Они после жизни

      Гнев молниеносно закипел в крови.       — Здорова, — немного удивлённо произнёс Глеб, и Николай без церемоний за грудки выволок мужика в подъезд.       — Я тебе сейчас покажу, здорова! — сквозь зубы прорычал Николай. — Ты какого хера тут делаешь?!       — Охренел?! — буквально выкрикнул Глеб и ударил Николая по рукам кулаками, уж кто-кто, а он далеко не был тихоней. — Бухой, что ли? Ты сам какого хера тут забыл?       — Настя в курсе, что ты к вдове клинья подбиваешь, а? — ядовито процедил Николай.       — Ты больной, походу, — засмеялся Глеб, и множество морщин заиграло вокруг его хитрых зелёных глаз. — Ревнуешь, что ли?       — Я тебя спрашиваю, — ткнув указательным пальцем Глеба в грудь, повторил Николай, — какого хера? Не стар ещё? Седина в бороду — бес в ребро?       — Я тебя на десять лет старше! — громко рассмеялся Глеб. — Песок из жопы пока не сыплется. Культи нахрен убери, а то вспомню своё десантское прошлое.       — Руки коротки… — начал Николай, но тут скрипнула дверная ручка, и мужчины оглянулись.       Аня замерла на пороге с огромными от удивления и страха глазами.       — Всё нормально, Ань, — весело произнёс Глеб. — Можешь включать воду.       — Здравствуйте, — тихо произнесла женщина, переведя растерянный взгляд на Николая, и он почувствовал, как гнев снова захлёстывает с головой.       — Здравствуй, — тихо выдавил он.       — Ты попробуй включить, — продолжал Глеб, — пусть твой Сашка на кухне смотрит. Потечёт — вырубай, доделывать тогда буду.       Она потупила взор и закрыла дверь.       — Ты вот зря припёрся. Бесполезно… — начал Глеб.       — Какого хрена ты мне указываешь? — зло прорычал Николай. — Настя тебе яйца оторвёт, если узнает…       — Настя в курсе, — усмехнулся Глеб, — сама меня отправила.       Николай вдруг почувствовал себя идиотом, но лишь на мгновение, и тут же полез в карман за пачкой сигарет. Протянул её Глебу, и тот, не стесняясь, закурил.       — Анька приковыляла, — продолжил Глеб, — попросила телефон сантехника, трубу у неё прорвало. Воду-то перекрыли, а чего дальше — не знает. Настя говорит, иди помоги, я и пошёл, чего там, ерунда какая-то, Настя и телефон потом нашла на всякий случай. Жалеет она Аньку. Совсем баба сдала. Такая была жизнерадостная, всё равно что привидение стала.       Николай молча курил, глядя в окно. Дверь снова приоткрылась.       — Глеб, простите, пожалуйста, — послышался тихий нежный голос, — всё в порядке. Спасибо вам огромное. Я даже не знаю…       — Ну так свои люди, чего там, — весело ответил Глеб. — Зови, если что. И вот это вот ты брось. Денег не вздумай давать, — Николай заметил, как она, смущённо краснея, спрятала руку в карман юбки, — детям нужней. Я ща — за инструментом зайду.       Она кивнула и исчезла.       — Рано ты пришёл, — тут же заговорил Глеб. — Она ещё не отошла. Хрен знает, — вздохнул он, — может, и лучше было бы отвлечься как-то. Да зашуганная какая-то, будто ждёт нападения вечно.       — Да. Я заметил, — тихо ответил Николай.       — Слышь, Колян, — понизил голос Глеб, — ты поаккуратней с ней. Такая хрупкая, хоть плачь. Настя прям трясётся над ней. Узнает, что ты к ней наведываешься, тебе яйца оторвёт!       Глеб весело рассмеялся, а Николаю было как-то не до смеха и жутко неловко. Но показывать свою растерянность уж точно не хотелось.       — Я просто навестить зашёл, — спокойно проговорил он. — Видел, как она упала, до дома довёл.       — А-а-а! — с широкой улыбкой протянул Глеб. — Тогда это причина уважи-и-ительная.       Докурив, Глеб вошёл в квартиру Ани, а Николай так и остался на лестнице. Идти к ней было неудобно, а не идти — глупо. Глеб вышел с ящиком, бросил насмешливый взгляд на Николая и вошёл в свою квартиру.       