Мелодии света и тьмы

      8.1       Снег искрился и скрипел под полозьями снегоходов. Огромными синеватыми глыбами перемежались бескрайние ледяные пустоши, уходившие далеко за горизонт. Раскинувшийся над головой звездный купол, перечеркнутый поясом яркого радужного сияния, был так близок, что, казалось, подними руку – и сумеешь не только коснуться Локонов Варды , но и Валакирку положить на свою ладонь.       Удивительно, но, несмотря на прошедшее время, Север до сих пор, как и в самый первый день, поражал, вызывал искренний восторг, заставлял склонять голову в глубочайшем почтении. Он был похож на сурового родителя – не склонного давать ни единой поблажки, но при этом прямого и искреннего во всех своих проявлениях. Отпечаток его жесткого и властного характера лежал на всем: крутых холмах и ледовых равнинах, глубоких разломах, прикрытых снегом, и не менее коварных полыньях.       Север ценил силу – в первую очередь, силу духа. И только тем, кто чувствовал и понимал это, кто без ропота и недовольства готов был проходить предложенные испытания, он открывал свою истинную красоту, на которую можно было смотреть бесконечно. Королевство Тьмы? Вотчина Моринготто? Даже не смешно!       Положа руку на сердце, он никогда не любил жару и пламя. Да, как и многие другие, учился кузнечному ремеслу и мог что клинок выковать, что украшение смастерить, однако пребывание в кузнице всегда было чем-то тягостным. Не нравилось, как давит тяжелый горячий воздух на грудь, как вспыхивают перед глазами раздуваемые мехами языки пламени, так похожие на плети… То ли дело работа с камнем или деревом!..       - Финдэ, смотри! – раздался рядом голос его друга и напарника.       - Ты о чем, Ориконно?       - Вон там, - нолдо протянул руку в сторону дальних холмов. – Да нет, правее. Видишь? Светится что-то.       Финдэкано прищурился и спустя мгновение кивнул и хлопнул друга по плечу:       - Точно. Спасибо тебе! Кажется, мы все-таки отыскали их.       Их поисковый отряд заскользил в указанном направлении.       Шла уже третья неделя пути во Льдах. Как ни старались нолдор подготовиться к предстоящим испытаниям, оказалось, что многое, увы, не было учтено. Впрочем, такое и раньше случалось, когда любопытная молодежь пыталась освоить новые земли Амана. Однако еще никогда, даже на горных склонах и вершинах, оплошности не несли за собой почти неотвратимой гибели. Есть ли надежда, что на этот раз Валар все-таки окажутся милостивы?       Вчера после тяжелого перехода одна молодая нолдиэ, помогая супругу в установке снежного убежища, не уследила за своими детьми. Весь день небо хмурилось, обещая ураганный ветер, и родители пытались управиться с обустройством дома как можно быстрее. Мальчик и девочка поначалу играли с остальными сверстниками в пределах лагеря, потом кому-то пришло в голову организовать прятки – хотя взрослые уже много раз просили этого не делать. В конце выяснилось, что малышка исчезла, и ее старший брат отправился на поиски.       Уже тогда ветер почти сбивал с ног, и дети пытались отговорить Сонэ , однако тот был непреклонен. Он ушел искать сестру, его друзья понеслись по домам просить о помощи родителей, но уже спустя полчаса разразился снежный буран, обложив и небо, и льды так плотно, что даже нос высунуть из убежищ оказалось почти невозможно – не то, что на поиски выйти.       Поутру заплаканная мать прибежала к Финдэкано, который нес ответственность за их часть народа, и сказала, что слышит своих детей по осанвэ, и что они до сих пор живы. Нолдиэ вторил ее муж-целитель, и уж ему-то, не единожды доказавшему свое спокойствие и обстоятельность, можно было доверять. Правда, единственное, что он смог сделать – с горем пополам определить направление поисков, и то, скорее, по собственным ощущениям, а не по словам сына. Увы, мальчик, вообще, не понимал, где сейчас находится.       Сейчас Тератэ скользил рядом, старательно вслушиваясь в ему одному различимое дуновение осанвэ. Его лицо с каждым часом становилось все более угрюмым и замкнутым, и Финдэ старался лишний раз не лезть к нему с расспросами. Надо будет – скажет сам. Тем более, что, по его словам, он до сих пор слышал отклик.       Крохотный огонек вдалеке замигал. Наверное, светоч, который на всякий случай раздали каждому, начал терять свои свойства. Впрочем, место они уже засекли, осталось только до него добраться. Всего-то час-полтора…       Целых полтора часа. Ах, как жаль, что они не птицы!..       Светочами назывались любопытные кристаллы, которые один из отрядов разведки обнаружил в подземных пещерах по пути через Ойомурэ. Они были полупрозрачными и белесыми, с легким переливчатым мерцанием . Самое интересное, что, вобрав в себя звездный свет, кристаллы еще сутки, а то и более, могли ярко сиять. Случайно обнаружив эту особенность, нолдор решили взять их в дорогу – несмотря на то, что хорошо видели в темноте. И уже не единожды возблагодарили небеса за подобный дар.       Очень часто, когда непогода заставала их на опасных склонах, вблизи разломов или на подтаявшем льду, самодельные кулоны и броши, освещавшие путь, оказывались спасением. К тому же, отставшие от основной группы эльдар могли сориентироваться и следовать за вереницей огоньков. В общем, полезной оказалась эта находка.       Когда отряд Финдэ нашел, наконец, детей, кристалл, указавший им направление, почти погас. Но даже в его неверном свете было видно, что дела совсем плохи. Мальчишка, сидевший прямо в глубоком снегу, прислонясь к стенке ледяной скалы, не отреагировал ни на их голоса, ни на попытки его расшевелить. Одежда Сонэ сбилась и в нескольких местах порвалась, ладони были замотаны какими-то тряпицами, а свои варежки он явно отдал сестре. Он держал ее в руках – так крепко и отчаянно, что пришлось буквально отрывать их друг от друга.       - Да он же почти всего себя истратил! – воскликнул Тамуриль , их отрядный целитель, быстро оценив состояние Сонэ. – Нет, выживет твой сын, или я буду не я, но кто же так делает?.. Ох, прости, Тератэ. И отчего ты раньше мне не сказал о его таланте? Я бы подучил. Да ты и сам ведь можешь.       Перейдя к девочке, он замер, а потом, прикоснувшись к ее бледному, покрытому инеем лбу, горько прошептал:       - Еще раз прости, друг, но я тут бессилен. Она уже несколько часов как в Чертогах. Поверь, твоей Лали не было больно…       Он говорил еще что-то, стараясь успокоить своего друга, а Финдэкано смотрел на детей, старательно пряча то, что царапало душу изнутри.       Они нашли пропавших, да. Но маленькая эта победа была с отчетливым привкусом пепла – ведь снова не получилось спасти всех. Как он ни торопился, все равно опоздал, и эта девочка еще долго не увидит своих родителей – если увидит вообще. Да, надежда на то, что мальчик выживет, есть, но как его искорежит потом понимание того, что он теперь один, что его помощь оказалась напрасной? Как отнесется к потере любимой дочери его мать, добрая, но уж очень эмоциональная и несдержанная. Вся надежда только на мудрость Тератэ.       Почему прошло всего три недели с начала перехода, а уже столько потерь – глупых, неожиданных? Каждый раз он обещал себе, что будет еще внимательнее, еще сильнее – но, словно в насмешку над этим обещанием, судьба подкидывала задачи с неизбежными смертями в конце. И то, что положение в других отрядах было не лучше, не успокаивало, наоборот. Да и кем нужно было стать, чтобы радоваться чужим потерям? Прислужником Моринготто, наверное.       Сияние над головой, словно в насмешку, разгорелось еще сильнее, от горизонта до горизонта захватывая все небо, расцвечивая зеленоватыми и бирюзовыми бликами бескрайние снежные пустоши, далекий лагерь, фигуры эльдар рядом, превращая и без того бледные лица в безжизненные каменные лики.       Да, Север был непередаваемо прекрасен. Но и невыносимо жесток – тоже…       8.2       После этого случая предводители похода постарались еще раз донести до эльдар всю серьезность пути. «Подобного повториться не должно, - говорили они, - иначе мы попросту сгинем в этих Льдах, не дойдя до Эндорэ. Усильте бдительность. Не оставляйте ни своих детей, ни друг друга без внимания. Если видите, что кто-то уходит от стоянки один, спрашивайте и останавливайте».       Это поняли все. Кроме природы – потому что именно здесь, на самом краю мира, она была особенно несговорчива.       Раз за разом Хэлкараксэ обнажало свой лик, высвечивая все новые его грани. Лютые морозы, сменявшиеся неожиданными оттепелями, движение ледяных платформ, снежные бураны и заносы, промоины и огромные бесформенные глыбы смерзшегося льда. Куда ни кинь взгляд – везде оттенки белого, синего и голубого. Словно мир вокруг выцвел, и в нем остались только эти цвета. От снежного однообразия, припорошенного тьмой небес, многим становилось дурно.       Для того, чтобы иметь хоть какие-то ориентиры, приходилось идти по самой кромке Льдов, старательно держа в поле зрения свинцово-серые морские просторы. С одной стороны, это помогало уточнить свое местоположение и не запутаться, а при случае промышлять морского зверя, чтобы обеспечить, пусть небольшое, но разнообразие в еде. Но с другой стороны, подобная дорога, то и дело, пересекалась промоинами, а огромные ледяные платформы здесь были гораздо более подвижны, чем дальше на Север, вглубь Хэлкараксэ. По крайней мере, так рассказывали те, кто был там раньше. Увы, но выбора не было – в неизвестных краях, почти в полной темноте эльдар не имели права потерять единственное, что им было известно – направление.       Впрочем, рано или поздно, но привыкаешь ко всему. Время шло, идущие лучше начинали чувствовать Льды, подстраиваться под них, понимать, где какой темп требуется. Все меньше становилось проблем с убежищами, приготовлением еды и обогревом – этот поход научил нолдор многому, и, в первую очередь, готовности довольствоваться самым малым. И не жаловаться на судьбу, не оплакивать свою горькую долю, ибо именно жалость к себе чаще всего становилась первым шагом к гибели. Не столь важно, под каким ликом та приходила – от падения со скользких холмов или ухода под воду, от когтей снежных медведей, то и дело появлявшихся рядом со стоянками, или обморожения, - начало ей прокладывали душевный надлом и безволие.       И отец, и братья с сестрами всеми силами старались поддерживать в своих сородичах боевой настрой. Иначе было нельзя. Если устроит истерику рядовой член отряда, друзья утешат его и помогут. Никто не захочет показать себя слабее слабого. Если же придет в отчаяние тот, кто отряд ведет, это ударит по всем. Поэтому Финдэ еще в самом начале похода дал самому себе четкий зарок – не показывать то, что творится на душе. По крайней мере, до тех пор, пока они не выйдут на твердую землю.       Жена Тератэ, превратившаяся в собственную тень после смерти дочери, вскоре ушла за ней – не удержалась на одном из уступов при переходе через очередной ледяной холм и свалилась вниз, сломав позвоночник. Финдэ – и не только он, - чувствовал, что чем-то подобным все и закончится, но, к сожалению, сделать ничего не мог – только посочувствовать оставшимся в одиночестве мужчинам и в очередной раз перераспределить поклажу внутри своего отряда.       