Исправить прошлое — похерить будущее

Всё началось с простого и банального осознания того, что его жизнь в какой-то определённый момент свернула не туда. Для Арсения это, конечно, оказалось сильным потрясением. Он всегда мечтал стать актером, сниматься в кино, сейчас его показывали по телеку и всë было, в общем и целом-то, заебись, но мечта не исполнилась и отношения в команде стали какими-то странными, натянутыми. Попов не понимал, с чего это. С Серёжей они, как обычно, общались по-дружески, хорошо, весело, Позов его почему-то усердно игнорировал, а Антон… Все проблемы всегда заключались в Антоне. И Арсений пытался себя убедить, что думает он так совсем не потому, что к этому парню неровно дышит. Арсений помнил самые первые их съёмки, выпуски, когда все они ещё выглядели как лохи, да и шутили как лохи, и в телек их не пускали. Арсений помнил первый сезон и свою богатую фантазию, постоянно смущающегося Антона, такого невинного и милого. Всё это: «а ты мне понравился сразу», «я перестал волноваться», «тебя я вижу без одежды». Попов до сих пор держал в памяти каждую чужую яркую живую реакцию: смех, удивление. Он не один удивлял, Шастун тоже в долгу не оставался: «я всё равно тебя буду любить», эту фразу хотелось набить у себя на теле, чтобы никогда и ни за что не забыть. Он любил, глупо было это отрицать, он нуждался, чтобы его любили. И, кажется, это исполнялось, но Попов был слишком придурком и тугодумом, чтобы сделать шаг навстречу и принять эту любовь, заботу и подарить то же самое в ответ. Арсений был первоклассным идиотом, а Антон просто был Антоном — солнышком их проекта, как бы по-дебильному это не звучало. Шастун оставался большим ребёнком, таким наивным, милым, постоянно восхищающимся всем, в частности и им — Арсением. Попов любил это внимание, он нуждался в нём. В ушах до сих пор звучал звонкий счастливый смех, а в душе теперь была пустота. Они отдалились, разошлись слишком далеко. Арсений слышал просьбу Антона не ставить его с ним в общие игры и недоумевал, решая списать всё на шипперство поехавших фанатов, рушивших их жизни. Они держались на расстоянии несколько лет, потом снова пошло сближение, но совсем другое. Шутки стали острее и колче, в них слышалась издёвка: «я сверху, я победил»; «я говорю, так трахни меня»; «зачем ты всем рассказываешь». Это был стёб над фанатами и отголоски тех счастливых годов, когда они ещё не переживали об общественном мнении. Арсений подумал, что всё может быть хорошо, что они снова пойдут навстречу и в этот раз что-то да будет, но Антон в одном из споров просто сказал: «Ты ничего для меня не значишь, какого хрена ты что-то мне говоришь». И это Попова задело за живое. Все эти годы они играли вместе, выступали, снимали, обсуждали, проводили время, они считались хотя бы друзьями, но такая резкая фраза перечёркивала всё. — Сорян, Арс, не хотел, вырвалось, — неловко оправдался Антон и поспешил свалить, а вот Арсений больше ничего не мог делать. Он бы ни за что не отпустил эту ситуацию. Шастун слишком изменился, стал таким грубым мужланом, плюющим на чужие чувства, солнышко ушло за тёмные грозовые тучи, света больше не было, желания бороться тоже. Арсений, конечно, мог напиться, поплакать и плыть по течению, но он же был Арсением графом Поповым, мать вашу, он так просто не сдавался, он всегда добивался своего. Но такого Шастуна не хотелось добиваться, а хотелось того, молодого, яркого, светлого, или того, который был пару лет назад, уже популярного, но не закоренелого в этом всëм. Вообще, Попов думал, что проблема не в подписчиках, не в аудитории и не в зарплате, проблема была именно внутри самого Антона. Кажется, тот перерос всю эту чуткость к чувствам других людей, у него имелась Ира, и у них вроде всё было хорошо, поэтому Арсений вообще ни на что не имел права. Но принять и жить дальше он не мог, он понимал, что это грозит распадом команды, крахом карьеры и тому подобными вещами. Попов уже смирился с тем, что его называют пидором, каждый немножко пидор, ему было насрать на мнение остальных и подобного результата он достиг с большим трудом, но мнение Антона его слишком уж сильно колыхало, потому что для кого он, блять, вообще старался, хотя старался скорее вначале, дальше началось затишье, он обижался: это как так с ним, с самим Арсением Поповым, великим актёром всея Руси, не хочет играть какой-то большой ребёнок? Позже Арсений ещё над этим шутил: сразу после Антона и его фразы: «нахуй нам не нужён этот ваш Арсений». Холодное «ваш» убивало, но чужая искренняя улыбка и прикосновения возвращали веру в чудо. Хотя это слово было связано с ним только тем, что он слишком много чудил. Попов не отрицал, что он странный, сложный и с ним очень