Он так и стоял у окна между этажами, засунув руки в карманы камуфляжных штанов, испытывая странное нелепое чувство, словно мальчишка-восьмиклассник, смущающийся признаться в чувствах девочке из седьмого класса. Ужасно глупо, так по-детски. Когда он обернулся, даже вздрогнул от неожиданности, потому что Аня стояла в дверях и просто смотрела на него — открыто, но немного опечалено.       — Простите, Николай, я не успела подойти к двери.       — Всё-таки что-то серьёзное? — уточнил он, как подросток радуясь, что она заговорила с ним.       — Да в общем ничего страшного, растяжение связок, но довольно сильное. Хромаю. Наступать больно. Наверное, вы были правы, сама бы я не дошла до дома, если бы не вы.       Она опустила глаза. Яркий румянец пылал на её щеках. Николай перевёл взгляд на её перевязанную ногу, виднеющуюся из-под длинной клетчатой юбки. Он невольно рассматривал линию её бёдер, переходящую в утончившуюся за эти месяцы талию. Аня будто заметила это, скрестила руки на груди, скрывая свои формы, отвела взгляд, и Николай поймал себя на мысли, что смотрит на неё уже нагло.       — Тебе нужна помощь? — тихо спросил он, стараясь не пугать её густым басом.       — Нет, спасибо, Глеб уже всё починил.       — Я в целом. Сын помогает, ясно, но ему ещё далеко до добытчика.       Она будто вся съёжилась от неловкости и прислонилась спиной к закрытой двери.       — Я устроилась в садик полы мыть. Хватит только коммуналку оплатить. Питание, конечно, уже не то будет, дети привыкли, что у них всё есть. А теперь… Нет, они, конечно, понимают. Саша нашёл работу удалённо, но там тоже не совсем понятно. Ничего, мы справимся.       — Ань… — выдохнул он.       — Мне нужна работа, — со слезами на глазах выпалила она. — Хорошая, оплачиваемая. Но я не работала после учёбы ни дня. Я ничего не умею! — в отчаянии говорила Аня. — Он всё делал, чтобы мы не нуждались!       Слёзы заструились по её щекам, и Николай больше не мог это выдержать. Он поднялся по лестнице, осторожно положил ладони на её хрупкие плечи, внезапно ощущая себя шкафом рядом с ней — ужасно странное, удивительное чувство, будто он способен спрятать её, укрыть от всех невзгод. Но… позволит ли она?       — Ань, всё наладится, — спокойно заговорил он, хотя ощущал, как в груди всё сжимается от волнения. — Не бойся. При желании и полный бездарь может работу найти. Ты на кого училась?       — На бухгалтера, — всхлипнула она. — Мать заставила. Никогда не хотела этим заниматься. Доучилась кое-как…       — Я поспрашиваю…       — Нет, не надо! — она вскинула голову, испуганно взглянув ему в глаза.       — Чего ты боишься? — сдержанно улыбнулся он.       — Я не хочу быть должной, поймите. Я и так вся в долгах. Деньги пока есть, но… мне так стыдно, что люди из-за меня тратят время. Глеб вот теперь, и вы… я… — она отвела взгляд, — я не могу принимать помощь. Это неправильно.       — Неправильно думать, что ты кому-то должна за эту помощь, Ань. Никто не потребует от тебя возврата долгов, понимаешь? Это просто нормально. Не знаю, почему ты в это не веришь.       — Я верю, — вздохнула она. — Только мне всё время кажется, что я накапливаю долги: соседкам, вам, Глебу, продавцам в магазинах, каждому, кто… говорит со мной, — слёзы снова заструились по её лицу. — Я будто… сын полка. Собака, прибившаяся к подворотне.       — Не говори так, — Николай настойчиво, но осторожно стиснул её плечи ладонями. — Тебя просто любят здесь. Ты хороший человек. Светлый. Все хотят, чтобы ты вернулась, и готовы помогать просто так! Просто так, слышишь? Чтобы ты улыбалась!       Аня заплакала. Он крепко обнял её, прижав к своей груди, и ему казалось, что и сам готов разрыдаться, как младенец, но крепился изо всех сил, нагоняя на себя невозмутимости. Но как же это было трудно! Это было такое блаженство — хоть на мгновение стать её опорой. Хоть на секунду стать… жилеткой для слёз маленькой беспомощной женщины, изо всех сил старавшейся быть сильной.       