Этот уход вслед за любимым родичем до сих пор был единственным в своем роде, и душу согревала надежда, что другие окажутся более стойкими к невзгодам. Тем более, что с начала перехода и даже до него очень многие представления Финдэкано перевернулись. Например, мнение об изнеженности женщин. Оказалось, что большинство нис , столкнувшись с тяготами пути, не сдавалось даже там, где силы мужчин подступали к своему пределу, хотя лишь немногие из них могли сравниться в силе с Ириссэ или Артанис. И на стоянках работали наравне с остальными, несмотря на хрупкое сложение. Во время тяжелых переходов изящные девы еще и улыбнуться успевали, и пошутить, и подбодрить. Не обидно, но так, что мужчины исполнялись желания показать себя во всей красе. Это было прекрасно, потому что было еще одной зацепкой за жизнь.       Вот и сейчас, сидя рядом со своим домом и пытаясь починить лопнувшую обвязку, при помощи которой вещи крепились к саням, невдалеке он слышал задорные песенки, которые напевали мастерицы, собравшиеся вместе для осмотра верхней одежды. Явно рождавшиеся здесь и сейчас, их слова были просты и незатейливы, но именно такое сейчас, наверное, и было нужно.       …Тихая ночь. Лишь созвездья горят.       А за сугробами – пристальный взгляд.       То не медведи, а спутники наши –       Ждут, пока мы им поставим шалашик.       Что там кипит под заснеженной крышей?       Мясо? Похлебка? Ты разве не слышишь?       Все хорошо, я не вижу проблемы –       Это мой муж сочиняет поэму…       Казалось, закрой глаза, заройся по брови в мех воротника, чтоб мороз не целовал щеки – и словно в Тирионе очутишься. Чистые звонкие голоса колокольчиками звенели в воздухе, то и дело, перемежаясь россыпью смеха. От них так и веяло теплом и домашним уютом, памятью о прекрасных днях. Да, все в прошлом, но кто сказал, что это невозможно возродить? Пока поются такие песни, а кто-то из мужчин пытается то ли помочь, то ли поухаживать за одной из девушек, возможно все. Потому что жизнь продолжается.       Выйду на улицу – над головою       С края до края свеченье такое,       Словно ожил светоч Лаурэлина –       Так что не спрячешься, муж мой любимый.       Как теперь жить? Ведь опять недоверье! – ответил певице обиженный баритон:       Я уходил на охоту за зверем –       Если, конечно, тебе еще нужен       Сытый супруг и питательный ужин…       - Дядя! – из размышлений его вырвал звонкий голосок Итариллэ. Племянница, сверкая серебристой меховой опушкой, подкатила к нему. Девочка быстро разобралась со снегоходами и теперь лихо разъезжала на них, отталкиваясь палками, подогнанными под ее рост.       - Что такое, филит ? – улыбнулся Финдэ.       - Ты не забыл? – строго вопросила девочка.       - И о чем же?       Итариллэ осуждающе наставила на него варежку:       - Ну, вот! Я так и знала! А ведь ты обещал, что придешь.       - Постой, ребенок. Раз обещал, значит, приду, - говоря это, он лихорадочно перебирал в голове планы на сегодняшний вечер. – Почему ты во мне сомневаешься?       - Да потому что ты ничего не помнишь! – девочка насупилась. – А ведь сам говорил, что подарок подготовишь.       - Ох… - наконец-то, нужная рыбка выплыла из глубин памяти, ехидно подмигнув круглым глазом. Стараясь не показать вида, что огорошен, Финдэ важно промолвил: - И почему ты считаешь, что у меня настолько дырявая память, а? Все давно готово, между прочим – и для тебя, и для твоей мамы. Знаешь, сколько времени я на эти подарки потратил?       - Нет. Однако… - тут в голосе Итариллэ прорезалось ехидство, - прекрасно знаю, сколько ты его потратишь. Столько же, сколько осталось до нашего с мамой празднования Воплощения . И ничего не успеешь. А раз так, тебе все-таки не избежать возмездия.       - О небо, я уже боюсь! – воскликнул Финдэкано и все-таки расхохотался.       - Смейся-смейся, дядя. Орудие кары уже готово и ожидает, когда ты, наконец, оступишься.       Выдав столь высокопарную речь, в которой чувствовался стиль возлюбленного брата, Итариллэ хмыкнула и, гордо подняв подбородок, покатила в сторону жилища Турукано. Интересно, какой она станет годам эдак к ста – наверное, всех своих женихов будет проверять на прочность и наличие здорового чувства юмора.       Впрочем, на этот раз племянница ошиблась. Несмотря на то, что в последнее время голова Финдэ частенько шла кругом от количества дел, которое нужно было сделать или проверить, он все же не забыл о Дне Воплощения Эленвэ и ее дочери. И даже подарки приготовил – давным-давно, еще в Тирионе. Главное сейчас – вспомнить, куда же он их положил…       Как обычно, оказались они чуть ли не на самом дне поклажи. Впрочем, неудивительно. Главное, что, вообще, нашлись. Хорошо, что эта их стоянка из-за намечавшейся непогоды была длительной, иначе вместо сна он бы потратил оставшееся до выхода время на собирание всего разбросанного впопыхах – и даже у прозванного Отважным задача эта вызывала внутренний трепет.       Справившись со всем, намеченным на сегодня, он наспех переплел волосы, опять куда-то потеряв свой гребень, бегло осмотрел одежду и, прихватив найденные дары, а также полотняный мешочек с угощением для стола, направился к дому брата.       На этот раз, зная о том, что предстоит, пусть небольшое, но празднование, снежное убежище сделали более просторным. Обычно такие временные домики сооружались очень маленькими, чтобы их проще и быстрее было обогреть, но сейчас внутри находилось не трое, а уже шестеро – Финдэкано пришел седьмым. За импровизированным столиком из шкуры, разостланной прямо на снегу, сидели Турьо с Эленвэ и дочерью, а также отец с младшими. Когда Финдэ приподнял входной полог и заглянул внутрь, Аракано как раз что-то рассказывал. Лицо его раскраснелось, темные волосы слегка растрепались, а в глазах играли смешинки. Ах, да!       