Они после жизни

      В тот вечер Николаю было неспокойно. Внутри всё сжималось от тревоги. Он давно хотел поговорить с Аней, ведь выносить ожидание становилось всё тяжелее с каждым днём. Мать попросила его купить хлеба, но ноги сами понесли к дому Ани. Сердце замирало, когда Николай входил в подъезд.       Сначала было тихо, но потом на втором этаже раздался стук, словно что-то ударило в дверь. Он рванул вверх по лестнице. Из её квартиры раздался тонкий голосок:       — Пожалуйста, уходи!       Николай дёрнул ручку — заперто.       Он громко постучал. Шёпот.       Будто сработал какой-то первобытный инстинкт. Николай со всего маху ударил ногой в дверь, выламывая замок из хлипкого дверного косяка. Её пёс залился лаем откуда-то издалека. Запах перегара ударил в нос. Глеб отскочил от Ани, в ужасе вжавшейся в стену.       Николай не думал. Его здоровенный кулак сам нашёл цель, впечатываясь Глебу в глаз.       В первую секунду мужик покачнулся.       — Сука! — взревел он и кинулся на Николая.       — Перестаньте! — вскрикнула Аня. — Коля, не надо!       Она бросилась между ними — маленькая, растрёпанная, — стараясь оттолкнуть от Николая Глеба.       — Уходи! — выкрикнула она ему в лицо. — Убирайся, иначе я всё Насте расскажу!       — Не расскажешь! — рыкнул Глеб, склоняясь к ней. — Глупышка! — усмехнулся он. — Зря ты так.       — Какого хера ты творишь?! — сквозь зубы процедил Николай, скрывая Аню за своей спиной. — Как смеешь на женщину нападать?       — Да нахрена ей такой, как ты — увалень нерасторопный? — засмеялся Глеб, ощупывая расплывающуюся красноту под глазом. — Бабе одной хреново. Меня и на двоих хватит.       — Ты просто пьяный! — дрожащим голосом вымолвила Аня. — Иди проспись! Обойдусь как-нибудь без твоих благодеяний! Завтра самому же стыдно будет.       — Ну подумай сама! — начал Глеб. — Этот придурок телится уже полгода…       — Пошёл нахрен! — взревел Николай, хватая Глеба за шиворот и выпихивая за дверь. Он прижал его к стене, крепко схватив за грудки. — Ещё раз к ней сунешься, мразь, я тебя по стене размажу, понял?       — Да нафиг ты ей не нужен! — усмехнулся Глеб. — Холодная, как рыба.       — Ты меня понял или нет?! — повысил голос Николай, и в этот момент на первом этаже открылась дверь.       Оба обложили друг друга матом, и Глеб метнулся в свою квартиру, а Николай скрылся за покалеченной дверью Ани.       Она, словно затравленный зверёк, в страхе смотрела на Николая, прижавшись плечом к двери ванной.       — Прости, Ань, — шепнул он. — Я всё починю. Хочешь, вторую дверь поставим?       В его голове роились мысли о том, что он опоздал, что она больше не пустит его на порог. Что теперь для неё каждый мужик в этом мире будет козлом и мерзавцем. Николай никогда не думал, что Глеб способен так себя вести. Но тут она вдруг сорвалась с места и кинулась к нему. Маленькая, нежная. Она обхватила его руками, прижалась к груди крепко, так трепетно, что внутри зашлось от восторга. Николай обнял её за плечи, прильнул щекой к её волосам.       — Спасибо… — шептала она, — спасибо, что ты пришёл. Спасибо.       — Никогда не думал, что он может… — начал Николай.       — Я уверена, Глеб ничего бы не сделал, — всхлипнула она. — Он всегда был хорошим человеком. Перебрал, похоже.       — Не оправдывай его. Глеб тебя напугал! — возмутился Николай, тут же обхватывая ладонями её лицо, вглядываясь в её глаза, полные слёз. — Больше не впускай его в квартиру, ясно?! Пообещай! Может, он завтра извинится, но…       — Спасибо! — шепнула она, осторожно накрывая его руки маленькими ладонями.       — Анечка, — в порыве прошептал он. — Мне надо сказать тебе кое-что. Что-то важное.       Они смотрели друг другу в глаза растерянно, отчаянно. Николай видел, как в ней бушевали сомнения, страхи и что-то ещё, чего он прежде не замечал. Аня крепко сжала его руки, зажмурилась.       — Умоляю, уходи, — зашептала она. — Ты не представляешь, что я чувствую. Боже… Ты должен уйти или…       Это была последняя капля. Её горячие прикосновения, дыхание, хрупкое тело в руках, шепчущие губы. Он впился в них поцелуем — жадно, мучительно, словно единственная в его жизни мечта оказалась в руках, будто маленькая беспомощная птичка сама порхнула в клетку. Она отвечала так страстно и голодно, так сладко стонала, что было невыносимо сдерживаться. Аня истосковалась, казалось, ещё сильнее, чем он. Касания её рук были так легки, невесомы, но в то же время безудержно требовательны.       Было невозможно закрыть глаза, Николай любовался её дрожащими ресницами, её томным взглядом, движением губ. Он чуть отстранился, пытаясь хоть на мгновение прийти в здравый рассудок, понять, на верном ли он пути. Тело предательски ныло, заставляя его всё сильнее сжимать её в объятиях. Аня тяжело дышала, запрокидывая голову, ловя его взгляд, зажмуриваясь, подставляя открытую шею его губам, зарываясь пальцами в его коротко стриженные тёмные волосы.       Его огромные ладони скользнули по её спине под футболкой, и Аня громко вскрикнула, с трудом сдерживаясь, зажимая рот ладонью, прижимаясь к нему теснее.       — Дверь не закрыта, — прошептал он, на мгновение ловя её лицо, снова пытаясь вернуть благоразумие, хоть этого совершенно не хотелось.       — Дверь… — словно в бреду, повторила она.       — Я выломал дверь, — усмехнулся Николай.       Она улыбнулась рассеянно, словно немного сумасшедшая:       — Мне уже всё равно. Дети у бабушки в деревне. Останься, Коленька! — она обвила руками его шею, прильнула к его губам, запуская пальчики под его футболку, напрочь лишая мужчину рассудка, а потом целовала его лицо, шепча: — Я знаю, что будет ужасно стыдно. Знаю, что пожалею, но сейчас мне так хочется быть с тобой. Он говорил, что ты… что… Это правда, что он сказал?       — Кто, Глеб? — моментально разъярился Николай.       — Да. Но неважно. Даже если мне всё только показалось, я…       — Где твой пёс?       — В комнате Танюшки.       Он подхватил её на руки, моментально унося в спальню. Опуская Аню на широкую кровать, больше всего не хотел увидеть сомнение. Но она была словно пламя, охватывающее всё на своём пути, срывая с него футболку, потом с себя. Её огромная колышущаяся грудь так контрастировала с её хрупким телом, что казалось пах разорвёт от возбуждения. Николай смотрел на неё с таким восхищением, что она закрыла лицо руками и засмеялась.       — Прошу, не смотри так!       — Как ты ухитрялась прятать такое богатство? — усмехнулся он, нависая над ней, жадно обхватывая груди обеими руками, утопая в её сладких стонах, припадая губами и языком к правому соску, а левый выкручивая пальцами.       — О, Господи! — простонала она, извиваясь в его руках от блаженства. — Я думала, уже никогда… Ох, Коленька, что же ты делаешь, — стонала она, оглаживая его плечи, обнимая его бёдра ногами.       Словно во сне он стащил оставшееся бельё из-под наглухо застёгнутой длинной юбки, задравшейся до пояса. Сам не помнил, как скинул брюки и дрожащими от нетерпения руками надел презерватив, вечно без дела болтавшийся в кармане. Но зато он навсегда запомнит её взгляд, когда он плавно погружался в неё, когда она кусала губы и стонала, называя его самыми нежными на свете словами. Какой она была податливой и ласковой, зацеловывая его, обнимая, отдаваясь со всей покорностью и страстью. Аня прогибалась и притягивала его к себе, целовала бессознательно, будто одержимая. Женщина, которую он ждал почти два года. Всё, чего он сейчас хотел, чтобы она навсегда была рядом. Осталась, приняла его. Хотел, чтобы этот миг запомнился, как лучший в её жизни. Как же трудно было сдерживаться! Каждое движение, каждый толчок сквозь боль. Мучительное саморазрушение. Он зажмуривался, стараясь всё контролировать.       — Что не так? — с нежностью, прошептала она, ловя его лицо ладонями. — Что ты?       — Ты… — с трудом дыша, прошептал он. — Ты такая красивая, Анечка, — целуя её губы отвечал Николай. — Я просто… не выдержу.       — И не надо, — улыбнулась она, ласково поглаживая его спину, прижимаясь к его груди своей. — Посмотри на меня, прошу! Я хочу, чтобы ты был со мной. Сейчас. Пожалуйста!       