Николай чувствовал, как её пальцы стискивают в кулаках его камуфляжную куртку на груди, её дрожь, дыхание. Он был по-идиотски счастлив, хоть это было совершенно неуместно. Поняв, что Аня пытается отстраниться, Николай опустил руки.       — Простите меня, — прошептала она, не поднимая головы. — Не знаю, что на меня нашло. Всё хорошо будет, я знаю. Я справлюсь.       — Конечно справишься, — тихо произнёс он и быстро сунул руку в карман куртки, где лежала давно заготовленная страница из блокнота. Он протянул ей листок настойчиво. — Вот. Это мой номер, — она глубоко вдохнула, зажимая рот ладонью, — пожалуйста, не возражай. Даже если не позвонишь. Просто пусть будет. На всякий случай. Я хочу помочь, ясно? Просто так, ты слышишь? Ань.       Она молчала, крепко обняв себя руками и в ужасе глядя на этот листок.       — Зачем вы это делаете? — выдохнула она, не поднимая глаз.       — Слушай, давай уже на ты, — вздохнул Николай. — Я старше тебя года на три всего.       — Мне тридцать восемь, — шепнула она.       — Ну. И мне сорок один.       — Я не могу, — замотала она головой. — Я не смогу. Пожалуйста, Николай. Поймите правильно. Я не могу! — она взглянула ему в глаза с мольбой.       — Как хочешь, — повёл он плечом. — Не навязываюсь.       Отчего-то стало безумно обидно. Больно внутри. Словно он какой-то монстр, желающий обидеть беззащитную женщину. В грудь будто кто-то вогнал ржавый гвоздь. Николай осознавал чётко, всегда, что никогда не хотел ей зла, никогда не хотел, чтобы с ней случилась беда. И даже призрачная надежда когда-нибудь найти такую женщину была даже не о ней, а о чём-то эфемерном. Мечты никогда не сбываются — это было его твёрдое убеждение. И это убеждение становилось всё ощутимее и реальнее.       — У тебя хорошие соседи, — наконец вымолвил он, отвернулся и медленно пошёл вниз по лестнице, ощущая где-то в глубине души пропасть, в которую обрушилась крошечная надежда. Тишина, летящая в спину погружала в мерзкое ощущение отчаяния, которое нечем было изгнать, но он старался. Она ничего ему не должна. Ничего и никогда.       — Николай, — вдруг раздался её взволнованный голос. — Прошу, не обижайся.       Он замер между этажами, ещё не успев повернуться к ней лицом, и это было очень хорошо, потому что скупые мужские слёзы не должна видеть ни одна живая душа.       — Я не обижаюсь, — спокойно пробасил он. — Просто не хочу навязываться. Нет, так нет.       — Чего ты хочешь от меня? — прошептала она, и Николай, наконец убедившись, что выглядит вполне пристойно, повернулся к ней лицом и прислонился к низкому подоконнику.       Он смотрел ей в глаза в ожидании, будучи уверенным, что ещё мгновение — и она отвернётся. Но Анна ждала ответа.       — Ты мне нравишься, — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё обрывается.       Её глаза сначала расширились, потом она отвернулась.       — Ты всем здесь нравишься, — усмехнулся он, уточняя своё высказывание.       — Я этого не заслуживаю, — шепнула она.       — Не тебе решать, — дёрнул он плечом.       — Может, на людях я и хороший человек, — тихо заговорила она, — но на самом деле всё совсем не так.       — Думаешь, с другими иначе? Все мы такие. Все отчасти притворяемся.       — Ты тоже? — наконец Аня подняла глаза и смотрела очень внимательно.       Николай помолчал немного.       — И я тоже. Но это не отменяет моего желания помочь. Случись что с Настей или Глебом, да с любым человеком, — никто не останется равнодушным. Но я всё равно… вру.       Аня взволнованно теребила край своей просторной футболки, возможно, это когда-то была футболка её мужа, судя по размеру.       