Мелодии света и тьмы

      7.1       Ледяной ливень нагнал их на исходе второй недели, уже в пути вдоль русла горной реки, в которую плавно превратился залив Дренгист.       И до этого небо постепенно набухало влагой, но, словно стеснительная дева, все никак не решалось открыть возможным избранникам свое сердце. Однако потом ей, по всей видимости, кто-то из них отказал, и… Да, именно так: прелестная нис, оскорбленная до глубины души, решила излить свой гнев на всех, кто под него попадет.       «Корабли здесь бы точно не прошли, однако путь на юг был бы для нас открыт…», - мелькнула мысль и тотчас исчезла, сменившись другой, такой же сиюминутной.       Внутри было пусто, и никакой воде, хоть льющейся с небес, хоть бурлящей где-то внизу, на расстоянии полета стрелы, не удавалось пока заполнить эту звенящую, исполненную жара и пепла пустоту.       Кано огляделся по сторонам, насколько позволяла не слишком широкая каменистая тропа. Неровно перекрученной лентой она опоясывала склоны гор, протянувшихся вдоль северного берега реки куда-то за горизонт. Внезапно справа, совсем рядом, послышался глухой стук, кто-то чуть слышно выругался, и его собственная рука, минуя сознание, подхватила и удержала этого кого-то, уже зависшего над краем тропы.       - Аккуратнее! – тихо прошипел Кано. В здешних местах громко говорить не стоило – начинало гулять раскатистое эхо, отражаясь от стен горного каньона, а несколько раз откуда-то сверху сыпались мелкие камни. Кто-то из воинов дал поющим холмам имя Ламори , и оно быстро закрепилось среди нолдор.       - Прости…те, - пробормотал юный Линтаро, потирая ушибленное колено. – Уж больно скользко. Такое ощущение, что тут когда-то стояла вода – вот и остались водоросли. Чуть намочило, так сразу…       - Много болтаешь. Успокойся, - за Линтаро водилась странная привычка – испугавшись чего-то, он становился болезненно многословен и совершенно забывал, с кем разговаривает, путая друзей и наставников, сверстников и эльдар постарше. Кано смотрел на это сквозь пальцы, но, кто знает, как подобное могут воспринять другие.       - Да, хорошо, - потупился его собеседник.       - И следи за дорогой – сколько раз тебе об этом повторять?       Рядом, прислонясь к скальной стенке боком, тихо заржал вороной мэарас. Что ж, с выговором можно и до ночлега подождать. Вздохнув, Макалаурэ растрепал серебристую гриву коня, мягко мерцавшую в свете звезд, отряхнул с плеч и капюшона дождевые капли и двинулся дальше.       Его отряд шел в самом конце – так было решено перед тем, как они, наконец, выдвинулись в дорогу. Собственно, еще в Амане, во время путешествий, в которые они отправлялись всей семьей или же в компании близких друзей, впереди шли отец и Майтимо, а ему выпадала роль замыкавшего. Тоже ответственность на самом деле, потому что обычно бывали и те, кто устал и не выдержал темпа, и поранившиеся. Собирать подобных приходилось ему – и порой сразу же подлечивать. Да, какие-то вещи даже с приходом в Эндорэ совсем не поменялись – только вот отряд слегка увеличился.       Несколько раз далеко впереди в отблесках факелов мелькали светлые волосы Тьелко – младший брат, взяв с собой еще с десяток эльдар, разведывал дорогу. Это, пусть и не слишком, но замедляло путь и с каждым днем все сильнее выводило из себя отца, который, казалось, хотел как можно быстрее уйти от памятного залива, в чьих водах до сих пор, наверное, качаются обгоревшие останки кораблей…       Кано не мог с уверенностью говорить об остальных, но ему самому думалось, что Тьелкормо все делает правильно – здешние горы были стары и покрыты трещинами, да к тому же сложены, большей частью, из мягких пород, крошившихся до белого мела чуть ли не под ногами. Возможно, чуть выше или же с другой стороны камень был крепче, но, увы, от бухты Лосгара вглубь континента существовал только один быстрый путь. Тот, по которому они сейчас двигались.       На юге горная цепь шла почти впритык к береговой линии за горизонт и дальше. Как бы здесь пригодились лебединые ладьи! С самого начала многие надеялись на то, что поплывут дальше в поисках более теплых мест для стоянок, поэтому, как оказалось, вместе с кораблями сгорело немало вещей, так и не перенесенных на берег. А теперь все чаяния и надежды обернулись горьким пеплом, еще долго витавшим в холодном воздухе. Нолдор размышляли о случившемся, переглядывались и перешептывались, но открыто скользкую тему не поднимали – после пожара и вести о младшем сыне отец ходил сам не свой, вспыхивая по малейшему поводу. Попадать под горячую руку не хотел никто.       Севернее, стоило выйти из прибрежного лесного пояса, глазам представала холодная и какая-то совершенно безжизненная пустыня, с востока прикрытая вездесущими холмами. Первая линия деревьев рядом с ней была искорежена – если бы Кано сам, своими глазами, не увидел темно-серые, перекошенные под разными углами стволы и скрученные чуть ли не спиралью ветви, никогда бы не поверил, что подобное возможно. На души этих несчастных созданий настраиваться не хотелось – слишком больно, слишком… инаково.       Можно было попробовать пройти через эту пустошь в поисках прохода на восток, но Тьелко с отрядом вернулись оттуда уже спустя полдня, молчаливые и очень мрачные.       «Никто туда не пойдет, - проговорил тогда брат, - если только через мою голову. Уж не знаю, что там произошло, но явно без нашего «знакомца» Моринготто не обошлось. Чуть заговоришь, даже шепотом, так сразу все пространство вокруг выть начинает. Орать, как будто режут. Почему – непонятно. Только душа с телом так и норовят расстаться … Да ну ее, эту пустыню – другую дорогу найдем».       Вот и нашли. Горная тропа чем-то напоминала те, что Кано видел в Арамане. Здешняя северная природа, вообще, во многом походила на Аманскую – только была более… приземленной, что ли. Грубоватой, лишенной глубины и изящества, тех полутонов, которые на далекой родине казались чем-то естественным и зачастую не замечались. Здесь же краски, пусть даже скудные, обретали невыразимую яркость, сочность даже. Словно рисунок тушью, черный по серому.       Новый мир… Теперь эти слова стали гораздо понятнее – а ведь они не изведали пока что и тысячной его доли. А кто-то – уже не изведает…       Подошва проскользила по мокрому булыжнику, и в попытке удержаться он плотнее перехватил узду вороного. Ответом стало обиженное всхрапывание.       Хватит! Довольно об этом. Не место и не время…       Вскоре дождь закончился, не оставив после себя ни единого клочка сухой земли. За неимением лучшего, стоянку для отдыха пришлось разбить прямо на тропе, найдя более-менее пологий склон, поросший мхами и бледными клочками пожухлой травы. Ниже, там, где шумел бурный поток, а также прямо над головами то и дело встречались островки невысоких сосен, пихт и северных берез.       Кто-то из эльдар попробовал найти себе относительно ровное место под шатер, кто-то, отчаявшись, начал устанавливать палатки и тенты где попало, рискуя так и проспать все время, отмеренное для ночи, чуть ли не стоя.       Посмотрев и на одних, и на других, Макалаурэ решил не тратить время на жилище и просто вытащить из своих вещей лишний плащ, когда это потребуется – пропитка очень хорошо держала влагу, и намокнуть ему точно не грозило. Можно было, конечно, приказать, и лучшее место для ночлега осталось бы за ним, но это претило. Да и спать пока совершенно не хотелось.       Он подозвал к себе нескольких нолдор и предложил, разбившись на группы, поискать в здешних холмах какую-нибудь живность, а также более-менее сухой хворост для растопки и костров. Конечно, припасы у них с собой были, но, кто знает, что случится через день, два, неделю? С собой он взял одного из воинов – заядлого охотника, уже не единожды подтверждавшего здесь, в Эндорэ, свою меткость и удачливость.       В этот раз природа была милостива к путникам, и, побродив по окрестным холмам, они вернулись в лагерь с молодой косулей, зайцем и парой куропаток. Эхтелэ , конечно, говорил, что увидел кабанью тропу, но Кано посчитал, что с дикими свиньями лучше не связываться – а то попадешь на время гона, и потом хлопот не оберешься. Риск большой, а зверь может тощим оказаться, да и мясо потом отмачивать … Не стоит оно того. Ту добычу, что уже есть, дотащить бы.       Однако им все-таки пришлось ненадолго задержаться. Уже на спуске к лагерю они обнаружили на стволе пожилой сосны странный символ – легкий, еле заметный, чуть мерцавший в сумраке, он был им неизвестен, но при этом напоминал перевернутую тенгву «нумен» родного алфавита . Знак был нарисован очень аккуратно, но угловато, хотя при этом нисколько не портил древесную кору, ощущаясь, скорее, как украшение, нежели прорезь. В полусотне шагов на замшелом валуне был найден еще один подобный знак – только на этот раз совершенно непонятный.       - А дорога-то нахоженная, - задумчиво проговорил Кано, после чего попросил Эхтелэ сообщать ему обо всех подобных находках. Вернувшись в лагерь, они расспросили остальных охотников, но только двое из них утвердительно кивнули в ответ – и им попадались незнакомые тенгвы. Что ж, вряд ли темные твари могли быть настолько осторожны с лесом. А это значит, что в недалеком будущем им, скорее всего, предстоит встреча с теми, кого отплывшие в Валинор с легкой руки Оромэ называли авари .       Вскоре после их возвращения то тут, то там вдоль тропы запылали небольшие костры, над которыми были установлены походные котелки. Нолдор расселись вокруг них и, наблюдая за готовящейся пищей, негромко переговаривались. Время от времени слышалось мелодичное пение или же звуки музыки. Недовольно фыркали стреноженные кони – им не нравились ни высота, ни скользкие камни, ни громкий шум потока внизу. Порой кто-то из эльдар спускался к реке набрать воды, сполоснуть руки или же умыться. Обычные вечерние дела, ничего особенного.       В ожидании ужина Кано прислонился к окутанному густым покровом мха камню и, прикрыв глаза, связался по осанвэ с Майтимо и Тьелкормо, рассказав им об увиденном. После чего выслушал в ответ историю младшего, который не только тенгвы заметил, но и стороннее внимание ощутил – не злое, но опасливое. И было в нем что-то очень знакомое – так, словно сородичей на пути встретил, а они на себя то ли морок, то ли какое-то странное аванирэ набросили. А Нэльо добавил, что с мыслеречью надо бы сейчас поосторожнее – уже несколько раз во время разговоров ему чудилось очень тихое шипение. Вроде бы ничего особенного, обычный фон, но ощущения после его появления были не самыми приятными. А если учитывать, что где-то рядом могли находиться владения Моринготто… В общем, не стоило лишний раз лезть на рожон, считая себя всесильными.       «Как отец?» - спросил в конце разговора Кано.       «Все так же», - старший брат был до невозможности краток – и вряд ли потому что устал и хотел побыстрее свернуть разговор. Впрочем, его можно было понять.       Отужинав, Кано достал из походной сумки плащ, кинул его на землю и, завернувшись в тот, что был на нем, вступил на дорогу грез. Прямо перед отходом ко сну он услышал грустный шепот.       «…и я даже не знаю, что с ним, - жаловалась какая-то девушка неведомому собеседнику. – Столько плыть, чтобы потом все оборвалось… так».       Что-то внутри клещом вцепилось в это последнее слово и начало играть им, точно искусно ограненным синим бериллом с сияющей звездой внутри, приближая и отдаляя, рассматривая его под разными углами… В какой-то момент освещение изменилось, и Кано почудилось, что на ладони лежит застывшая капля крови. Нет, не берилл это, а камень скорби ! Синий – красный. Дядя – отец. Он – Майтимо…       Так-так-так – слезами дождя по окну.       Так-так-так – влагой жизни из глубокой раны.       Именно так…       Внезапно капля вспыхнула неистовым светом, в котором были заключены все оттенки мира, и стекла в бездну моря, оставив после себя боль и сожженную до костей плоть. Закричав, Кано проснулся – и увидел, что находится в тесной каюте, жаркой, наполненной ядовитым черным дымом. Надсадно кашляя и пытаясь одновременно стиснуть горло и прикрыть рукавом нос, он доплелся до крохотного окошка, затянутого тонкой мутной пленкой, и уперся лицом прямо в него. Пленка слабо спружинила, облепив кожу, точно слой прогорклого земляного масла .       В море от края до края, точно сотни новых солнц, пылали корабли…       _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _       И снова перед глазами возникла та ночь. Вымораживающая ледяным ветром, обжигающая яростным светом, шипящая горелыми досками. Сдавливающая сердце в тисках боли и запоздалого осознания того, что Вечная Тьма, раньше казавшаяся, скорее, пафосной фигурой речи, на самом деле реальна. Нет, Валар никогда не скрывали этого – просто отнюдь не каждый эрухин готов поверить кому бы то ни было на слово. И в особенности нолдор – жадные до познания, все пытающиеся измерить и взвесить.       Золотисто-оранжевые блики скользили по лицу Фэанаро, его высокой фигуре, простой темной одежде и волосам, стянутым в хвост, делая главу Первого дома похожим на Вала Аулэ, завороженного собственным творением. Отец и до этого обожал огненную стихию – целыми днями мог работать в отстроенной собственными руками кузне, во время путешествий, сидя у костра, подолгу любовался переливами пламени. Сейчас же в его глазах сиял неприкрытый восторг. Он шевельнул губами – Кано показалось, что прошептал имя дяди, - после чего широко улыбнулся.       - Отец, - голос подошедшего Тэльво был каким-то… ломким, - где мой брат? Где Питьо? Ты ведь разбудил его, д-да?       Фэанаро, обернувшись к нему, нахмурился и недовольно произнес:       - Откуда мне знать, где ночует мой младший сын? Вчера он прекрасно дал понять, что уже вырос и теперь способен обойтись без отцовских советов. И без меня тоже. Раз ему другие ближе, что ж, я не против. Но я не могу позволить ему рыть себе могилу, отказавшись от Клятвы. Пока мы ее не выполним, наше место – здесь, а не в Амане. Ну, а после пусть делает, что хочет.       - Да, н-но… Он не мог заснуть на суше и ушел спать на свой корабль. Ушел, понимаешь?! Уплыл! А т-теперь – это… - юноша резко, точно подбитая птица, дернул рукой в сторону пожара. Его трясло.       Тьелко, глухо выругавшись, закрыл лицо ладонями. Майтимо молниеносно развернулся и замер, в упор глядя на отца. На скулах его заиграли желваки, казалось, еще чуть-чуть – и он снова сорвется на крик, невзирая на то, что перед ним родной эльда.       - А ведь ты сказал нам недавно, что именно его корабль подожгли первым, - процедил он. – Ты сам и поджег! В назидание. Как ты…       Кано схватил его за руку и прошептал еле слышно «Хватит. Подожди». И даже эти слова дались с большим трудом – от пустоты, разлившейся внутри, все чувства притупились, словно потеряв смысл.       Фэанаро задержал дыхание, ладонь, лежавшая на поясе, дрогнула:       - Так, постойте… Сейчас, - он резко выдохнул, а потом, обернувшись назад, крикнул во тьму: - Ильмендирэ! Ты все слышал? Скажи, чтобы поискали моего сына среди тех, кого забрали с кораблей. Быстро!       Нолдо унесся к своим подчиненным, а над ними семерыми точно полог молчания раскинулся. Тэльво упал на песок и уткнул голову в колени, распущенные волосы облепили его плечи, точно огненные языки. И все – только треск горящего дерева и крики напуганных чаек. Казалось, никто даже вздохнуть не осмеливается – не то, что двинуться или вымолвить хоть слово. Встречайте: скульптурная композиция «Ожидание» авторства великого мастера Нерданэль Мудрой, выполненная из белого алебастра и расписанная с особым тщанием… О Единый, какой же кощунственный бред лезет сейчас в голову?!       Отцовский друг вернулся очень быстро, не прошло и десяти минут. Бесконечно долгих десяти минут.       - Среди тэлери его нет, - покачал он головой. Тут Ильмендирэ кто-то окликнул по имени, и он отошел.       - Что ж, тогда нам остается только ждать утра, - медленно, чуть запинаясь, проговорил Фэанаро. Казалось, что-то мешало ему говорить. Ком в горле или взбунтовавшееся против промедления сердце?       «Утро»… Как же нелепо это прозвучало сейчас в темноте, нарушенной только бушующим на воде пламенем.       - Что?! – Тэльво резко подскочил, на него было страшно смотреть. – Да уже сейчас поздно… Слышишь: поздно! Это я тебе говорю. Я – его брат! Я же чувствую его, понимаете?! Чувствовал… А теперь – нет!.. Да что же вы?!       - Подожди, - к нему подошел Морьо и, с трудом притянув к себе, обнял, - успокойся. Может, живой он, просто решил нервы всем потрепать. Мало ли что пригрезится в темный час.       Кано не знал, что ощущают близнецы, когда один из них уходит в Чертоги – не было примеров перед глазами, - но лопнувшая струна… И пустота, последовавшая за этим – так, словно цветущую долину в одно мгновение накрыло яростным огненным ветром, после которого осталась лишь голая, до крови обожженная земля.       Даже сейчас, в полумраке, расцвеченном бликами костров, было заметно, как побледнело лицо отца. Неосознанным жестом он вцепился в воротник своей рубашки, замявшийся, с посаженным на него справа грязевым пятнышком.       - Оторно , - Фэанаро вздрогнул, когда рука вернувшегося Ильмендирэ прикоснулась к его плечу, - не надо дожидаться утра. Есть тот, кто, возможно, знает больше нас.       - И кто же?       - Мне сказали, что недавно нашли на берегу бывшего капитана корабля, на котором плыл твой сын. Он сильно обгорел, но серьезных повреждений нет. Ходить без поддержки может, уже несколько раз требовал разговора с тобой.       Глаза отца удивленно распахнулись:       - И ты молчал?! Что же он делал там? Не ты ли говорил, что мы сняли всех?       - Я знаю не больше твоего, - покачал головой нолдо. – Ну, что, привести его?       - Конечно! Хотя нет – вас всех только за смертью посылать… Давай, показывай дорогу!       Быстрым шагом они добрались до одного из шатров, отданного во власть целителей. Внутри было тихо и душно, пахло какой-то горьковатой мазью, а еще кровью и гарью. Молоденькая нис в сером платье аккуратно скатывала узкие полосы полотна. По нетерпеливому жесту отца она выпорхнула наружу, оставив на столике все целительские принадлежности.       Знакомый тэлеро сидел на походной постели, скособочившись и баюкая левое плечо, на котором виднелась свежая повязка. В его одежде зияли дыры, серебряные волосы наполовину обгорели, местами став почти черными от пепла и сажи. Но взгляд, которым он встретил вошедших, был ясным и настолько говорящим, что Макалаурэ поежился.       - О, белопенные вингильди , – прошипел раненый, - да неужто сам вождь Исхода меня посетил? Какая честь!       - Хватит! – осадил его отец. – Почему ты остался на корабле? Ты знаешь, где мой сын? Он доплыл до тебя? Отвечай!       Суэстэ язвительно изогнул губы:       - Сколько вопросов! Так сразу и не поймешь, на какой из них отвечать. А что, меня должны были забрать на берег? Да неужели? А я-то думал – решили избавиться, как от ненужного балласта.       Фэанаро, молча, сверлил его взглядом, и тэлеро посерьезнел:       - Никто за мной не приходил. Ни вчера, ни сегодня ночью. Только Питьо.       - Где он?!       - Так хочешь знать? – Суэстэ покачал головой и нервно провел ладонью по волосам и лицу, оставив на них темные разводы. – Впрочем, ты в своем праве. А я обязан рассказать об этом – ради него…       - И?!..       - Он приплыл на шлюпке, открыл мою каюту. Мы посидели немного, поговорили… о всяком. Мальчишку почти сразу начало клонить в сон, и, спустя время, он ушел к себе. Как понимаешь, меня запирать не стал. Вскоре и я прилег, а проснулся уже от треска пламени – хорошо, что дверь была приоткрыта, а то задохнулся бы. Странное дело: обычно я сплю чутко, а тут пропустил, когда ваши поджигать пришли. Не понимаю, почему… Отправился на поиски Питьо. Нашел его. Пытался разбудить – ни в какую. Потащил на себе наверх. Не знаю, что там за снотворное он выпил, но уже тогда как полумертвый был. Немного пришел в себя, когда на палубу поднялись. Воздух, наверное, помог – хотя сколько его там было. Потом… на нас мачта падала, а я спиной стоял, не видел, и он оттолкнул меня в сторону – откуда только силы взялись, - а сам… Идиот малолетний!       Пустота, наконец, обрела свое лицо и имя – но лучше бы этого не было. Все вокруг просматривалось словно через запотевшее стекло.       Рядом кто-то вскрикнул. Тьелкормо. Он всегда был самым порывистым из них – вот и сейчас по его лицу уже текли слезы. Куруфинвэ морщился, точно от головной боли. Тэльво стоял неподвижно, мучнисто-белый, похожий на оплывший огарок свечи.       - Путь до берега не помню – все, как в тумане. Не думал, что скажу это, но… ты вырастил достойного сына, Фэанаро. И еще… он не мучился, - тэлеро надсадно закашлялся, прижимая ладонь к горлу, после чего прохрипел: – Дыма надышался, бывает… Ну, о чем еще вам поведать?       - Из-за тебя… - отцовский голос сорвался, - он умер из-за тебя.       - Да что ты говоришь, великий вождь? – казалось, Суэстэ осознанно нарывается на неприятности… Впрочем, у них с отцом и раньше, еще до той битвы в Гаванях, была взаимная неприязнь. – Может, ответственность и за резню в Альквалондэ, и за эту вашу Клятву, и за проклятие владыки Намо на меня переложишь? В том, что вы призвали на свои головы Вечную Тьму, вины моего народа нет и не может быть – вы и сами прекрасно со всем справились. Я искренне надеюсь, что душа Питьо сейчас в Чертогах, а не там, куда ты ему своим безумием проложил путь!..       Он осекся, глядя на клинок у своего горла.       - Еще одно слово… - начал было отец, и тут его руку с силой отвели от горла Суэстэ.       - Хватит! – сказал Тэльво. С его ладони на землю капала кровь, но юноша словно и не замечал этого. – Довольно. Умбарто не хотел бы новых смертей… Да, верное имя ты дал моему брату – и сам же его обрек. Яростным и безумным ты стал, отец.       Меч упал на землю. Никто не стал его поднимать.       - Не я… Это был не я. Нерданэль… - тихо прошептал Фэанаро. В мерцании свечи его лицо напоминало беломраморную маску.       Спустя несколько мгновений он продолжил резким отрывистым тоном, в упор глядя на Суэстэ лихорадочно блестящими глазами:       - Что ж… Ради памяти моего младшего сына я забуду о том, что в свой последний день он уплыл к тебе. Потому что это был его выбор. Его! – он резко развернулся к своим сыновьям. – Вы все слышали вчера, что он говорил в своем безумии, в чем начал сомневаться. А теперь увидели, как молниеносен ответ Вечной Тьмы. И дня не прошло, как она сначала лишила его разума, а потом и жизни!.. Поймите же, наконец – все поймите, - что наша Клятва – не детская игра! Если отступим от данного нами слова хотя бы на шаг, Она просто сожрет нас, перемелет, не оставив даже костей. Сожжет и развеет пепел по ветру! И мы ничего не сможем сделать – ни вернуть свое, ни защитить этот мир от Врага и его порождений. Вы этого хотите?! Стать бесполезной скорлупой под сапогом Тьмы?!       Снова обернувшись к тэлеро, отец продолжил:       - Я отпускаю тебя и даже не стану проклинать напоследок. Иди, куда хочешь. Живи – и радуйся, что жив, пусть и ценой твоей жалкой жизни стала чужая. Будь же ты… - он запнулся и договорил совсем хрипло, - ее достоин.       И, развернувшись на каблуках, ни на кого не глядя, он вылетел из шатра, с силой оттолкнув от себя его полог.       Струя холодного воздуха, ворвавшаяся внутрь, тотчас же погасила пламя свечи на столике, и все погрузилось во мрак – плотный, давящий, наполненный тихим шепотом и до странности живой…       7.2       Пробуждение оказалось резким – кто-то тряс его за плечо.       Было очень холодно – так, что внутренности точно льдом свело. Отчего-то вспомнилась Пелена, через которую они не так давно проходили – хотя тогда все-таки не было того ощущения мерзковатой безнадежности с привкусом гнили, которое пыталось пробраться сейчас в душу.       - Что случилось? – хрипло прошептал Кано, и из его рта вырвалось облачко пара, какое бывает только при сильных морозах.       Из мутной дымки, стоявшей перед глазами, постепенно выплыло лицо одного из ночных стражей – обеспокоенное, но не слишком. Нолдо, сверкнув глазами, спросил:       - Все в порядке? Рядом с вами что-то странное творилось – так, словно темная пелена пыталась окутать. Возможно, я ошибся, но решил проверить. Зря?       - Н-нет. Благодарю тебя, - лучше уж бодрствовать, чем видеть подобные сны. Наблюдать – и вновь ощущать полное бессилие и невозможность что-либо изменить.       Странное дело, но костерок, рядом с которым он улегся, даже прогореть не успел. Да, в него вполне могли подкладывать хворост до поры до времени, но не всю же ночь!       Кано присмотрелся к небу – Меченосец , грозно потрясавший клинком, еще не успел полностью показаться из-за горной гряды. Значит, он прав. Чем бы ни было навеяно это видение, длилось оно не так уж и долго.       Да, память о недавней потере была свежа и очень горька, но темная пелена – откуда она могла появиться и, главное, зачем? Неужели кто-то пытается забраться в их мысли, чтобы, найдя слабые точки, узнать о планах?       А если это не только разведка, но и попытка продавить волю? Вытащить из души все самое болезненное – и попытаться сыграть на этом? Значит ли произошедшее, что следует быть осторожным не только наяву, но и во снах? Видимо, да.       Надо сообщить об этом отцу и братьям. Связаться с ними по осанвэ? А как быть и с тем, что сейчас произошло, и с сегодняшними словами Нэльо? Конечно, возможности неведомого шпиона пока неясны, но не станет ли подобная беседа для него подарком?       Впрочем, хотя бы частично, но использовать мыслеречь стоило.       Кано «постучал» к старшему брату, потом к Тьелко, но ему не ответили – скорее всего, оба уже спали. Отозвался Куруфинвэ.       «Что такое?» - спросил он спокойно. Никакого фона, никаких эмоций – ни радости, ни недовольства… Абсолютно выглаженная подача. Ну, мастер – он во всем мастер, только зачем так с родным братом?       «И тебе доброй ночи, Курво. Благодарю за пожелание спокойного сна, - не удержался и съязвил Кано. – Слушай, ты можешь связаться со всеми остальными. Нам надо сейчас встретиться и кое-что обсудить. Не по осанвэ».       «И зачем? – а вот теперь легкой пыльцой промелькнуло раздражение. – Вот только отдохнуть собрался! Неужели до завтра не подождет?»       «Нет. Ну, что, поможешь?»       «А сам?»       «Давай потом. Я все расскажу, обещаю», - пусть уж лучше это сделает Куруфинвэ, который не в курсе произошедшего. Если за ними следят через тонкое пространство, это будет правильным решением.       В ответ послышался тяжелый вздох:       «Ну, что ж… Будешь должен».       «Да? – протянул Кано. – Ты уверен? А как же то музыкальное признание в любви, что я для тебя написал лет тридцать назад? Сам же потом хвастался, что твоей Эльмирэ оно очень понравилось. А про авторство ей так и не рассказал…»       «О Единый! Каким же занудой ты бываешь, Макалаурэ! – возмутился брат, прекрасно выстроенная стена спокойствия дала легкую трещину. – Хорошо, я все сделаю. Где собираемся-то?»       «У отца с Майтимо – а по дороге и Тьелко разбудим».       «Понял».       Спустя час они уселись тесным кругом возле костра, разведенного чуть в отдалении от всего лагеря. Тьелкормо то и дело позевывал и растирал лицо, на его правой щеке осталась вмятина от шва плаща, который он, как и Кано, использовал вместо подушки. Нэльо, молча, занимался котелком, в котором настаивался травяной отвар. Карнистир, вполголоса бормоча что-то под нос, рылся в своей поясной сумке, с которой в последнее время почти не расставался – ему поручили вести учет провизии, и брат подошел к этому вопросу неожиданно серьезно, постоянно таская с собой записи и обновляя их. Чуть раньше он сообщил, что Тэльво сегодня не придет – слишком устал и уже спит, а будить было жалко. Все сделали вид, что поверили этим словам.       Наконец, Морьо вытащил сверток, внутри которого оказались медовые соты.       - Вот, угощайтесь, - он расстелил на земле большой кусок тонкого пергамента, который обычно использовал в походах вместо скатерти, и выложил на него лакомство. – Мы их сегодня по дороге обнаружили. И как вы мимо них прошли, не понимаю.       - Здесь? На севере? – удивился Тьелко.       - Представь себе, - охотно поддержал его Карнистир. – Заброшенный улей, даже никого отгонять не пришлось. Причем, пчелы ушли совсем недавно. Уж не тогда ли, когда в этих краях объявился Враг?       - Вряд ли. Мед-то свежий…       - Давайте мы потом это обсудим, - прервал их отец. – Кано, что ты хотел нам сообщить?       После короткого, предельно сжатого рассказа он еще сильнее помрачнел.       - То есть ты утверждаешь, что нам следует опасаться слежки?       - Я могу только предполагать, но, скорее всего, да. К тому же не следует забывать о знаках на камнях и деревьях. Если это авари, то и они могут наблюдать за нами. Кто знает, какие таланты они сумели развить за века нашего отсутствия.       - Но, постойте, - прервал его Куруфинвэ, - о каких талантах может идти речь, если они даже света Древ не видели? Не удивлюсь, если все совсем наоборот.       Отец только головой покачал в ответ:       - Атаринкэ, ты забываешь об одном из основных принципов познания: пока что-то не доказано, в мире нет невозможного, и предполагать нужно все. Да, свет Древ их не коснулся, но ведь и мы, со своей стороны, смогли разглядеть звезды только после падения Тельпериона и Лаурелин. А тех, кто пробудился у Первоозера, возможно, наставляли некоторые из Майар и фэй . Ваш дед рассказывал мне об одном из них, великом волшебнике, который просил называть себя то Туво, то просто Ту . Кто-то говорил, что он из рода тавари, другие шептались, что падший майя. Королевская власть упала к его ногам, как созревший плод – когда наши отцы и деды собирались уходить в Валинор, именно он отвратил от их стремлений некоторых квэнди, сказав, что сумеет защитить оставшихся в Эндорэ от козней Черного Всадника и его прихвостней. Кто знает, возможно, у него получилось передать часть своих умений нашим сородичам-авари. Или же создать для них письменность, как сделал это я для эльдар.       - Тогда следить за нами вполне могут не только твари Моринготто, но и кто-то из квэнди, - отметил Тьелкормо, отламывая кусочек душистых сот. – И возникает вопрос, как нам отличить одних от других.       - Сегодня при пробуждении мне почудился привкус гнили, - припомнил Кано. – Да и само сновидение было… не из легких. Сомневаюсь, что внимание кого-то из авари может оставлять подобные следы.       Один за другим, его братья покачали головами.       - Нет, - сказал за всех Нэльо, - ничего подобного не ощущалось. Впрочем… Может, это ты у нас просто тонко чувствующий, кто знает.       - Ну да, - буркнул себе под нос Карнистир, - певец сладкоголосый. И поборник морали – на пару с тобой, Майтимо. Старшие…       - Признавайся – ты просто завидуешь, - хмыкнул Тьелко.       - Да куда уж мне до вас, драгоценные вы наши.       - Так или иначе, - оборвал его отец, - но поостеречься нам стоит. С этого дня перед сном старайтесь устанавливать щиты – нормально устанавливать, чтобы не разлетелись при первом же зове. И следить за тропой и за горами. Мало что может случиться…       Когда все начали расходиться, Кано сделал глубокий вдох и придержал отца за плечо. Жар от кожи ощущался даже сквозь одежду.       - Что такое? – обернулся тот. Вряд ли ему понравится то, что собирался сказать Макалаурэ, но так больше продолжаться не могло. Всему есть предел, а они сейчас не в том положении, чтобы позволять себе разногласия.       - Я о Майтимо и Тэльво. Слушай, может, вы все-таки поговорите?       - Нет, - последовал жесткий и однозначный ответ.       - Но, отец… Так нельзя!       - А как можно? – Фэанаро посмотрел ему прямо в глаза. – Захотят – сами подойдут. Да и я не сильмарилл, чтобы нравиться всем без исключения. И сделал то, что собирался. Как и вы с Нэльяфинвэ, кстати.       - О чем ты?       В ответ отец усмехнулся одними губами:       - Думаешь, я не знаю, что это вы отпустили тэлери на все четыре стороны? – помолчав немного, он договорил, и в голосе его прозвучала неожиданная обида. – Тайком, даже полслова мне не сказав. А знаете ли вы, как меня этим подставили? Даже не меня – нас всех! Я ведь собирался сделать то же самое, только позже. Вы хоть слово о молчании с них взяли?       - Да, но… Подожди. А как же твое согласие со словами Тьелко и Курво?       - Согласие? – Фэанаро удивленно приподнял бровь. – На совете после Завесы, да? И в чем я с ними соглашался? Кажется, речь шла о том, что мы должны доплыть и только после что-то решать. Не более. Или… - его взгляд потяжелел, - ты думаешь, что и я, и твои родные братья докатились бы до хладнокровного убийства пленников? Тогда мне стыдно за тебя, сын.       - Нет, я планировал взять их с собой и постараться договориться. Объяснить, что с кораблями иначе было нельзя. Все-таки до Эндорэ доплыли самые здравомыслящие из них. К тому же они нам, действительно, очень помогли – ну, не водоплавающие мы, что поделать. Шли бы вместе, наравне – общая дорога всегда сближает. И только после, если станет ясно, что они не будут вредить, взять слово о молчании и отпустить к Новэ . Судя по меткам на картах, его владения должны быть где-то южнее. Спокойно отпустить, с благодарностью за помощь, дав и одежду, и припасы.       - Они бы не согласились, отец. Только не после сожжения кораблей. Я же рассказывал тебе об их…       - …особенностях? Помню, да. Но, прости, не верю. Ты хоть понимаешь, что именно твой капитан имел в виду, говоря о перерождении? Тебе не кажется, что подобные вещи невозможны для тех, кто устроился под теплым крылышком Валар и считает, что идет в свете? Увы, Канафинвэ, но, чудится мне, что тебя обвели вокруг пальца. И теперь получается, что мы все в скором времени можем оказаться кругом виноваты не только за Гавани, но и за все, что произошло потом. Прекрасная перспектива, не так ли?       - Постой, - Кано покачал головой, - но ведь они поклялись молчать. И при твоем варианте случившееся в Альквалондэ все равно стало бы известно. Слово против слова – чем они отличаются?       Отец вздохнул и пояснил ему, точно маленькому ребенку:       - Да, так и есть… Но пойми – важно не только то, что говорится, но и как оно преподносится. Да, если быть объективным, то в Гаванях мы совершили много такого, что здешние родичи тэлери могут нам не простить. Но одно дело – полные ненависти квэнди, искренне считающие нас безумцами, не имеющими никаких оправданий. И совершенно иное – они же, но узнавшие, что мы не сразу пошли в бой, а сначала долго пытались договориться, взывали и к былой дружбе, и к благодарности, и к необходимости покарать Врага. Что мы не для себя сейчас стараемся, вообще-то, и жизнь готовы положить, чтобы Моринготто никому не причинил зла… Если бы не это ваше глупое великодушие, у нас вышло бы хоть немного приглушить зарождающуюся бурю. Или даже направить ее в нужное нам русло. А что теперь?.. Ну, подумай. Из лучших побуждений вы сами себе вырыли замечательную ловчую яму. Все по заветам Намо! Единственное, что пока непонятно – когда именно мы в нее свалимся. И получится ли хоть как-то решить эту проблему, в принципе.       