alive

Скарамучча несколько нелепо представлял план его заточения, хоть и не знал его деталей. Он был сосредоточен не на побеге и не на активном сопротивлении, его больше не интересовали планы мести и наказания. Безразличие заполнило его новую и пока что очень короткую жизнь. На самом деле, когда он стирал себя из памяти других людей, он не думал, что останется существовать в каком-либо перевоплощении. Изначальной целью было просто исчезновение. Скарамучча чувствовал себя пустым, истратившим и обесценившим всё, что когда-то делал. Самому себе он казался ненастоящим, фальшивым. Вещью. Ему думалось, будто, какая ему разница, куда его теперь «отнесут», пусть ставят куда угодно, а он не будет ни рад, ни зол. Ему было больно, но больно было на таком уровне, что невозможно было распознать и признать эту боль. Бесконечные, даже не до конца сформированные и осознанные мысли постоянно заполняли его голову. Внутреннего диалога не велось. Они подходят к дому, расположенному близко к стене, огораживающей Мондштадт. Путешественница поднимается на крыльцо по ступенькам, а затем стучит в дверь. Не открывают. Она стучит снова. — Мона! Мона! — Скарамучча понимает, что где-то уже слышал это имя, но ему всё равно. Дверь открывается и выходит человек, которого он прежде видел. Уставшая, едва стоящая на ногах девушка. Её синяки под глазами, кажется, были такими темными, что цвет можно было сравнить с ночным небом Тейвата. — Мона, у тебя всё хорошо?… — осторожно, с сомнением спрашивает Паймон, — ты выглядишь так, будто не спала всю ночь… — А, Паймон, Люмин… Сказитель?! — астрологиня быстро посерьезнела, вышла из полудремы и посмотрела на всех троих с подозрением.

***

— Нет! — твердо произнесла Мона, после того как услышала о том, что ей нужно следить за Сказителем, проживая с ним на одной территории, — вы слышите себя? — уже злобно, с широко распахнутыми глазами, произнесла девушка. Скарамучча услышал этот план тоже впервые. Его решили не просвещать в детали до непосредственного разговора с астрологиней. Что-то неприятно ёкнуло в груди, но на злость у него будто не осталось эмоций, потому что собственные мысли сжирали его так сильно, что на обработку информации, поступающей из внешнего мира, у него просто не хватало концентрации. После отказа Моны путешественница не отступила, аргументировав это тем, что лучшего варианта сейчас не придумаешь. — Я не могу тратить своё драгоценное время на жестокого убийцу, даже не являющегося чем-то близким к человеку, — Скарамучча резко распахнул глаза, а потом так же быстро посмотрел вниз, ведь часть, в которой она говорила о его человечности, значительно охватывала и подтверждала многие его мысли, — нет абсолютно ничего, что заставило бы меня реализовать вашу… — речь девушки оборвалась, она резко материализовала свой магический инструмент, похожий на водные круги, и долго-долго всматривалась в него, анализируя ситуацию, видимо, с астрологической точки зрения. Никто не решался прервать её. Мона посерьёзнела, взгляд её стал ясный и строгий, но лишь на некоторое время. Девушка облокотилась на дверной косяк, и уже с улыбкой сказала: «с условиями». — Его проживание оплачиваете вы, мои счета за квартиру и астрологические приборы тоже оплачиваете вы! — для Люмин не была проблемой материальная часть вопроса, поскольку деньги этого мира, в котором она являлась лишь гостем, никогда не имели для неё особой ценности. — Хорошо. Скарамучча, ты слышал всё, о чем мы только что говорили? «Скарамучча. Какое гадкое имя. Как же мерзко прожить жизнь с именем, которое ты не выбирал» — думалось мужчине, который абсолютно проигнорировал вопрос. — Скарамучча! — уже более громко и строго позвала его Люмин. — Да. Слышал.

***

С тех пор, как Люмин и Паймон ушли, а Сказитель переступил через порог дома астрологини, уже прошло около часа. Всё это время Мона не обращала на него никакого внимания, продолжая заниматься астрологией, изредка что-то приговаривая себе под нос. Скарамучча просто сидел на диванчике, положив свою шляпу справа от себя. Он действительно ощущал себя объектом интерьера, чем-то несуществующим. — Готово! — наконец сказала девушка, завершившая работу над астрологическими прогнозами. Она поднялась с пола и направилась к Сказителю, а он просто смиренно смотрел на её приближающийся силуэт. Девушка встала прямо напротив него, согнув руки в боки. — И так, поскольку ты теперь живешь со мной, я собираюсь рассказать о правилах, которые ты будешь соблюдать, — Скарамучча поднял голову посмотрев ей в глаза, — первое правило: ты не имеешь права покидать квартиру, я наложила несколько магических барьеров, которые не позволят тебе выйти. Второе правило: тебе запрещено прикасаться к моим астрологическим инструментам, чертежам и разработкам. Надеюсь, мы договоримся! — Мона произносила эти слова высокомерно, как бы показывая, что Сказитель должен быть ей полностью покорен. — Понятно, — всё, что она получила в ответ. После этого слова взгляд Скарамуччи расфокусировался. Мона еще некоторое время постояла, просто смотря на него, абсолютно рассредоточенного и безразличного, а затем немного отошла и совершенно буднично спросила: «есть будешь?» Скарамуча был шокирован. Кажется, никто в жизни никогда не спрашивал у него такого вопроса. Он показался ему шокирующим и ненормальным, но он не успел сказать ничего, поскольку… — Ау? Ты так и будешь тут просто сидеть? У меня есть овощное рагу. Пойдем! И он действительно встал и пошел. Её кухня была маленькой, но девушка никогда не жаловалась ни на размеры её квартиры, ни на условия проживания, поскольку не стремилась к роскоши. — Садись, — снова сказала девушка, наливая в кружку, которую определила с нынешнего момента как его кружку, какой-то травянистый напиток. Мона положила столовые приборы, а затем две порции еды в тарелки — себе и ему. Оно начали есть. Вернее, это Мона начала есть, а Скарамучча лишь вглядывался в свою порцию, но после пристального взгляда девушки он взял ложку, зачерпнул теплую субстанцию и положил её себе в рот. Это было странно. И, как ему показалось, вкусно?… Именно так, сидя за одним столом с девушкой, ранее описанной ему как надзирательница, Сказитель понял, что может чувствовать вкус еды.