Мастер Рассекающего удара

Пускай их разделял бесконечный лабиринт пещер Халлоунеста, пускай один нашёл приют в Воющих Утёсах, а другой – совсем на другом краю королевства, Оро мог безошибочно угадать, что сказал бы Мато, если бы они встретились вновь. Он спросил бы: «Помнишь о долге?» А Оро бы только огрызнулся в ответ. Конечно, помнит. Это неоплаченное, почти никогда вслух не звучащее дело тянулось между ними тонкой паучьей нитью, которая, тем не менее, была крепче стали из бледной руды. Скрепляла сквозь любые расстояния и даже сквозь годы. И Оро знал, что однажды эта нить снова сведёт их вместе. А ведь чтобы избавиться от неё, ему, на самом-то деле, хватило бы простых слов извинения. Мато не был жестокосерден. Оро как раз и оказался у него в долгу лишь потому, что брат был чрезмерно великодушен – но в тот раз его терпение кончилось, и он сказал: – За это ты мне будешь должен. Оро тогда был на взводе – потому и воспринял всё слишком серьёзно. – Тебе стоит перестать упрямиться, – говорил ему потом Шео, укоризненно качая головой. – Вся эта ваша ссора с Мато такая глупая. Почему бы тебе просто не извиниться? — Нет. Я верну ему долг. Оро никогда бы не опустился до того, чтобы перед кем-то извиняться. В особенности перед Мато. Он скорее бы задушил себя, чем позволил хоть одному «прости» вырваться из горла. Как же меняет жуков время и одиночество. Сидя на пороге хижины, припорошенной пеплом, он всё чаще возвращался мыслями к тому времени, когда они втроём ещё были вместе. Когда их личные амбиции не раскидали их по разным уголкам Халлоунеста, оставляя где-то на дне сердца полузабытую горечь разлуки – даже Оро было трудно её не замечать, хотя он свято верил, что расстался с братьями навсегда и никогда больше не пожелает увидеть их лица. Лица, которые провожали его осуждающими взглядами. Только один жук смотрел Оро вслед без недовольства. Он, конечно, часто ворчал на слишком усердного и упрямого ученика, и порой это даже выводило Оро из себя, но никогда не оспаривал выбор, который каждый из троих сделал в жизни. Лишь помогал советом и напоминал, с какой стороны нужно держаться за гвоздь. Слай вместе с другими жителями Грязьмута провожал Оро, но в его больших глазах можно было прочесть только гордость за выросших воспитанников. И немного грусти от того, что они умудрились разругаться под самое расставание. Он всем дал добрые напутствия: и Мато, который горел желанием продолжить дело гуру и нести его учение дальше, и Шео, который сложил гвоздь и посвятил себя искусству. И Оро, который был намерен применить своё мастерство в самом, как ему казалось, полезном деле – поднять на чужой крови как можно больше гео. Если бы Оро однажды вернулся в Грязьмут, он посетил бы два места: кладбище, с которым у него было связано слишком много воспоминаний об одиноких тренировках до изнеможения, и дом Слая. И тогда, переступив через свою гордость, он нашёл бы силы сказать: – Прости, что я тогда не обернулся. Прости, что даже не попрощался. Прости, что был таким самоуверенным, озлобленным на весь мир идиотом.