Кано сказал себе, что стоит успокоиться, и вновь постарался перейти к тому, с чего начинал:       - Отец, я понимаю, что ты считаешь все сделанное глупостью, но, вообще-то, речь сейчас не о нашем с Нэльо поступке, а о…       - Хватит! – резко оборвал его Фэанаро. – Я знаю, о чем ты хочешь сказать мне, сын, но больше слушать подобное не намерен.       - Да ты и раньше…       - Я все сказал! Каждый делает свой выбор – я, ты, твои братья. И каждый за него отвечает. Целиком и полностью. Не хотите слушать мудрые советы и предупреждения? Считаете себя взрослыми? Хорошо! Но тогда и я больше не собираюсь трястись над каждой вашей царапиной…       - Постой, но…       - Младшему из вас захотелось показать свой гонор? Замечательно! Только тогда вся ответственность и за поступок, и за глупость, и за опрометчивость – на нем. Его предупреждали о последствиях – он не поверил. Посчитал, что Клятва – всего лишь очередная игра, не более. Его право – он ведь уже вырос, не так ли? Зачем слушать отца – он ведь все равно ничего нового не скажет!.. Все, хватит. Расходимся. От ночи всего ничего осталось, а мы так и не отдохнули.       - Отец, еще одно… Да погоди же, прошу! Я о другом. Может быть, тебе все-таки показаться целителю? Или давай я посмотрю, – гневный взгляд резанул его не хуже остро заточенного клинка. – Я говорю непонятно, прости, но… Ты горишь. Да, понимаю, мы не болеем, но стоит все-таки…       Его не дослушали.       Высокая фигура уже растворилась в полумраке, а Кано все стоял и никак не мог собрать воедино разбегавшиеся мысли.       Да, все, как и говорил Нэльо. Отец закусил удила и больше никого не хочет слушать. Правда, только в тех вопросах, которые были для него – для них всех, - болезненны, но даже этого оказалось слишком. Уходящий от разговоров Тэльво, Майтимо, общающийся с отцом только через кого-то третьего, гонор Курво, за которым, как за ширмой, тот обычно скрывал свою неуверенность… И он, наступающий на горло собственным принципам, пытающийся понять всех и хоть как-то залатать разъезжающее полотно их семьи – несмотря на то, что и его самого последние события ударили очень больно. Но что делать, если усилиями одного это не выходит? Неужели только он понимает, что, отгораживаясь друг от друга, они играют на руку Моринготто?..       7.3       В последующие дни все посторонние мысли на время выветрились из головы, и там единолично воцарилась дорога, ставшая еще круче и опаснее. Тропы все сильнее принялись петлять и могли неожиданно оборваться над пропастью или превратиться в совсем узенькие ниточки, по которым только горные козы умудрялись скакать беспрепятственно. Тьелко и его разведчики так выматывались в поисках, что могли заснуть на чем угодно – хоть на голой земле, хоть на каменной россыпи. В конце концов наступил день, когда брат сообщил, что дальше пути нет – недавно сошедший сель перекрыл все возможные тропы, - и нужно искать спуск вниз, к реке – тем более что в последнюю неделю ее берега, кажется, стали пошире. На вполне резонные сомнения Тьелкормо зло огрызнулся и предложил поискать путь самим – и при этом постараться не свернуть себе шею.       Следующим утром Тьелко с отрядом отправились искать спуски, пригодные как для эльдар, так и для мэарас. Вернулись они неожиданно быстро, поднявшись со стороны Кано – да не одни, а в компании двух незнакомых квэнди.       Невысокие и очень худые, но при этом гибкие, как плеть, со странными тягучими движениями и ломаной грацией – словно хищники на отдыхе, которые, тем не менее, в любой момент готовы принять новый бой, - эти двое отличались не только от нолдор, но даже от тех тэлери, кто был очарован морем. В звездном свете их кожа казалась серебристой, с легким голубоватым оттенком, а длинные волосы, заплетенные в практичные косы, – очень жесткими и почти лишенными цвета. И самое главное: несмотря на то, что и кожа, и темно-дымчатые глаза их слегка мерцали, это, скорее, был отблеск перламутра, нежели то сияние, которое распространяли вокруг себя эльдар. Вот так и начинаешь в полной мере понимать значение фразы о том, что все познается в сравнении.       Дойдя до головы войска и попутно прихватив с собой всех братьев, Тьелкормо подошел к отцу и вполголоса проговорил:       - Насколько я их понял, они то ли послы, то ли разведчики какого-то здешнего владыки. Уже больше недели за нами наблюдают, но только сейчас решили открыться. У них какая-то необычная одежда – они с ее помощью прятали свое присутствие. Даже запах отбивает, представляете!.. А сейчас они хотят с нашим вождем встретиться – то есть с тобой, отец. Дали понять, что собираются помочь и на спуске, и потом. Тот, кто постарше – Эгленор , у него еще серебряные зажимы на ушах, видите? Его друг и родственник – Спанэгас . Так, кажется. Да, кстати, поаккуратнее с жестами, а то они их как-то неправильно понимают…       - Ну, надо же! – удивленно хмыкнул Куруфинвэ. – И как ты умудрился столько узнать, братец? Да еще за такое короткое время.       - Интуиция у меня всегда была хорошей, младшенький…       Тем временем, старший из авари вышел немного вперед и, четко выделив из стоявших напротив него нолдор отца, обратился к нему:       - Ar-en-Naurhin-edeli ?       - Ye, - немного подумав, кивнул Фэанаро и, в свою очередь, поинтересовался: - Avari-lyë ?       Теперь задумался авари, после чего прохладно улыбнулся, не разжимая губ:       - Abar? Ba. Egladhrim-ni. Mithrim-lindi , - кажется, авари себя «отрекшимся» не считал и даже слегка обиделся на то, что его так назвали. Впрочем, это было почти незаметно. Коснувшись кончиками пальцев сначала лба, а потом сердца, Эгленор отвесил легкий поклон. Отец ответил тем же, после чего, прижав ладонь к виску, поинтересовался:       - Sanwe-menta?.. Sama?.. – и, видя, что его не понимают, изобразил передачу мыслей, словно нить, протянувшуюся между ним и собеседником.       Тот, наконец, понял, о чем идет речь, но покачал головой и заговорил, медленно подбирая слова:       - Nauth? Ba, norui-ar: mor-roki, mor-hin, mor-man athan , - он плавно повел ладонью вокруг себя, после чего добавил, явно пытаясь подобрать самые простые слова: - Ar-vin Annael thatha… naratha…       Выдав еще несколько фраз, в которых среди россыпи незнакомых слов попадались крохотные зернышки чего-то осмысленного, авари остановился, и на его лице появилось вопросительное выражение. Было очевидно, что ему хотелось понять, получилось ли донести до собеседников то, что требовалось. Пару минут спустя отец снова кивнул, и странный «разговор» продолжился.       Кано же очень заинтересовала одна вещь. Когда Эгленор говорил об искаженных духах, в какой-то момент его темно-серый плащ, колыхнувшийся вслед за движением руки, словно растворил тонкую фигуру в воздухе – не до конца, но выглядело это так, будто кто-то плеснул на акварельный рисунок водой, размазав его очертания. Стараясь не подать вида, насколько это было для него необычно, Макалаурэ обернулся к Тьелко. Брат только руками развел – мол, думай, что хочешь.       Кано, в свое время учившийся у прославленных мастеров песни, прекрасно знал, что успех сотворения чар напрямую зависит от стройности и гармоничности их структуры. Без жесткого каркаса они развалятся в считаные мгновения. Здесь же перед глазами представало, на первый взгляд, хаотичное, лишенное какой-либо основы полотно, однако оно не просто держалось и не распадалось, но и работало, причем, очень хорошо… А он даже не мог понять, как это создавалось.       Да, эти плащи можно было назвать произведениями искусства, однако в глазах Эгленора не промелькнуло ни желания похвастать перед чужаками, ни даже тени гордости от того, что он носит на себе зачарованную вещь. Так, словно это было настолько обыденным, что перестало замечаться.       Что ж, встреча с местными жителями оказалась более чем интересной. А ведь она только первая в череде прочих. Теперь следовало понять их характер и научиться с ними общаться – вот и отец явно приободрился, уже готовый к познанию чего-то нового.       