Ему хотелось сказать больше. Хотелось дать ей понять, что он чувствует. Понимал, что не время. Понимал, но это было слишком трудно — просто молча уйти. Николай снова поднялся по лестнице, достал из кармана листок и протянул ей. Аня не поднимая глаз, взяла бумажку. Николай заметил, как потяжелело её дыхание, как вздрагивали от волнения ресницы. Казалось, ещё мгновение, и она задрожит, словно лист осиновый, ненароком задержавшийся на ветке.       — Я узнаю насчёт работы, — тихо заговорил он, ощущая, как его сердце замирает рядом с ней, как хочется прикоснуться к ней снова, но держал себя в руках изо всех сил. — Здесь в посёлке, сама знаешь, работы ноль. В город будешь ездить?       Она кивнула и аккуратно сложила листок.       — Быстро вряд ли получится, — продолжал Николай. — Да и нога у тебя пока болит. Долго будешь лечиться?       — Сказали пару недель носить повязку, ногу не перенапрягать, — тихо ответила Аня, а потом неожиданно резко взглянула ему в глаза и прошептала: — Николай, мне страшно. Я никому не говорю. Никому! Но мне… мне так страшно! Я не знаю, как жить. Я так боюсь не справиться. Простите! — будто опомнилась она и снова отвернулась. — Боже… я, наверное, с ума схожу.       Как же хотелось её обнять! Просто спрятать и сказать, что он всё решит, что во всём поможет. Но понимал, что этим может её отпугнуть, а этого не должно быть.       — Справишься, — спокойно улыбнулся Николай. — Уже справилась. Всё наладится со временем.       — Спасибо, — кивнула она.       Каждый его день превратился в борьбу. В борьбу с самим собой. С желанием приблизиться. Невыносимо далёкая женщина, казалось, стала ещё дальше, ведь её страхи были так понятны и тяжелы. Николай хотел дать ей уверенность, особенно в том, что он никогда её не обидит. Он не приходил, не звонил ей, хотя уже в тот же день она позвонила ему, чтобы просто сказать «спасибо», и теперь у него был её номер. Николай выждал пару недель и стал искать для неё работу.       Ему даже в голову не приходило, чтобы она работала с ним в одной организации. Ни в коем случае! Это же точно будет навязыванием своего общества. Но вакансия помощника бухгалтера освободилась так неожиданно, что он не смог это проигнорировать. Он надеялся, что она не воспримет это как ловушку. Николая раздражало, что он должен всё время об этом думать. Её страхи ужасно мешали жить, но он заставлял себя понимать это, как бы ни было трудно. И когда он позвонил ей и предложил пойти на собеседование, она даже не задумалась. Ей нужны были деньги. Ей нужно было выжить и вырастить детей.       Он так радовался, когда она вместе с ним ехала в маршрутке — взволнованная и красивая. Николай никогда её такой не видел. Чуть подкрасила ресницы и губы, дышала прерывисто, то и дело растерянно улыбаясь. Словно маленькая девочка, только-только собирающаяся выйти в жизнь.       Конечно, Николай сразу же отправился на дежурство, объяснив Анне, куда нужно идти. И только когда он, довольный собственной ловкостью, вошёл в небольшую раздевалку, где охранники переодевались в форму, ему как обухом по голове ударило: «Галина». Он замер на месте осознавая, что его бывшая может стать начальницей Ани, и что из этого получится, можно только гадать.       Что-то изменить было уже невозможно. Может быть, её не возьмут? Вполне может быть, ведь у неё ни стажа, ни опыта — абсолютно ничего. Эта мысль немного успокоила, но рабочий день всё равно шёл в ненормальном психологическом напряжении. Пока наконец не раздался телефонный звонок, а точнее, пока не заиграла её любимая песня — «Белый пепел» Александра Маршала. Николай схватил айфон и выпалил:       — Да. Ну что, Ань?       — Спасибо, Николай! — раздался её радостный голосок. — Вы не представляете, как я счастлива!       — Опять на «вы» съехала, — усмехнулся он, теряясь в собственных чувствах, испытывая и радость, и досаду одновременно.       — Извини, — усмехнулась она, — не привыкну никак.       