергло молодого заклинателя в шок.       А чуть сдвинув взгляд Усянь смог лицезреть столь долгожданного Главу Клана – Лань Сичэня. Лань Сичэня, что светил своей приятной мягкой улыбкой, хитро прищурив раскосые лисьи глаза, также, как у самого Усяня, подведённые красным. Лань Хуаня, что был облачён в торжественные свадебные одеяния и нес в своих руках живые цветы и кроваво алую накидку.