Речь авари, по сравнению с родным языком, звучала необычно – жесткая, немного гортанная, какая-то рваная. И имена их были такими же – словно удар меча или молота. Мало общего с переливчатым, текучим, как вода, квэнья, полным намеков и иносказаний. Интересно, есть ли у этих митрим поэзия и музыка, и если да, то о чем чаще всего в ней говорится и поется? Неужели о любви? Нет, скорее уж, что-нибудь о войне или тяжких заветах отцов и дедов…       Нежданные гости, невзирая на сложности, постоянно возникавшие при общении, оказались очень ценными проводниками, прекрасно знавшими здешние горы и показавшими нолдор самый безопасный спуск к реке и дальнейшую дорогу.       В один из дней их огромный отряд уперся в сплошную горную стену. Без митрим им впору было отчаяться, однако Эгленор и Спанэгас, оказавшиеся отцом и сыном, по каким-то своим меткам вывели их к промоине в толще камня, совершенно незаметной со стороны.       Подъем к ней оказался тяжелым из-за своей крутизны и воды, сочившейся по булыжникам. Совсем рядом, буквально в паре шагов по обе стороны от их «тропы», с веселым шумом стекало вниз несколько небольших водопадов. Облако брызг, сверкавших в свете звезд, словно драгоценные камни, создавало над поверхностью реки радужную завесу, и теперь становилось понятно, почему митрим называют это место Кирит Нинниах . К основанию одного из водопадов они и направлялись – и, наверное, не было того, кто хотя бы раз за все время пути не поскользнулся – кроме авари, конечно же.       Там, где поток только брал свое начало, он не был столь бурным, как внизу, но все равно с невиданным упорством пробивался сквозь камень. Выждав немного, Эгленор в очередной раз сверился с рисунком созвездий на небе, после чего повел нолдор к расщелине, из которой стекал вниз один из водопадов. Странно, но до этого момента казалось, что там не то, что всадник не проедет – даже горная коза не проскочит, однако нет – перед изумленными путниками открылся очень узкий, но вполне проходимый путь сквозь гору. Тяжелый, мало приспособленный для лошадей – это да, но он все-таки был!       Прислушавшись, Кано ощутил легкий отзвук еще одних чар – на этот раз сокрытия. Они были другими, более тонкими и незаметными, но в их основе лежало то же хаотическое переплетение, что и на плащах. Это уже становилось интересным.       Дав своему сыну четкие наставления и оставив первую группу Кано под его присмотром, Эгленор спустился вниз за следующей – ловко и молниеносно, точно охотящаяся ласка. Спанэгас ломано, но при этом доходчиво объяснил, как они будут проходить по горному тоннелю, который он с легкой улыбкой назвал «аннон» - вратами. Значение этого слова Кано смог понять даже без подсказок – разница с квэнийским аналогом была всего-то в одну букву .       Подгорный ход оставил тягостные воспоминания: почти полная темнота и тишина, нарушаемая плеском воды и фырканьем мэарас, низкие влажные стенки, словно створки моллюска, готовые схлопнуться в любое мгновение – все это давило и настораживало… Однако, как только они вышли из него и очутились возле реки – спокойной и почти бесшумной, если вспоминать ту, что бурлила позади них, - усталость словно испарилась, сменившись восторгом. Каменные россыпи, невысокие холмы, раскинувшиеся на другом берегу, пара небольших рощиц, темный лес чуть в отдалении – как же они были прекрасны! В первую очередь, тем, что неверные тропы закончились – нолдор перевалили, наконец, через край горной «чаши».       Вдоль речного берега сияли звездочки костров, слышались голоса и смех, доносились аппетитные ароматы готовящейся пищи – отряд Макалаурэ был замыкавшим, и, пока они дожидались своей очереди на переправу, прошло уже достаточно времени.       Эгленор за несколько дней до этого рассказывал, что после им еще предстоит спуск, но он будет широким и пологим. Просто торная дорога по сравнению с «нитками», рвавшимися под ногами. Кано не верил его словам до тех пор, пока своими глазами не увидел раскинувшуюся внизу туманную долину, омытую серебристым небесным светом.       Спанэгас, показав одно из мест, где можно было устроиться на отдых, вновь исчез в черном зеве тоннеля. На предложение о помощи он только улыбнулся, весело сверкнув жемчужными зубами. Мол, о чем речь? Это же несложно! И совсем скоро к их группе присоединилась еще одна – уставшая, измученная, но при взгляде на долину так же, как и они, обретшая второе дыхание.       Переход длился очень долго, но митрим посчитали, что лучше так, чем травмы по неосторожности. Поэтому все обошлось только несколькими сломанными или вывихнутыми лодыжками, которые потом залечили целители. Больше всего опасались проблем с мэарас, но, слава Эру, их провели до тоннеля каким-то иным путем – более долгим, но не таким отвесным, - и поэтому лишь пара лошадей сильно поранила ноги, оцарапав их о каменные выступы, да еще у одной оказалась трещина пясти. Исцелить подобное тоже не составило труда, но следовало выждать еще несколько дней, чтобы все раненые смогли восстановиться, и уже после продолжать путь.       Да, и знания, и опыт их проводников не могли не вызывать уважения.       Впрочем, митрим издревле жили в этой огромной долине, со всех сторон окруженной горами, и то, что для других было удивительным, для них казалось совершенно естественным.       Вот, например, Эгленор. Справив свое совершеннолетие, он задался целью изучить все окрестные холмы, исследовать известные и незнакомые тропы и, возможно, пойти дальше – к Великому морю, раскинувшемуся с одной стороны, и цветущей зеленой долине, которую южные родичи называли Ард-Гален , и которая лежала поблизости от мрачных пиков Тангородрима . Когда-то там был один из оплотов Черного всадника, однако до недавнего времени цитадель пустовала, и в ней обитали разве что духи, лишенные плоти. И память.       Побродив по дорогам не одно столетие, авари понял, что материнское имя было дано ему не зря – так силен оказался зов гор. Да и с будущей своей супругой он встретился именно там, когда в Эред Ветрин пробовал без страховочной веревки забраться по отвесной скале. Восхищенный оклик заставил его оступиться почти у самой вершины и в кровь разбить колено, но злиться он не стал – так прекрасна оказалась дева в белом, стоявшая внизу. А потом была свадьба, много-много походов вдвоем по самым заповедным местам – и рождение прекрасного сына, которого жена назвала Спанэгасом, видимо, вспомнив о своем наряде в день их встречи.       - Любишь же ты досочинить что-нибудь… эдакое, - усмехнулся Майтимо, когда Кано начал ему рассказывать о своем намерении положить на музыку эту историю любви. – Ничего подобного наш таинственный Эгленор не рассказывал. Да мы с ним до сих пор больше жестами объясняемся, а ты – «любовь», «дева в белом»… Сам же прекрасно знаешь, что горные тропы и белая одежда несовместимы. Еще бы про платье до пят сочинил.       - Эй, но откуда-то я взял эти жуткие названия – Эред Ветрин, Тангородрим… Ну, не мог же я их сам придумать, согласись?       - Допустим, ты мог услышать об этом Тангоро… бр-рр!.. во время одной из бесед наших проводников с отцом. Но вот про все остальное – детство, юность, любовь…       - Хорошо, положим, он, действительно, такого не говорил, - согласился Кано. – Но именно об этом пела его душа. Понимаешь?       - Да как тут не понять – горный воздух опять ударил в чью-то голову. Если что, то вытяжки из розоцветки у меня с собой нет.       - О, как же суров мой брат,       Не верит моим словам.       А все это потому,       Что мало ходил по горам.       Не помнит, как хорошо       Поутру в ущелье петь,       Цепляясь дрожащей рукой,       С утеса на мир смотреть…       - Нет, ну что за насмешник, а?! Кано, еще один куплет, и я из первой же колючки тебе вытяжку сделаю…       По пути Эгленор рассказал о том, что они с сыном наблюдали за нолдор по просьбе одного из их вождей, Аннаэля. Вроде бы совсем недавно то ли вольный ветер с Запада, то ли кто-то из оарни донес до него вести о приближении огненноглазых родичей, некогда покинувших Эндорэ ради милостей Валар. Несмотря на молодость, этот квэндо пользовался большим уважением народа за свой дар общения с миром фэй, поэтому многие отнеслись серьезно к его словам.       На спешно собранном совете мнения разделились. Большинство старейшин посчитало эту новость грозным знаком. Увы, но ушедших в Валинор здесь многие не любили. К тому же в последние годы три вершины спавшего Тангородрима вновь начали куриться темным дымом, а земля на многие мили вокруг – порою вздрагивать от отвращения. Да и соседи, жившие в Дортонионе , начали передавать вести о странных искаженных созданиях, которые стали появляться со стороны долины Ард-Гален и использовали мрак и тени, как прикрытие для нападения на квэнди. Возвращение «слабых духом» - как многие здесь называли гостей с Запада, - казалось еще одним несчастьем в череде прочих.       