Это была правда. Анна всё ещё не могла обращаться к нему на «ты», то и дело снова возвращаясь к официозу, видимо, так ей было легче.       — А что насчёт стажа? — уточнил он. — Галина строга.       — Мне тоже так показалось, но я ей рассказала всю правду, что всю жизнь была домохозяйкой, что муж умер. Я бы не сказала, но она сама расспрашивала, людей удивляет, что можно всю жизнь не работать. Кажется, она из жалости меня взяла, но я буду стараться.       — Она не спрашивала, откуда ты про работу узнала? — немного взволнованно спросил Николай.       — Нет, она не спросила, — немного удивлённо произнесла Аня.       — Я тебя поздравляю, — сдержанно улыбнулся он. — Всё получится.       — Спасибо, — он явно ощущал радость в её голосе, и это стоило всех сокровищ в мире.       Время потекло обыденно. Он почти не видел её ни на работе, ни в посёлке. Аня всё время маячила где-то близко, но их общение свелось к телефонным звонкам. Он старался не навязывать ей своё общество, ведь сам говорил, что лишь хочет помочь, но…       Она звонила сама. Каждый раз внутри ёкало, когда её песня звучала из айфона. Николай всегда старался говорить спокойно, сдерживать своё любопытство. Аню смущало большое количество мужчин. Охранное предприятие — не женское дело, и со временем ей стало интересно, почему они с Николаем видятся так мало, не ездят на работу в одной маршрутке, не видятся в коридорах здания.       Николай объяснял это тем, что у него график посменный, вот и всё. На самом деле он всё больше боялся, что если приблизится к ней, то не сможет сдержаться. Ожидание слишком затянулось, стало тяжело. Каждый раз, когда он видел Аню, в груди всё сжималось, а когда она улыбалась, ему безумно хотелось обнять её, коснуться поцелуем красиво очерченных губ. И с каждой новой встречей он видел чудесные перемены: как она оживала, становилась увереннее. Обречённость исчезала с её лица, и одновременно усиливалась его тяга к ней, ведь Аня становилась совсем такой же, какой он её помнит. Она всё так же носила чёрное, отводила взгляд при встрече, робко улыбаясь, держалась так же напряжёно как тогда, больше года назад, когда он впервые встретился с ней взглядом.       Приближение весны уже ощущалось в воздухе. В тот день они вместе ехали в маршрутке, и она была ему рада, как никогда раньше. Николай решил, что именно теперь наступил тот самый момент. Она надела не чёрную куртку, а шоколадно-коричневое пальто, а на голове хоть и чёрный, но украшенный цветами платок.       Аня смущалась. Он спрашивал её о детях, хватает ли денег, не нужна ли помощь — всё как обычно. А вот её вопрос оказался неожиданным.       Она сидела рядом и говорила очень тихо:       — Ты знал, что в июне будет большой корпоратив?       Николай взглянул на Анну и прочёл явное волнение на лице.       — Нет, не знал, — честно ответил он. — Я же тоже не так давно работаю.       — Да. Десять лет предприятию. Вроде и не много, но и не мало, согласись, — улыбнулась она. — Уже вовсю считают бюджет.       Николай кивнул, тут же стараясь подобрать слова, чтобы пригласить Аню, но её заявление обрушилось на голову, словно ком снега.       — Я, наверное, не пойду, — она вдруг погрустнела и опустила глаза, смущаясь. — Слишком мало времени прошло.       — Времени ещё много, — спокойно ответил он, — успеешь подумать.       И всё же было у него опасение. Холостых мужиков в их охранном предприятии было немало. Николай решил, что пора начинать действовать, хоть как-то дать понять коллегам, что эта женщина под его крылом, плевать, кто и что будет думать. Тянуть нельзя, иначе может активизироваться кто-нибудь ещё, а он в этом не сомневался. Аня хоть и не была красавицей в привычном смысле, но была очень симпатичной женщиной, ко всему милой и скромной. Да и наличие детей не каждого остановит — его же не останавливает.