На вчерашней стоянке Морко, пронырливый и вездесущий питомец кузена, устроил целое представление. Бедному зверьку было холодно, скучно и одиноко, а любимый родитель куда-то запропастился – вот он и забрался к кому-то из нис Второго дома в поисках тепла и ласки. А после носился по всему лагерю, сопровождаемый оглушительными воплями девушек, покуда ласточкой не влетел на руки Аракано в поисках защиты.       - Мне тут на днях сказали, - поддержал разговор Финдэ, - что ахаморко, вообще-то, жестокие, злобные и совсем не приручаются. Ну-ну… Глядя на питомца Айканаро, об этом не скажешь. Такое нежное и трепетное создание. Клыки, правда, кхм… И когти тоже.       - Ты бы видел, как он потом выслушивал нотации Айко, - улыбнулся брат. – Словно нашкодивший ребенок. Кстати, доброго тебе вечера!       - И всем вам тоже. Да, кузен всегда умел договариваться с разной живностью. Он сегодня будет?       - Если только позже, - ответил ему Турьо. – У них там какие-то срочные дела. Впрочем, Арьо придет и расскажет.       - Ничего страшного – просто вечерняя рутина. Так что скоро должны быть, - сказал отец и пригубил ароматный отвар из кружки.       Лицо его, как обычно, было спокойным и добродушным. Прекрасная маска, за которой можно было прятать самые разные чувства – в том числе, и обиду… Надо бы все-таки им поговорить, наконец. Та давняя беседа наедине, вскоре после того, как Фэанаро сжег корабли, до сих пор стояла в горле неприятным комом, который никак не сглотнуть. Понятно, что оба они были на взводе, но излишнюю резкость это никак не могло оправдать.       - Дядюшка, а, дядюшка, - елейным голоском проговорила Итариллэ, - а почему это ты садишься? Не знаешь разве, что сначала нужно сделать?       - Ну, как так? – вопросил Финдэ у низкого потолка. – На кого ни посмотри, всем должен! Предлагаешь мне поздравлять вас, согнувшись в три погибели, о племянница?       - Не тяни время. Перед смертью не надышишься, - хихикнула девочка. – Признайся честно – ты все-таки забыл и теперь ищешь оправдания.       - Итариллэ, - шикнула было на нее мать, но Финдэ, улыбнувшись, ее остановил, а потом под возмущенным взглядом девочки уселся рядом с отцом. Выложил на «скатерть» бережно сохраненные в походе сушеные фрукты, присоединив их к рыбе, мясу, кусочкам паркапса и – неожиданно, - розеткам со сладким ягодным вареньем и медом, после чего продолжил:       - Ничего страшного, Эленно… Эх, как жаль, что мы с тобой не поспорили, маленькая егоза. В общем, так, мои дорогие и самые прекрасные на свете женщины… Ириссэ, вот не надо сверкать на меня глазами – дождись своего Дня воплощения, и я лично проверю, чтобы каждый мужчина спел тебе самую хвалебную оду… Итак, любимые мои, я искренне поздравляю всех нас, детей и внуков владыки Финвэ, в жизни которых однажды появились такие удивительные, волшебные и, не побоюсь этого слова, незабываемые существа, как вы, красотой своею оттеняющие величие нашего прославленного Дома…       - Милый, - громким шепотом проговорила Эленвэ, касаясь плеча мужа, - кажется, кто-то испытывает пределы ваниарского терпения.       И улыбнулась. Очень многообещающе. Финдэ громко сглотнул и, услышав тихий смех, вдохновенно продолжил:       - Мне тут пытались поставить в вину забывчивость, но нет, я никогда бы не опустился до такого. Более того – помня об этом замечательном юбилейном празднике я долго думал, что же более всего достойно вашей красоты и мудрости. Аж с самого Тириона!       И, порывшись в походной сумке, вытащил наружу два маленьких свертка. Один из них он передал Эленвэ, а второй с важным видом вручил ее дочери. Та тотчас же принялась разворачивать свой подарок – это оказался маленький бархатный мешочек, внутри которого развернула крылья васильковая стрекоза на тонкой серебряной цепочке. Девочка осторожно положила себе на ладонь это искусно сотворенное украшение и принялась рассматривать.       - Красиво, - протянула она, наконец.       - А главное, полезно, - улыбнулась ее мать. – Правильно ли я понимаю, братец?       - Да, - Финдэ кивнул. – От твоего взора ничто не скроется, Эленно. Итариллэ, на этом кулоне – чары, наложенные по моей просьбе одним из искуснейших мастеров. Если вдруг ты встретишь того, чьи намерения темны и опасны, она даст тебе знать об этом легким уколом. И наоборот: если однажды рядом с кем-то она серебристо засветится, можешь ему доверять, потому что перед тобой будет настоящий друг, искренне любящий тебя и не держащий камня за пазухой…       - А что означает перламутровое сияние, я тебе потом сама объясню, - продолжила его слова Эленвэ. Держа в руках свой дар – изящный перстень с нежно-голубым аквамарином, - она подняла взгляд на Финдэкано и уточнила: - Насколько понимаю, спрашивать о том, из-под чьих рук вышли и кулон, и перстень, глупо. Но я чувствую чары садов Лориэна. Это так?       - Открой – там внутри есть кое-что.       Женщина нашла замочек, подцепила его ногтем, и спустя пару мгновений на ее ладонь выпало небольшое белое семечко.       - Это… то, что я думаю?       - Да, - кивнул юноша. – То, что иногда называют последней надеждой. У меня получилось уговорить одну из дев Эстэ , и она позволила мне пройти к заповедным озерам. Если вдруг однажды – не дай небо! – произойдет что-то опасное, оно поможет тебе восстановить силы и выжить.       Некоторое время Эленвэ странным взглядом смотрела на это маленькое семечко – так, словно в нем заключена была вся ее жизнь, - после чего положила его обратно в углубление и защелкнула перстень.       - Благодарю тебя. Это было очень… неожиданно.       - Э, нет! – надо было как-то разбить тишину, которая воцарилась в убежище, и Финдэ снова полез в свою сумку. – До неожиданного мы еще не добрались… А вот теперь – да.       Он продемонстрировал всем кожаную флягу с тиснением в виде переплетающихся виноградных гроздей и протянул ее брату:       - Турьо, как ценитель, скажи, что это?       Ухмыльнувшись, тот отвинтил крышечку, и воздух сразу же наполнился богатым и душистым ароматом, дарящим воспоминания о беспечных днях юности и вечнозеленых садах Йаванны.       - Какая прелесть, мирувор ! – хлопнула в ладоши Ириссэ.       - Ты права. Но все не просто так. Эй, братец, кажется, кто-то недавно хвастался, что может по одному лишь запаху определить год напитка. Ну, и?.. Я жду.       Турукано принюхался, потом сделал крохотный глоток и, прикрыв глаза, задумался. После чего медленно заговорил:       - Золотистые виноградники близ Эзеллохара . Это прекрасно ощущается – все-таки лучшие в Амане. Напиток явно хранился в бочке из скального дуба , из-за чего и вкус у него такой особенный – чуть пряный, шелковистый. Мята, роза, вербена, розмарин, ясменник … Кажется, я даже знаю нескольких ваниар, которые могли бы быть его творцами. Так, урожай одна тысяча триста девяносто… Надо же, да ты сегодня полон неожиданностей, брат.       - Ну же, договаривай, раз начал.       - Одна тысяча триста девяносто второй год… Эленвэ, да ведь этот самый напиток мы пили на нашей свадьбе! – он резко повернулся к Финдэкано и уточнил: - Так ведь?       - Ну, вообще-то… да, - Финдэ широко улыбнулся. – Вы же знаете, что есть любители, сохраняющие напитки при помощи специальных чар. Ну, вот, мне просто посчастливилось договориться с одним таким эльда. Он, конечно, сопротивлялся поначалу, но я оказался весьма убедителен.       - Однако… - Турукано, кажется, немного растерялся. – Это было очень… неожиданно, брат. И ведь ни словом, ни полсловом не обмолвился!       - Спасибо тебе, - просияла Эленвэ и аккуратно приложила флягу к губам, после этого пустила ее по кругу. – Никогда бы не подумала, что получится прикоснуться к тем прекрасным воспоминаниям здесь и сейчас.       - Мне кажется, они всегда рядом и готовы прийти – стоит только захотеть. К тому же… Очень хочется напомнить всем – и себе, в том числе, - что никакие невзгоды не вечны. Это просто путь, который однажды завершится – путь, пройти по которому нужно с достоинством.       - Ты все-таки неисправимый оптимист, сын мой, - усмехнулся отец, принимая флягу. – Хотя это, конечно же, лучше, чем наоборот… О, дорогая внучка, а почему твои глаза на мокром месте?       Итариллэ сложила руки на груди и фыркнула:       - Это тебе показалось, дедушка. Не обижаюсь я на дядю. Было бы на кого обижаться!       - Эй, кажется, я чего-то не знаю, - надувшаяся племянница выглядела донельзя уморительно, но Финдэ сказал себе, что будет максимально серьезен – зачем обижать ребенка. – Скажи, в чем я перед тобой провинился – и я тотчас же исправлюсь.       - Ты все-таки не забыл о дарах, - с укором проговорила девочка.       - А как же иначе? – удивился юноша. – И?       - И теперь ты мне не задолжал.       - Ну, конечно.       - Значит, в ленточках я тебя так и не уви-иижу, - хлюпнула носом племянница. – А ведь мы с мамой так долго их делали. Волосы свои взяли, нитки красивые, узор подобрали, а ты-ыы…       И отвернулась.       Эленвэ красноречиво закрыла лицо рукой. Братья посмотрели на Финдэкано выжидающе, а Ириссэ – отчего-то укоризненно. Ну, вот, женская солидарность во всей красе.       Что ж, иногда даже самый храбрый воин идет на отступление.       - Птичка, а птичка, - позвал он девочку, - а кто тебе сказал, что я буду не рад вашему подарку? Наоборот.       - Врешь ты все, дядя Финдэ, - буркнула та, но блестящий глаз в его сторону скосила.       - Да нет же, истинная правда! Между прочим, ваши ленты – очень полезная вещь, а то постоянно гребни и расчески теряю, вот и хожу растрепанный. А так заплел косу – и все замечательно! Не томи уж, давай их сюда.       - Так ты серьезно?! – подскочила Итариллэ.       - Более чем. Можешь даже сейчас их и вплести – буду очень рад.       Племянница уже вытаскивала из-за пазухи несколько длинных золотистых лент. От них шло приятное бодрящее тепло, и невестка подтвердила в осанвэ его догадку:       «Да, я решила, что нам пора учиться и рукоделию, и плетению чар. Благодарю, что не обидел отказом – она очень старалась. Думаю, со временем Итариллэ станет знатной мастерицей».       Что ж, раз так, то ничего не остается, как закрыть глаза и отдать свою голову на растерзание будущей чаровнице. Какую там прическу девочка сотворила, он так и не понял – ну, за исключением того, что две небольшие косицы были по бокам. Зеркала ему никто не дал, но взгляды окружающих оказались уж очень говорящими. Наверное, там, наверху, была сооружена самая что ни на есть неземная красота, и мир после этого творения уже никогда не станет прежним.       - Вот возьму и кому-то во сне щеки клюквой раскрашу, - в конце концов, заявил Финдэ, приняв самый скорбный и обиженный вид. – Будете знать, как смеяться над моей прической.       - Кажется, кому-то… - начал было Турьо – и вдруг осекся, явно прислушиваясь к осанвэ. Его лицо окаменело, он кивнул каким-то своим мыслям, после чего посмотрел на мгновенно посерьезневших родичей, остановившись на жене и дочери: - Это Арьо. У них сегодня, увы, не получится вас поздравить, хорошие мои. На северном крае, где встал Ангарато, случились разлом и снежный оползень. По идее, нас это затронуть не должно – мы встали на достаточно спокойном месте, - но, если есть возможность, они просят…       - …о помощи. Я понял, - сказал отец и отставил блюдце, которое до этого держал в руках. – Могли и не спрашивать. Думаю, никто из нас не захочет остаться в стороне.       - Мои эльдар ближе всего к Ангамайтэ, - возбужденно проговорил Арко, поднимаясь. – Надо проверить, покуда метель совсем не разгулялась. Иначе может быть поздно.       Один за другим, мужчины вслед за Аракано начали вставать и собираться. Погрустневшая Эленвэ, молча, наблюдала за этим, но не делала попыток никого отговаривать – и без того было понятно, что там, на другом конце лагеря, требовалась помощь.       Уже перед тем, как они вышли из снежного убежища, она попросила:       - Если вдруг понадобится целитель, не молчите – говорите. Пожалуйста. И возьмите с собой.       Ваниэ протянула пресловутую флягу – почти полную, поскольку подобные напитки пились совсем понемногу. Слишком уж ценными они были – особенно здесь, во Льдах.       - Эленно!.. – начал было с укором Финдэ, но Турукано остановил его.       Приняв у супруги мирувор, он спрятал его в свою сумку и с мягкой улыбкой сказал:       - Спасибо, родная моя. Это правильное решение.       8.3       Стоило им выйти из дома, как в то же мгновение почувствовалась огромная разница между протопленным жилищем, спрятанным от сквозняков ледовыми стенами и слоями плотных шкур, и открытым пространством, над которым трясли заснеженными гривами взбесившиеся воздушные кони. Ветер так и норовил свалить с ног и покатить свою добычу в сторону далекого моря. Колкие снежинки больно царапали лицо, и Финдэ, как можно быстрее, натянул на него маску, притороченную изнутри к капюшону. Сразу стало гораздо легче – по крайней мере, появилась возможность спокойно дышать, не опасаясь задохнуться от очередного ураганного порыва.       Они шли какое-то время, цепляясь друг за друга и плетясь, будто черепахи – и попутно вызывая по осанвэ своих помощников и целителей. После связались с Арьо, спросили, что там у него происходит. Снова поговорили с помощниками, уточнив, что надо сделать… Как там сказал сегодня отец? «Рутина»? Тысячу лет бы такую рутину не видеть – а лучше, вообще, никогда!..       Третий дом уже успел увести от разлома всех, кого только мог – теперь предстояло разместить потерявших свои дома и припасы на более спокойных участках заснеженного плато. Среди эльдар оказалось несколько чувствующих лед – они уже не раз помогали остальным спастись от подобной опасности. Об угрозе предупредили и сегодня, однако непогода превратила всех в неповоротливых улиток, не позволив быстро сняться с мест. Отсюда и смерти. Опять!.. Финдэкано резко выдохнул, стараясь сосредоточиться: эмоции потом – сначала дело.       Лагери Второго и Третьего дома окончательно перемешались, слившись в один, огромный и несуразный. Те эльдар, кто сумел спасти свое имущество, выстраивали убежища на новых местах, порой вставая впритык между другими домами. Потерявших свой скарб расселяли там, где их могли принять – в тесноте, да не в обиде. Кое-кто из мастеров чуть в отдалении за пару часов выстроил несколько круглых строений из нарезанных там же снежных блоков. Чего это стоило по такой погоде, можно было даже не спрашивать – все отражалось на измученных лицах строителей. Но никто не возмущался – наоборот, старались изо всех сил помочь обездоленным и трясущимся от мороза, чьи объятия с каждым часом становились все сильнее.       Два круглых дома, а также несколько обычных убежищ были отданы целителям, которыми руководили Артафиндэ и Саэрдэ. Когда Финдэкано заглянул к кузену для уточнения какого-то вопроса, тот далеко не сразу смог на него ответить. Полупрозрачный и еще более тонкий, чем пару дней назад, он сидел с одним из обмороженных и осторожно, стараясь впустую не растратить драгоценные силы, выплетал слабо мерцавшую в полумраке сеть. Поняв, что ответа пока не дождется, Финдэ подошел и, положив ладони на плечи брата, аккуратно начал встраивать в почти сформированную сеть новые нити – более крепкие и плотные, направленные, скорее, не на саму структуру чар, а на закрепление и усиление их каркаса. Да, Арьо вполне мог сделать это и сам, но сегодня он, и без того, растрачивал себя направо и налево, так что его стоило поддержать. И надо бы найти Турукано – пусть поделится целительной настойкой.       - Уже, - тихо проговорил Артафиндэ. Вслух – видимо, берег силы. – Только работы было слишком много. Благодарю за поддержку.       - Всегда пожалуйста. Сколько осталось?       - Почти всё, на самом деле. Самым тяжелым мы постарались помочь в первую очередь. Тем, кому не повезло попасть в воду.       Финдэ передернуло. Несмотря на всю свою любовь к ледяным заплывам, он понимал, что здешний холод отдавал чем-то запредельным. Тот случай, когда даже десять минут в воде были сродни подвигу.       - Ты что-то хотел? – прошелестел кузен.       - Потом. Скажи, чем тебе помочь? Искусности не жди – не мое это, знаешь, - но силой обеспечить вполне могу.       - А у тебя есть на это время?       - Уже есть. Мы всех, кого надо, устроили, сухую одежду и вещи раздали. Даже у меня теперь есть постояльцы – из-за этого пришлось галопом убирать свое жилище… Кстати, как Ангарато? – младший арафинвион был одним из тех, кому, увы, пришлось хорошенько искупаться. Он помогал доставать провалившихся в одну из самых больших полыней, забравшись при этом на край, где лед был слабее всего – вот и упал к тем, кого пробовал вытащить. Для того, чтобы выбраться, а потом и остальных все-таки спасти, понадобилось время, после чего он отнюдь не сразу пошел переодеваться. Вот и получилось так, что в какой-то момент упертый кузен просто потерял сознание. Хорошо, рядом были те, кто помог дотащить его до целительского дома. И раньше пробовали, но переупрямить Ангамайтэ оказалось сложно.       - Да что ему сделается? – бледно улыбнулся Арьо. – Уже очнулся, теперь требует его выпустить. Ну да, конечно, так он и побежал сразу после воздействия. Один из наших целителей из шкуры мешок сделал, и туда его засунул. Кстати, удобная вещь получилась, надо взять на заметку.       - Как же ты жесток, брат. Может, он просто зеркальце найти хотел. И посмотреть, нет ли где на штанах ржавых пятен. А то Артанис его недавно так застращала.       - А если найдет? – поддержал его Арьо. – Это же будет трагедия века.       Они тихо рассмеялись, но смех был совсем мимолетным – спустя пару мгновений, Артафиндэ снова помрачнел.       - Если бы мы решились уйти оттуда сразу же после слов чувствующих, многие остались бы живы. Но усталость. Но вьюга… Мы слишком беспечны. Несмотря на все потери, воспринимаем Хэлкараксэ, как обычный поход с препятствиями. А это не так. Если продолжим в том же духе, до Эндорэ доберутся единицы.       Финдэкано, молча, кивнул – а что можно было сказать в ответ?       Кузен поднялся и проследовал к следующему ложу из шкур, на котором в сонном оцепенении лежала темноволосая женщина с обмороженными лицом и руками. Ее черты показались смутно знакомыми. Еще двое целителей, которые находились в доме, даже не дернулись, когда мимо них проходили, задевая из-за тесноты – настолько были погружены в свою работу.       Подавив зевок, Арьо встряхнулся и принялся за новое плетение, Финдэ, как и до этого, встал за его спиной, положив руки на плечи.       - Может, еще кого-то из наших позвать? – спросил он. – Эленвэ, например.       - Уже – они сейчас вместе с сестрой в другом доме, - отстраненно проговорил Артафиндэ и все-таки зевнул. – Всего-то четыре часа сна за трое суток. И я не один такой. Буду просить твоего отца о задержке. Хотя бы на пару дней. Нам нужно поставить на ноги пострадавших. И самим не свалиться.       - Думаю, это, так или иначе, придется сделать, - кивнул Финдэкано. – На самом деле, буран – меньшая проблема. Пока я с делами разбирался, увидел, что впереди все окрестности перепахало. Ну, по крайней мере, те, что я сумел разглядеть за снегом и ветром. Так что, как только все успокоится, придется заново идти в разведку. Вот и будет вам время на отдых и восстановление.       - Пока вы будете носиться по окрестностям? – скептически хмыкнул Арьо. – А потом тоже свалитесь от потери сил.       - Ну, ты прямо какими-то младенцами нас считаешь.       - Нет уж… - в воздухе из-под длинных ухоженных пальцев появлялись тончайшие серебристые косицы, которые потом хаотически переплетались друг с другом и замирали в дюйме над окровавленной кожей. Открытые раны под этой сетью начали оплывать, как свечной воск, и понемногу, совсем по чуть-чуть, но затягиваться тончайшей пленкой новой кожи. – А вот что я точно считаю, так это то, что вам с отцом очень-очень надо поговорить. Да ты и сам знаешь… И Нэльо списывать со счетов тоже нельзя – надежда всегда есть, покуда ты жив…       - Что ты сказал?! – воскликнул Финдэ. Слишком уж громко – чуть не выбил мастеров-целителей из нужного состояния. Жаль только, кузен его явно не услышал, целиком погрузившись в свою работу. И ведь после точно не вспомнит – или, возможно, промолчит.       Некоторое время назад Финдэкано почувствовал что-то странное со стороны Майтимо. Это было не столько осанвэ, сколько непонятное дребезжание, оставившее после себя очень неприятные ощущения. Впервые подобное произошло спустя несколько месяцев после предательства Фэанаро (теперь он даже про себя старался не называть его дядей).       В тот день он был в разведке и вместе со своим отрядом переваливал через один из прибрежных хребтов. Это застало его в тот миг, когда он, цепляясь пальцами и кончиками сапог за крохотные скальные выемки, переходил через обрыв, разделявший очередную «козью тропку» надвое, и тянул за собой веревку, чтобы тем, кто пойдет следом, было проще. Резкий дребезг пополам с болью в голове чуть не заставил его разжать пальцы, вцепившиеся в известняк. Хорошо, что тренированное тело слишком хотело жить и буквально влипло в каменную стену. Иначе точно бы упал.       Потом он не все мог вспомнить. Вроде бы, ему почудился зов Майтимо, оборвавшийся ударом по голове и мириадами жгуче-багровых искр после. Финдэкано в течение нескольких дней пытался пробиться к кузену, но ему отвечала либо полная тишина, либо странное и тошнотворное шипение.       Второй случай произошел больше полугода назад. На этот раз, слава Эру, Финдэ был у себя – как раз пробовал заснуть и уже был во власти полудремы. И, кто знает, может, ему просто пригрезилось?       А может, и нет…       Это очень напоминало наглухо закрытые двери, которые внезапно и всего на несколько минут распахнулись перед тобой, чтобы потом вновь резко захлопнуться. То, что просочилось сквозь них, выбило юношу из себя. Такой плотной концентрации боли и безумия он еще никогда не встречал. Густые черные клубы туч, и выше головы, и где-то под ногами. Твердость камня под спиной – его холод неожиданно обжигает. На первый взгляд, он абсолютно гладкий, но это не так – кожа чувствует малейшие неровности, и как же их много!.. И опять эта багровая тьма, наполненная отсветами факелов.       «Нэльо!..» - позвал он тогда. Ответом ему был резкий испуганный вскрик – и аванирэ, упавшее тяжеленной глыбой.       