Но были и такие, как Аннаэль, для которых появление эльдар стало символом того, что вернувшийся Черный Враг может быть повержен – об этом не только шептало море, но и пел ветер. Ведь именно так заведено в Срединном мире: если одна из чаш на весах Света и Тьмы начинает клониться под тяжким гнетом груза, обязательно появляется что-то – или кто-то, - способное восстановить нарушенный баланс.       Обладая даром красноречия и, что гораздо важнее, поддержкой среди митрим, Аннаэль убедил совет не делать поспешных выводов и для начала убедиться, верно ли то, о чем он сообщил. И если да, то попробовать поговорить с «огненноглазыми» - возможно, после этого все сомнения развеются, как дым.       Уже на следующий день он попросил о помощи своего друга Эгленора и сказал, когда именно ему следует выступать в дорогу к Эред Ломин – тем самым горам, по которым сейчас шли нолдор, и которые они назвали Ламори. Тот согласился.       7.4       После перехода через «врата» старший из митрим сообщил, что сейчас всем лучше отдохнуть – совет старейшин уже в курсе их прибытия, и теперь следует ждать его посланников. Только с их разрешения нолдор будет дозволено зайти под сень лесов, раскинувшихся внизу, в огромной чаше между гор. Если, конечно, гости хотят установить хорошие отношения с хозяевами равнины.       Некоторое время уставшие путники переводили дух. К тому же раненым требовалось восстановление. Чистой воды было вдосталь, вдоль реки обнаружилось несколько очагов, выложенных из камня, с треногами, прикопанными рядом – здесь явно бывали охотники, - а соорудить новые костровища ничего не стоило. Лес по обе стороны от реки дал и хворост, и валежник, и пищу – не только дичь, но и грибы с ягодами.       Для отца эта задержка далась очень нелегко – его словно гнало вперед что-то непонятное, но хорошо ощущаемое, давящее, и сам он уже не мог остановиться. Кано порой хотелось взять его за плечи и трясти до тех пор, пока тот не очнется. Увы, но это были всего лишь мечты.       Пока что на привале Фэанаро решил занять себя тем, чтобы побольше узнать об Эндорэ и существах, что его населяли. И, конечно же, о гостеприимных хозяевах, к которым они направлялись. Посвящал своему новому увлечению почти все время – и закрывал глаза на то, что, действительно, требовало решения…       В первую очередь, он хотел понять их язык, посчитав, что остальное вполне может немного подождать. А вот Макалаурэ и его братьям было интересно все. Вот, например, то, каким образом авари – которых лучше было так не называть, чтобы не обидеть ненароком, - отсчитывали дни и годы, если у них не было Древ.       Оказалось, достаточно просто: полный оборот звезд на небе принимался за сутки . Сутки, как и в Валиноре, складывались в месяцы, но потом шли различия – ведь в благословенном крае не было того, что Эгленор и Спанэгас называли временами года. «Край Вечного лета» - только в дальних путешествиях по Аману, нолдор сумели понять, что означали эти слова, порой произносимые некоторыми из Айнур.       По словам митрим, все в мире было циклично и время от времени повторялось. Вот и природа в их представлениях дышала, словно живое существо, могла устать – и поэтому порой нуждалась в спокойном отдыхе перед тем, как заново возродиться в прежнем своем великолепии. Тогда становилось холоднее, деревья и травы засыпали, поля закутывались в снежные пледы, а на реках и озерах появлялась корочка льда. Не такая толстая, как в Хэлкараксэ, но все равно достаточно плотная, чтобы по ней можно было и ходить, и даже разъезжать на том, что митрим назвали странным словом «коньки».       Основываясь на «дыхании» природы, авари делили свой год на четыре основных сезона, у которых, в свою очередь, были начало, середина и конец. Все просто. Смущало только одно: въедливый Курво еще до встречи с митрим обнаружил, что за то время, пока часы, изобретенные отцом, отсчитывали полный день Древ, звездный круг на небе делал почти десять оборотов. Выходит, если квэнди в Эндорэ существовали в полной гармонии с местными циклами, то… насколько же быстро они, в таком случае, жили? И, например, их совершеннолетие, которое, как и у эльдар Амана, справлялось в пятьдесят лет, на самом деле было празднованием… пятилетия воплощения, так?! Это совершенно не укладывалось в голове. Пятилетнее дитя – и взрослая жизнь? Вспоминая себя в этом возрасте, Кано решительно не понимал, как можно было считать взрослым почти младенца. Впрочем… Если время в Эндорэ, действительно, идет гораздо быстрее, то, возможно, и взросление за ним тоже не отстает?       - Все просто. Один мир – один закон, - пояснял Эгленор, с трудом подбирая слова. – Другой мир – другой. Ты в мире – для тебя его законы. Время – закон.       - Но мир единый! – удивлялся Кано – и получал глубокомысленную усмешку в ответ.       - Нет. Там, - его собеседник показывал в сторону Запада, - один. Здесь – другой. Хотя… Знаю – есть Великий год. Ваш. Мудрецы Тайного леса его считают. И живут по нему. Но это неправильно. Здесь – нет. Поэтому мы для них – дикари. А они – для нас.       - Но ведь вы – один народ? Разве не так?       - Да. И нет. Они – как вы. Почти. Они – под крылом Майэ, вы – Валар. Вот разница.       - А вы разве нет?       Авари улыбнулся:       - Под крылом – нет. Отдать свою волю – нет. Дружба, союз с фэй – да. Увидите – сами поймете.       Иногда Кано замечал, что Эгленор то и дело уходит в близлежащий лес к одному и тому же дереву – высокому и стройному, с ярко-красной листвой. По возвращению он обычно шепотом переговаривался о чем-то со своим сыном. Судя по тону и нескольким более-менее понятным словам, делился какими-то новостями. А однажды, по всей видимости, эти вести оказались не просто тяжелыми, но и очень личными. Тонкий слух сумел разобрать что-то типа «…тетушка… безумие… не выдержала… в тенях…», после чего лицо Спанэгаса вытянулось, став совсем безжизненным. Макалаурэ постарался не показать вида, что услышал этот разговор – да и произошло это по случайности, все-таки слух музыканта весьма тонок и чувствителен.       Однако он не поленился и позже взглянул на то непонятное дерево внимательнее – и почти удовлетворенно обнаружил на нем еще одну тенгву, слабо мерцавшую в темноте. Кажется, что-то стало проясняться.       Как-то Кано затронул в разговоре со Спанэгасом тему письменности. Спросив о тенгвах на камнях и деревьях он получил лаконичный ответ «это кирт ».       - То есть у вас есть письменность? Свитки, книги? – радости Кано не было предела, однако его собеседник отрицательно покачал головой.       - Кирт – да. Письмо – нет. Мы не Юг. Помним все, - и прикоснулся к виску.       Это было неожиданно.       - Но зачем тогда те знаки?       - Сеть… - начал было юноша, но тут его родитель, сидевший поблизости и что обсуждавший с Тьелкормо, звонко прицокнул языком, и Спанэгас сконфуженно замолчал. Впрочем, даже этого оказалось достаточно, чтобы Макалаурэ сложил в голове все разрозненные части и сделал единственно верный вывод.       Интересно, а что, если, помимо отслеживания, эта сеть была чем-то, способным, при необходимости, заменить осанвэ? Как-то же они все-таки общаются между собой на расстоянии, эти митрим…       На седьмые сутки их вынужденного отдыха из леса появились долгожданные гости.       Их появление обрадовало, ведь буквально за день до этого у отца закончилось терпение, и он жестко поговорил с проводниками, сообщив, что ждет до следующего вечера, а после сворачивает лагерь и направляется в долину. В ответ его облили совершеннейшим спокойствием – уж это у авари получалось замечательно, - и, сделав вид, что никакой вспышки не было, сказали, что посланцы от совета старейшин уже на подходе.       - Я вас предупредил, - медленно произнес Фэанаро в ответ, после чего резко развернулся и ушел, дыша жаром и вполголоса бормоча что-то нелицеприятное о «серолицых». Отчего-то вспомнилось, что именно с его легкой руки митрим все чаще начали называть синдар, «серыми» - как за необычный оттенок кожи, так и за цвет их одежды. Впрочем, край, в котором те обитали, тоже располагал к подобному – стоило хотя бы вспомнить горы, оставшиеся позади, а потом взглянуть на цепь холмов, неровным кругом охватившую долину. Суровые места, почти лишенные ярких красок, даже с Пелори ни в какое сравнение не шли.       Посланников совета оказалось трое – двое мужчин и одна женщина. Высокие – гораздо выше проводников, - и стройные, они носили такие же плащи, как и Эгленор со Спанэгасом, но одежда под ними была необычного кроя, удлиненной, густо расшитой серебристым узором. Волосы одного из квэнди по цвету походили на олово – темно-серые, с матовым голубоватым отблеском. Шевелюра второго, более молодого, мужчины напоминала морскую пену, и неудивительно, что эмалевая пряжка, скреплявшая плащ под его горлом, изображала белоснежного лебедя, раскинувшего крылья. Скорее всего, это и был Аннаэль – кому, как не сохранившему чистую кровь Третьих , разговаривать с оарни?       