***

      Николай был рад, что Аня всё-таки пришла. Он пригласил её, но не настаивал — знал, что выход в свет с мужчиной для неё пока не представлялся возможным, но был почти уверен, что именно Галина в итоге её уговорит.       Большой праздник проходил в ресторане, где собрались сотрудники охранного предприятия из всех филиалов города. Народа слишком много, было мало шансов оказаться с ней за одним столом, и Николай весь вечер наблюдал за ней почти через весь зал, сидя в компании коллег, их жён и подруг. Говорили тосты, играла музыка, звучали поздравления, еда была прекрасна, но ему всё казалось не таким, каким-то пресным.       Аня всё время находилась рядом с Галиной, которая то и дело обращалась к ней что-то предлагая, пытаясь вовлечь в беседу, но Аня, как всегда, была тихой и незаметной. Простое тёмно-серое длинное платье, украшенное лишь серебряной подвеской подчёркивало её строгость. Но длинные завитые локоны, лежащие на плечах и спине делали её совершенно другой — совсем юной, загадочной, похожей на маленькую фею. Николай не мог отвести от неё глаз, и за весь вечер ему удалось поймать несколько её взглядов. Каждый раз Аня смущалась, опускала глаза, и всё же мимолётная улыбка озаряла её лицо, когда их взгляды встречались.       Когда начались танцы, большинство гостей отправилось на танцпол. Но Аня упрямо сидела за столиком, то и дело отказывая всем, кто её приглашал присоединиться к общему веселью. Даже Галина не смогла её уговорить.       Но когда маленький ансамбль ресторана заиграл знакомую мелодию. Николай понял, что это тот самый момент. Приятные звуки гитары, первые аккорды песни «Белый пепел», и он увидел, как Аня вся напряглась, как загадочная улыбка заиграла на её губах, но она отвернулась ото всех, словно прячась.       Он осознавал, что Галина сейчас всё поймёт, догадается, но не мог упустить свой шанс и двинулся через зал к столику Ани, замечая, что Галина уже увлечена в танец кем-то из верхушки предприятия. Она заметила его приближение, даже хотела сказать что-то, но он уже замер перед Аней, чуть склонился к ней, опираясь незаметно дрожащей рукой на спинку её стула.       — Позволишь тебя пригласить? — тихо спросил он.       Аня повернулась. Их взгляды встретились, и он увидел, что её глаза блестят от слёз.       — Я не знаю, — выдохнула она.       Но он настойчиво протянул ей свою большую ладонь.       — Идём, — улыбнулся Николай.       И она, словно заворожённая, поднялась, вкладывая маленьку ладонь в его руку.       Николай не хотел привлекать к ней внимания, оставшись рядом со столиком. Он бережно обнял её талию одной рукой, во второй сжал её ладонь и повёл в танце медленно, осторожно. Было так волнительно держать её в руках, изящную и тёплую, совершенно официально, не скрываясь и не чувствуя опасений, что Аня, как всегда, будет пытаться избежать его близости. Он смотрел на неё сверху вниз, ощущая её напряжение, но любуясь её лицом, завитками лежащими на плечах, ощущая мягкие локоны, касающиеся его руки, её еле уловимый мягкий аромат.       Она ни разу не взглянула на него, не подняла головы. Её щёки пылали смущением, а дыхание было сбивчивым и прерывистым. Как же хотелось любоваться ею бесконечно, ощущать её тепло. Но, увы, мелодия не могла длиться вечно.       — Потанцуем ещё? — прошептал он чуть приблизившись к её уху.       — Возможно, — тихо ответила она и опустила руки.       Николай ощущал внутреннее напряжение, удивительным образом сковавшее всё его нутро. Он курил на крыльце в свете вечерних фонарей, когда услышал рядом так давно забытый, немного насмешливый, голос:       — Вот, значит, как.       Но он не оглянулся даже, затягиваясь снова.       — Как? — спокойно спросил Николай.       — Аня. Она тебе нравится? — В голосе Галины явно слышалось что-то похожее на обиду.       — Да, — спокойно ответил он и затянулся снова.       — А я давно подозревала. Вы ведь с одного посёлка, правильно?       — Ты, вроде, не из отдела кадров, — усмехнулся Николай.       — Да я, вроде, и не слепая.       Николай молчал — не видел смысла в этом разговоре. Единственное, что его волновало, не отразится ли его отношение к Ане на её работе и отношении к ней Галины. И словно в ответ на его опасения Галина спросила:       — А ты не боишься, что такая акула, как я, проглотит такую маленькую и слабую рыбку, как твоя Анечка?       