Вылетев из владений Ирмо, он подскочил на постели и до боли впился пальцами в волосы. Что это было? Сон? Видение, насланное Тьмой? Явь?..       Да что же у них там, в Эндорэ, происходит?!..       Он никому об этих двух случаях не рассказывал. К чему? Либо не поверят, либо – что еще хуже, - поверив, обрадуются. За последний год и без того слишком много гнева было выплеснуто на головы родичей-предателей, к чему еще один повод позлорадствовать? Тем более, что Финдэ мог быть не прав в своих выводах.       Решив таким образом, он постарался, до поры до времени, забыть о тех странностях. И тут вдруг – слова, произнесенные Арьо.       Увы, но, придя в себя после плетения целительных чар, его кузен только головой покачал. Он, действительно, ничего не помнил – ни своих слов, ни образов, после которых произнес их. Впрочем, сейчас Финдэкано ему поверил – Артафиндэ выглядел совершенно вымотанным, потому пришлось поднять на поверхность весь авторитет старшего родича и, доведя упрямца до нужного дома, передать на поруки его советнику Анталоссэ с требованием проследить, чтобы глава Третьего дома, наконец, нормально выспался.       Сделав это, Финдэ осмотрелся по сторонам. Как и до того, увидеть хоть что-то за снежными порывами было очень сложно. Впрочем, пусть ветер и дул с прежней мощью, но хотя бы не усиливался. Возможно, к утру он все-таки стихнет, хотя сколько там осталось до этого утра? Так или иначе, но до тех пор, пока стихия бушует, они ничего больше сделать не смогут – ни путь проложить, ни мертвых похоронить. Что ж, значит, надо ждать.       То тут, то там из-под снежных сугробов пробивались огоньки, немного в стороне голубоватым светом мерцали стены круглых домов. Измученные эльдар старались согреть свои временные жилища и сделать их более уютными. Кажется, вне защитных стен и пологов из шкур почти никого не осталось.       Коротко переговорив со своими помощниками и убедившись, что все возможное было сделано, Финдэкано пошел к своему дому, но, уже почти дойдя до него, вспомнил, что там остановилась семья из четырех эльдар. Сам ведь и пригласил. Что ж, раз это уже третий намек за последние несколько часов, значит, стоит к нему все-таки прислушаться. Юноша вздохнул и, развернувшись, направился в другую сторону.       Минут двадцать спустя он подошел к убежищу, отмеченному голубым с серебром полотнищем на высоком шесте. Отодвинув тяжелый полог, он заглянул внутрь:       - Отец, ты еще не спишь?       - Нет, - ответил Нолофинвэ, что-то читавший в свете жировой свечи.       - Я тут тебе немного знамя поправил, а то оно уже заваливаться начало. К утру можем не откопать.       - Благодарю, сын, - опять спокойное радушие. Как обычно в последние месяцы.       - Ты не против, если я сегодня переночую у тебя?       Отец только удивленно приподнял брови:       - Я когда-то тебе запрещал? Вроде бы, нет.       Зайдя внутрь, Финдэ осмотрелся. Нолофинвэ сейчас был один: его сосед ушел поддержать друга, жене которого не посчастливилось попасть в ледяную воду… А ведь точно – это же та самая эльдиэ в целительском доме, которая показалась знакомой.       Сев рядом с отцом на постель, аккуратно застеленную светлой шкурой, юноша немного помолчал, а потом, в очередной раз укорив себя за трусость, решительно проговорил:       - Вообще-то, я хотел попросить прощения. Тот наш спор… Я не имел права говорить тебе подобное.       - Ты о чем это, сын? – к нему даже не повернулись. Это было неприятно.       Отец, взяв в руки карандаш, что-то поправил в книге. Присмотревшись, Финдэкано понял, что это те расчеты, которые были сделаны еще до начала перехода через Льды. Да, наверное, для главы Второго дома они сейчас важнее извинений старшего сына.       Однако он все-таки продолжил:       - Те мои слова – они были более чем глупы. Ты имел право и на гнев, и на обиду. Я давно уже это понял, на самом деле, просто… Всегда очень тяжело поверить, когда тебя предают самые близкие. Надеешься до последнего, что это не так, начинаешь кому-то что-то доказывать. Понимаешь, что всё против того, что чувствуешь ты, но изменить себе не можешь. И продолжаешь верить. Эта наша проклятая эстель!.. Как-то по-детски, да?       Отец перелистнул страницу, а потом вздохнул и, отодвинув книгу в сторону, неожиданно приобнял Финдэ за плечи.       - Ну, вот и зачем стучаться в открытые двери, а?.. Нет, это совсем не по-детски. Более того – на твоем месте я бы, наверное, поступил так же. Честно говоря, мне и самому уже давно не по себе. Собирался с тобой поговорить, да все не получалось. То одно, то другое. И никакого зла я на тебя не держу, как ты только мог об этом подумать. Просто…       - Просто мы с тобой два гордеца, так? – дождавшись кивка, Финдэ вдруг тихо рассмеялся: – Ну, надо же! И вот ходили бы мы еще вокруг да около, если бы не нынешняя вьюга и мои неожиданные постояльцы.       - Есть такое, - улыбка на лице Нолофинвэ сменилась грустью. – Но лучше бы ее не было. Как и сегодняшних несчастий.       - Да. А было бы тепло и светло, шелестели бы листвой Деревья, могучие Валар взирали бы на нас с вершин Таникветиль, а Фэанаро, как обычно, торчал в своей кузнице от одного смешения света до другого… Какие же прекрасные мечты!       - Но этого нет. А есть что-то иное. И будет. Возможно, сложное, тяжелое, однако интересное… Мы сами сделали этот выбор, когда отказались от даров Валар и решили строить свое будущее самостоятельно. Скажи, разве ты изменил бы свое решение, будь такая возможность?       - Нет, - даже не задумываясь, отозвался Финдэ. – Ни за что…