Он толкнулся вглубь, наслаждаясь её стоном, улыбкой, цветущей на её лице. Снова и снова, ускоряя темп, он отпустил себя так, как она хотела. Несколько мгновений её метаний. И когда подступивший оргазм разверз пульсацией все его дрожащие мышцы, она забилась в сладких судорогах, выдыхая:       — Да-да! Вот так. Я… — её глаза закатились, а пальцы впились в его плечи.       Её бёдра непроизвольно вращались под ним, словно впитывая последние движения, последние горячие волны наслаждения. Он смотрел на неё с упоением, в надежде, что она не придёт в себя в ту же секунду, как это бывало с его бывшей женой — у неё сразу появлялись свои дела, желание покинуть ложе, да и ему по сути больше ничего было не нужно. Но с ней… С ней было как-то иначе. Может быть, он просто уже не был тем мальчишкой. Может быть, он относился к Ане совсем по-другому — бережнее, трепетнее.       Николай осторожно лёг рядом, поглаживая её обнажённое бедро, и Аня, вопреки его ожиданиям, повернулась к нему, ласково погладила его мощное плечо, обняла за шею, оставила лёгкий, нежный поцелуй на губах, даже не стараясь скрывать улыбку.       — Как же я хотел, чтобы ты была счастлива, Анечка, — прошептал он.       И она, улыбнувшись ещё ярче, смущённо спряталась, уткнувшись лицом в его грудь. Он целовал её макушку, крепко обнимая хрупкие плечи.       — Почему-то я знаю это, — прошептала она в ответ, а потом подняла голову, встречая его пронзительный взгляд. — Прости, что так долго тебя мучила, — совершенно серьёзно произнесла Аня. — Боялась, что рано или поздно не выдержу — так и случилось. Господи, — простонала она, изо всех сил, прижимаясь к нему, словно ища защиты, — я плохой человек.       — Ань… — скептически протянул Николай.       — Это правда.       — Ты не плохой человек. То, что с тобой случилось — страшно. Но ты не обязана оставаться одна всю жизнь, понимаешь? Почти год прошёл…       — Не в этом дело, — выдохнула она, немного отстраняясь, будто стараясь закрыться, оправила юбку, поджала колени к груди, но Николай всё равно не отпустил её, стараясь видеть её смущённое лицо.       — В чём же дело? Ты не должна себя винить…       — Всё из-за меня. Он умер из-за меня, — еле слышно прошептала она.       Николай смотрел на неё, не веря собственным ушам и глазам. Над ней словно сгустились тучи, и её траур снова стал таким ощутимым, разрушающим это зыбкое счастье, что они переживали минуту назад. Так и знал! Так и знал…       — Аня. Люди иногда умирают прежде времени. Нам неведомо, как это происходит. И ты здесь абсолютно ни при чём.       — Ты просто ничего не знаешь, — вскинув на него уверенный взгляд, бросила Анна.       Она вдруг вскочила в порыве сбежать, но Николай резко схватил её за руку и дёрнул к себе, наваливаясь на женщину всем своим огромным весом, прижимая к кровати, и она мгновенно обмякла, вздыхая, ловя его тяжёлый взгляд, прогибаясь и, словно безвольно, обвивая руками его плечи.       — Значит, я должен знать. — Требовательно произнёс он. — Ты можешь винить себя, никто не запретит, но это неправда. Все знают, что он погиб где-то там — далеко. Никто не знает как, но ты была здесь, и ты ни при чём. Почему ты берёшь на себя вину за то, в чём не виновата? — возмутился он.       — Потому что я хотела всё изменить! — простонала она. — Я хотела свободы! Я не думала об этом до того дня, когда…       Анна замерла, глядя ему в глаза, и Николай не сводил с неё взгляда.       — Нет, я не могу, — выдохнула она. — Пусти.       Но он не отпустил. Вместо этого жадно прильнул губами к её шее, вырывая глубокий стон из её груди. Ещё поцелуй. И ещё.       — В тот день вся моя жизнь будто сломалась, — зашептала она, словно в бреду. — Я так любила! И вдруг… твой взгляд. Единственный взгляд меня сломал, будто всё прежнее было неправдой.       Её слова, словно в тиски, сжали его сердце. Его поцелуи становились всё нежнее, наружу рвались чувства, с которыми он так старательно боролся, которые сдерживал изо всех сил.       — Почему? — тихо говорила Аня. — Почему ты смотрел так откровенно, так бесстыже? Зачем?       — Я не знаю, — в растерянности шептал он, снова оставляя поцелуй на её подбородке, на щеке, глядя в её молящие глаза. — Ты была словно огонёк. Я хотел бы не смотреть, но не мог.       — Мотылёк… — улыбнулась она, целуя его в ответ. — Мы словно мотыльки кружили у огня, скрытого плафоном. Теперь сгорим.       — Нет, — покачал он головой. — Теперь мы будем вместе. Это было тем летом? Когда? — улыбнулся Николай. — Когда ты заметила?       — Да, летом. Ты просто шёл навстречу. Просто… И больше я не могла смотреть тебе в глаза. Нет. Неправда, — она снова спрятала лицо у него на груди. — Я смотрела тебе в глаза и понимала, что ты — моя гибель. Тогда, возле подъезда…       — Тогда я понял, что всё решено, — уверенно заявил он. — Знал, что ты чужая жена, и это было… Хреново это было, — вздохнул он.       — Спасибо тебе, — прошептала она. — Ты не представляешь, как я благодарна, что за все эти два года ты ни разу не…       — Я напугал тебя.       — Я не боялась тебя, Коля. Я боялась себя. Никогда в жизни я себе не позволяла ошибаться. Ошибалась, да, но… Боже! Ты был самой страшной моей тайной. Самой невыносимой. Я любила его, всё так же любила. Боролась изо всех сил.       — Ты удивительная, — улыбнулся он.       — Нет, я слабая. Очень, — Аня тяжело вздохнула. — Это было что-то болезненное, словно огонь, сжигающий изнутри. И когда… его не стало, я себя возненавидела. Я не хотела его смерти, никогда не хотела. Но мы… Пойми, мы словно душили друг друга все эти годы. Любили до умопомрачения, до саморазрушения. Он любил так же — сильно, жертвенно. Готов был на всё ради меня, детей, — она всхлипнула, голос её стал хриплым, страдальческим. — Мы разрушали сами себя и так устали. Я настолько хотела воли, что теперь понимаю — вселенная вняла моей мольбе и отняла его у меня. Жестоко. Просто отняла. Это навсегда останется со мной — вина за его смерть.       Она заплакала. Заплакала так горько, что ком сжал его горло до боли.       — Я любила его, слышишь? Я не хотела его смерти! Никогда не хотела! — её голос срывался на крик. — Я виновата! Но я не хотела…       — Тише, тише, Анечка, — шептал он изо всех сил сжимая её дрожащее тело в объятиях. — Не говори так. Ты не виновата.       — Тебе не понять, Коленька, — всхлипывала она. — Ведь я его любила! Он был частью меня. Второй половинкой. Я одна во всём виновата. Он чувствовал, что со мной что-то происходит, но разве я могла объяснить?! Как?! Я так старалась избегать тебя — всеми путями. Но ты… — она подняла на него заплаканное покрасневшее лицо, — ты словно преследовал меня всё это время. Это так неправильно.       — Ну прости, — с горечью усмехнулся Николай. — Виноват. Видишь, это не только твоя вина. Моя тоже. Позволь мне разделить её с тобой. Позволишь?       — Саша станет меня презирать, — сморщилась она и, скрывая слёзы, снова спряталась на его груди.       — Саня взрослый парень, — вздохнул Николай. — Он зовёт меня «дядь Коль», значит, доверяет. Думаешь, он не догадывается?       Она замотала головой.       — Мне так страшно, Коленька. Всё это время я не позволяла себе даже надеяться, что ты… будешь рядом. А ты был рядом, просто был и всё. Не могу поверить…       Внезапный настойчивый стук в дверь заставил обоих замереть. Они услышали возню в коридоре, а потом громкий голос Насти:       — Анечка! Аня! Господи, что случилось?       Анна тут же набросила на собиравшегося вскочить Николая край покрывала, одёрнула юбку и прикрыла обнажённую грудь подушкой. Соседка влетела в комнату и с огромными от страха глазами уставилась на парочку. Пятидесятилетняя жена Глеба была красивой, ухоженной женщиной с приятными округлыми формами, она выглядела чуть старше Глеба, но и сейчас была привлекательна, с короткой объёмной стрижкой и горящими голубыми глазами. Её скорее хотелось называть Анастасия, но она этого не любила. Настя соображала ровно секунду, а потом расплылась в радостной улыбке.       — Ой, ну простите, пожалуйста! — засмеялась она. — Таки взял, да? И что, надо было для этого дверь ломать?       — На-асть… — протянул Николай, закатывая глаза.       — Всё в порядке, — взволнованно произнесла Аня. — Пожалуйста, подожди на кухне, я сейчас.       — Да ладно! — махнула рукой Настя и направилась в коридор. — С вами всё ясно. Давно бы так. Я домой.       — Настя, подожди! — крикнула Аня, вскакивая и хватая футболку с угла кровати.       Николай тоже вскочил, быстро натянул брюки, футболку. Но Аня не успела догнать Настю. Николай выглянул за дверь, где в подъезде босиком стояла Анна. Из квартиры напротив послышались крики.       — Ну всё, — расстроенно выдохнула Аня, — они поссорятся из-за меня. Что же делать?       Николай решительно нажал на дверную ручку соседей и влетел в квартиру.       — Пёс шелудивый, — орала Настя. — Какого хера ты к ней потащился? Признавайся, кобель!       — Да всё нормально, Насть! — пробасил Николай, и она резко обернулась. Выражение ненависти застыло на её лице. — Это я всё не так понял, — утверждал он, бросая взгляд на фиолетовую гематому, расплывшуюся у Глеба под глазом.       — Что было-то? — прокричала Настя.       — Да мне показалось чего-то, — виновато понурился Николай, стараясь скрыть свою наглую ложь. — Ну, знаешь, как бывает, приревновал, психанул. Всё нормально. Извини, Глеб.       — Да ладно, чего там, — проворчал Глеб, пряча взгляд.       — Напугали девочку, — ворчала Настя. — Совсем ошалели, кобели дурные. Ты мне смотри, Коль, обидишь Аню, я тебя так обижу, мало не покажется.       Глеб сдавленно хохотнул.       — И тебе навешаю, не боись! — прикрикнула она. — Алкаш недоделанный!       — Да ладно, Настюш, чего ты? — улыбнулся Глеб, обнимая её за плечи и бросая благодарный взгляд на Николая.       Настя стряхнула его руку и пошла в подъезд, ласково заговорила с Аней, и мужчины с облегчением вздохнули.       — Ты смотри, — шепнул Николай, — это первый и последний раз.       — Ой, да иди ты! — улыбнулся Глеб, прищуриваясь заплывшим глазом. — Ну и как она? Хороша? — усмехнулся он.       — Не твоё дело, — проворчал Николай, но ухмылочку скрыть всё равно не смог.       Хороша ли она? Он не смог бы ответить. Ему казалось, что он и слов таких не знает, чтобы описать то, что с ним происходило. Он смотрел на её профиль, пока Настя говорила с ней, на её застенчивую улыбку и вспоминал каждое её движение, каждый вздох, каждый стон, её податливое тело, её признания. Вся она была для него загадкой — всегда. Николаю казалось, что он ещё так много не знает о ней. Но тот огонь, что она ему подарила, грел душу и тело. Он хотел вернуться к ней, прямо сейчас, и быть рядом всегда — оберегать, помогать. Любить её. Он наконец смог признаться самому себе в том, что любил её — любил давно.       Аня бросила на него нежный взгляд, и стало совершенно ясно, что он останется, будет с ней рядом. Они вернулись в квартиру немного растерянные, но успокоенные. Глеб с Настей не поссорились, дверной косяк выломан, но жизнь будто начиналась заново. Аня закрыла дверь, задумчиво обведя взглядом повреждения.       — Схожу в гараж, — вздохнул Николай и пошёл искать свои носки.       Он переобувался в прихожей, а Аня просто смотрела на него, спрятав руки за спину и прислонившись к двери ванной. Николай поднялся над ней во весь рост, осторожно обнял за талию, и она не сводила с него влюблённого взгляда.       — Принесу пару досок, надо починить, — кивнул он на дверь.       — Хорошо, — шепнула Аня.       Николай склонился к её лицу, и она запрокинула голову, одаривая его самым сладким поцелуем и нежнейшими объятиями. У Николая было не так уж много женщин, но всё же ему казалось, что она одна такая на всём белом свете — такая ласковая, необыкновенная. Его единственная женщина.       Никто не может знать наверняка, что ждёт впереди. Может быть, сказка закончится так же внезапно, как и началась. А может продолжится до скончания дней. Но здесь и сейчас они были счастливы. Это было так странно, даже страшно немного. Надежда всегда питает душу, что бы ни было. Даже после жизни.