Николай медленно повернулся и наблюдал, как Галина немного нервно затягивалась, изящно держа сигарету между пальцев.       — Ты не акула, Галь, — спокойно ответил Николай, выпуская клубы дыма из лёгких. — Ты нормальный человек. Справедливый. Не боюсь.       Она с горечью усмехнулась, отвела взгляд.       — Ладно, ты прав, — выдохнула она и снова затянулась. — Ей просто повезло.       Галина затушила сигарету, бросила её в урну и ушла. Николай с облегчением вздохнул. Он был больше, чем уверен — она хороший человек и не причинит Ане вреда.       В тот вечер она больше не пошла танцевать, ни с ним и ни с кем, хоть её приглашали, заметив, что она согласилась танцевать с Николаем. Каждый раз, когда к ней подходили мужчины, Николай вспыхивал от ревности — молчаливой, тихой. Это неприятное раздражение взвинчивало адреналин, и ему казалось, что готов в любую секунду наброситься на любого, кто посягнёт на эту женщину. Но она была приветлива, спокойна и очень деликатно отказывала каждому.       Было около двенадцати ночи, когда Николай заметил её встревоженность. Аня то и дело поглядывала на часы, звонила с мобильного.       Николай понял, что она хочет уйти, но стесняется сказать об этом хоть кому-то. Он подошёл к ней у барной стойки, где Аня пила кофе.       — Поедем домой? — предложил он. — Я вызову такси.       — Правда? — радостно выдохнула она. — А уже можно?       — Конечно, мы тут не в рабстве.       — Если можно, пожалуйста, давайте поедем. Дочь не спит, волнуется, — быстро проговорила Анна, и Николай тут же набрал номер на мобильном.       Когда они выходили из зала, попрощавшись с несколькими сослуживцами, Николай заметил, как Галина проводила их взглядом. Он понимал её досаду, но всё же надеялся, что бывшая не затаит злобу на Аню. Пусть на него злится, пусть. Только не на Аню.       Они постояли немного на крыльце. Летняя ночь была тепла и свежа. Высокие деревья мерно покачивались в свете жёлтых фонарей, и Аня немного волновалась — это было видно. Когда подъехала машина, Николай открыл перед ней дверцу, сел с другой стороны, и они ехали молча всю дорогу.       Николай вышел вместе с Аней возле её дома. Они стояли в темноте, ведь именно возле её подъезда фонарь давно перегорел. Она будто не знала, что сказать, а он просто не хотел уходить.       — Хороший был вечер, — наконец тихо вымолвила Аня. — Простите, что я отказывалась…       — Я понимаю. Так было лучше.       — Можно у вас спросить? — совсем тихо произнесла она, и у него вдруг внутри ёкнуло.       — Можно, — спокойно ответил он.       И она молчала, опустив голову и разглядывая свои туфли.       — Вы… встречаетесь с Галиной Дмитриевной? — дрожащим голосом спросила она и тяжело вздохнула.       Он сам не понимал, почему так обрадовался её вопросу. Может быть, потому, что он небезразличен ей?       — Мы встречались, да. Очень давно.       — Вы поссорились?       — Нет. Я просто ушёл.       Аня кивнула и больше ничего не спрашивала, лишь спустя несколько секунд тихо произнесла:       — Спокойной ночи, Коля.       — Пока, — тихо ответил он, и Аня поспешно вбежала в подъезд.       Но Николай продолжал стоять возле подъезда с безотчётной надеждой глядя на окно её кухни. Внутри всё замирало отчего-то. Он ждал. Просто ждал и ничего не собирался с этим делать.       Аня не включила свет, она лишь немного отодвинула штору, слабо освещённую дальними фонарями. Она посмотрела на Николая, замерла на мгновение, но было слишком темно, чтобы разглядеть её лицо. Но заметив, как она робко помахала ему рукой, Николай поднял руку в ответ и решительно направился домой, поняв, что этот вечер изменил его жизнь.       Он стал задерживаться на работе, чтобы вместе вернуться домой. Николай чаще всего ждал её на остановке, потому что Аня обычно забегала в магазин перед поездкой. Они вместе ехали, как правило молча, на своей остановке выходили и медленно шли в обход посёлка, обсуждая служебные дела. У развилки между домами прощались, и Николай шёл домой, потому что всякий раз, когда он предлагал её проводить, Аня отказывалась.       Она смущалась как школьница, хотя, скорее, как школьница их времени. Современные девушки были совсем не такие — они не стесняются, не смущаются — они дерзкие и уверенные. Аня была другой и ему это очень нравилось.       Лето заканчивалось, когда все его планы и надежды вдруг оказались на грани разрушения.