Женщина производила странное впечатление. В отличие от своих спутников, она обладала глубокими, как омут, зелеными глазами – огромными, сильно приподнятыми к вискам, - и абсолютно белоснежной кожей с крохотной светящейся вязью символов, стекавшей по щекам вниз, к шее и дальше. В очень длинных и даже на первый взгляд тяжелых черных локонах то тут, то там мелькали изумрудные пряди. Волосы были распущены и спускались по ее плечам чуть ли не до пят. Ее платье, такое же текучее, как и серые плащи, словно вобрало в себя все оттенки листвы, с вкраплениями бледного золота и багрянца.       Переглянувшись с мужчинами, она встала между ними и вождями нолдор, после чего, молча, раскинула руки, точно пытаясь обнять весь мир, и застыла, прикрыв глаза. Воздух рядом с эльдар и авари заискрился, и спустя пару мгновений вокруг них появилась светящаяся сфера, сотканная из множества изумрудных огоньков.       И только после этого старший квэндо вышел чуть вперед и, отвесив уже знакомый легкий поклон, проговорил фразу явно на своем языке – это было хорошо заметно по движению его губ, - но при этом до слуха Кано донесся чистейший квэнья:       - Приветствуем вас в своих землях, гости с Запада, - второй мужчина на этих словах так же поклонился. – Мое имя – Анголлор из Дома Вяза, голос Совета старейшин. Мои спутники – Аннаэль из Дома Лебедя и госпожа Ко из рода фэй, владычица леса, что находится рядом с вашим лагерем. Сегодня она оберегает нас от черных глаз и помогает понять друг друга как можно лучше. Мы рады видеть здесь своих родичей и хотим сказать, что всегда уважали и будем уважать гостей, пришедших к нам с открытым сердцем. Те же, кто окажет нам помощь в трудный час, обретут в нашем лице вернейших друзей, готовых помнить доброту до тех пор, пока мир не изменится.       Женщина, не открывая глаз, покровительственно улыбнулась, блеснув крохотными острыми клычками, символы на ее щеках засияли ярче, а кожа пошла зеленовато-бурыми разводами – точно цветной мрамор или древесная кора. Одна из тавари была восхитительна. И совершенно инакова.       - Фэанаро, старший сын Финвэ, глава Первого Дома народа нолдор, - представился отец, - а также мои сыновья и мой народ. Поняв, что Черный Враг бежал из Амана, мы, несмотря на сопротивление Валар, приняли решение вернуться в Эндорэ, дабы защитить и земли эти, и всех, кто на них живет и будет жить, ото Зла. Мы от всего сердца благодарим и народ митрим, и вас, уважаемые посланники, и прекрасную госпожу лесов за то, что вы пошли нам навстречу и, как и наши общие предки, чтите законы гостеприимства.       - Эти земли помнят твоего отца, Фэанаро из народа нолдор, - медленно проговорил Анголлор, - но тогда, когда он уходил за море, его нельзя было назвать огненноглазым.       Отец кивнул:       - Да, это так. То, о чем вы говорите – особенность родившихся и живших в свете Великих Древ, отпечаток на их фэар, видимый даже невооруженным взглядом… Однако Враг близко, и чудится мне, что он уже знает о нашем прибытии и готовится нанести удар. И лучше уж я окажусь глупцом, дующим на ледяную воду, нежели позволю ему достичь своих целей. Поскольку времени у нас осталось слишком мало, давайте приступим к обсуждению насущных вопросов. Об остальном мы вполне можем побеседовать после, когда опасность минует, - словно не замечая, что подобная быстрота не очень нравится его собеседнику, Фэанаро продолжил: - И первое, о чем я собирался вас спросить – как скоро мы сможем предстать перед вашими старейшинами? Нам нужно обсудить организацию постоянного лагеря, для которого потребуется много места, ведь нас здесь не одна тысяча. Хотелось бы, чтобы вы помогли нам в этом.       - Ты очень быстр, сын Финвэ, - покачал головой Анголлор, - хотя твой народ, в отличие от нашего, всегда отличался нетерпеливостью. Тем не менее, мой тебе совет: если хочешь добиться своего, не дави и не торопись. Никто из нас не собирается препятствовать вашим целям, если то, что я сейчас услышал, истинно. Более того – пусть мы в большинстве своем не воины, но поможем тебе по мере сил, потому что это наша земля, и мы не имеем права отступиться от нее.       - Я понял тебя, уважаемый Анголлор, - кивнул отец. – Однако нам все равно стоит поторопиться. Если вы, конечно, готовы поверить в истинность моих предчувствий, а также в то, что уже не один день в наши разумы то и дело пытаются проникнуть незваные гости, чье присутствие ощущается, как тлен. Лучше подготовиться к бою заранее, а потом понять, что его не будет, нежели наоборот. Лучше усилить старые дозоры и организовать новые, чем потом хвататься за голову, пытаясь сбежать от подкравшихся тварей.       - Он прав, Анголлор, - внезапно заговорил Аннаэль – хотя уже начало казаться, что он решил выступить в роли обычного наблюдателя, - восточные холмы Эред Ветрин неспокойны, птицы снимаются с насиженных гнезд. Нам, действительно, нужно побыстрее устроить наших гостей.       - Однако, - и тут он обратил взгляд к Фэанаро, - мне казалось, что вас будет больше. Ветер с Великого моря пел мне о твоем брате, но рядом с тобой только сыновья. Что-то случилось?       Отец на мгновение замер, после чего проговорил, глядя в лицо собеседнику:       - Да, он был со мной. Но решил остаться на побережье благословенного Амана.       Формально это не было ложью – перед отплытием они долго обсуждали очередность переправы, и дядя сам выказал твердое желание подождать в Арамане со своей частью народа. Но для того, чтобы сказанное перестало быть правдой, стоило всего лишь задать еще один верный вопрос.       - Жаль, - ровным голосом посочувствовал митрим, - лишние мечи нам бы очень пригодились… Также прибрежные оарни поведали мне о печальной участи кораблей, на которых вы переправились. Что случилось?       - Увы, произошел пожар, - в тон ему проговорил отец – и добавил чуть более резко: - Это допрос? Если нет, то я не хотел бы больше поднимать эту тему. На одном из тех кораблей был мой младший сын, и я…       Он осекся и провел рукой по лицу. Рядом дернулся было Тэльво, но кто-то из братьев его удержал.       Аннаэль грустно вздохнул:       - Прости, я был невежлив, - сказал он. – Сочувствую вашей потере. Хотел бы надеяться, что она станет последней, но мне не дано настолько прозревать будущее. Что ж, уважаемые гости, давайте обсудим те вопросы, которые вы задали…       Беседа длилась еще очень долго, ведь им надо было договориться о многом, тогда как тавари четко дала понять, что сразу после разговора возвращается к себе. Митрим охотно шли навстречу – возможно, из-за того, что и сами уже ощутили на себе давление Моринготто.       Неожиданно, но представления о них, как о дикарях, постепенно развеялись: да, эти авари были странноватыми, начиная от внешности и заканчивая парадоксальностью некоторых выводов, но при этом далеко не глупцами. Просто иная культура. А туманно-серые глаза, серебристая кожа, одежда, резкое звучание имен – в какой-то момент на них просто перестали обращать внимание.       Интересно, а как бы выглядел он, Кано, и его братья, если бы так же, как и митрим, родился и жил в мире, лишенном света Древ и озаренном только далекими звездами?..       Хозяева этих мест предложили нолдор поселиться на северном берегу большого озера, до которого по прямой было несколько недель пути. В этом случае им следовало двигаться вдоль русла реки, никуда не сворачивая, после чего перевалить еще через одну горную цепь, видимую даже отсюда. Дорога там имелась, пусть и не очень нахоженная. Также можно было пойти в обход холмов – это удлиняло путь, но и облегчало тоже.       Посоветовавшись, они с отцом выбрали первый, самый быстрый, путь, о чем и сообщили представителям совета. Те пообещали, что к прибытию нолдор старейшины получат весточку, и гостям помогут обжиться на новом месте.       Кано не знал, чем руководствовались остальные, его же очень насторожила та настойчивость, с которой отец стремился вперед и говорил о сражении с Врагом, как о чем-то, уже решенном. Интуиция обычно не подводила Фэанаро. Хотя Лосгар… Нет, об этом думать сейчас не стоило.       При прощании с госпожой Ко отец попросил ее:       - Не поможет ли нам прекрасная владычица здешних лесов побыстрее освоить язык митрим?       Тавари мягко покачала головой в ответ:       - Пока нет, - голос ее был глубоким и звучным, а произношение – чистым, как воды горной реки. – Среди вас есть те, кому не нужно это знание. А также те, кому знание уже не нужно.       И улыбнулась.