тяжело, но было в нём и что-то хорошее. А ещё он видел, как Антон иногда на него смотрел, и этим всё было сказано, Шастун определённо тоже это чувствовал, но не хотел говорить, не хотел признаваться, а теперь, похоже, уже было слишком поздно. Арсений благодарил все высшие силы за то, что родился он в двадцать первом веке — в эпоху новых открытий и технологий. Выход имелся: машина времени. Конечно, была куча запарок типа нарушений пространственно-временного континуума и бла-бла-бла, но Арсений хотел — Арсений делал, с последствиями он бы разбирался уже позже, и пусть из-за всех его прихотей могла поменяться реальность. Попов быстро придумал свой гениальный откровенно идиотский план: он перемещается на пару лет назад, соблазняет Антона, получает его внимание, может, даже вступает в интимную связь, подбрасывает себе из прошлого записку, стараясь не пересекаться, и сваливает. Вероятно, это могло изменить настоящее и превратить их недовзаимодействие сейчас в отношения, хотя он не верил в успех подобной манипуляции совершенно, но он бы получил Антона хоть ненадолго. Не получилось бы в этом времени, он бы отправился раньше, да хоть каждый бы день летал, всё раньше, и раньше, и раньше, чтобы соблазнять, находиться рядом и любить. Пока что он ещё был в прекрасной физической форме, пусть молодость у него уже прошла, но мало ли, Попов пока что не знал, какие у Шастуна предпочтения, но он в них входил точно. Сам он извращенцем не был, тянуло к Антону его явно не из-за возраста, а просто из-за того, какой он человек. Арсению было плевать, что эти путешествия скоро истратят всю его зарплату, главное — он получил бы наконец желаемое. В день, когда он решил это попробовать впервые, ему было слишком херово, до такой степени что он выбирал: сварить макароны на обед или пойти спрыгнуть с моста. В фанфиках это обычно заканчивалось тем, что один персонаж спасал другого, но он находился в реальности, где Антону вероятнее всего было на него совершенно похуй. Утром доснимали какие-то эпизоды, и Шастун постоянно сыпался в его сторону обидными шутками. Попов не понимал, за что, что он делал не так. Может быть, просто существовал? А когда Арсений спросил в чём, в принципе, проблема, Антон ему напиздел что-то про одежду, и он не выдержал, высказал ему все свои мысли. Они здорово поругались, и Шастун вышел из этой схватки победителем, потому что он не страдал так как Попов. У Антона вообще всё заебись было. Все его до сих пор считали ангелом, а он просто был мудаком, хорошо скрывающим это. Определённо, для этого имелась причина и для этого должно было найтись рациональное объяснение, куда делся тот добрый и позитивный человек. Но Арсений пока что ничего найти не мог, а ещё ему надоело страдать, поэтому он и хотел это всё закончить. Перемещение во времени ему бы помогло. Попов долго собирался с мыслями, дальше — принарядился в какие-то новые вещи, хотя сейчас он мог надеть любые, Антон из прошлого всё равно их ещё пока что не видел, и отправился к самой машине, располагающейся в специальном институте-лаборатории, который всё это устраивал, естественно, для тех, кто давал денежку, идущую на развитие дальнейших исследований. Ему занудным бесячим голосом зачитали инструкции, сказали, что у него будут одни сутки, а также спрятанный в часах микрочип-куратор, который проследит за его перемещениями и тем, чтобы он не натворил ошибок, потом было бы слишком сложно их исправлять, хотя Попов летел туда именно ради всех этих ошибок и Антона. Того Антона, который сейчас его убивал каждым своим словом. Он знал слишком многое, тот Антон ещё не знал ничего, главным было на него не сорваться, иначе он бы максимально испортил все их отношения. Задача была сложной — соблазнить за сутки. Попов специально выбрал тот день, когда не было съёмок и когда, он точно знал, Антон будет весь день дома. Попов зашёл в машину и почувствовал непривычную тошноту и головокружение. Обычно он никогда подобного не испытывал, и вряд ли это сейчас было из-за волнения. Что-то начало крутиться, мигать, загораться и пикать — во всей этой физике Попов не особо разбирался, да и не хотел в принципе, а нахрен ему это было надо? Закон Ома он знал, а ещё знал негласное и самое важное правило: пальцы в розетку не суй — убьёт нахуй. И также на морозе не лижи языком что-то железное — прилипнешь нахуй. Лучше бы он реально прилип на хуй, ну, не прилип, а сел, но эта логическая цепочка никогда не заканчивалась ничем хорошим. Всё было ужасно сложно и плохо, только что он мог со своим мозгом поделать? Антон когда-то говорил, что мечтает оказаться в его голове, чтобы понять Арсения Попова, главный секрет Арсения Попова заключался в том, что он сам не всегда себя понимал, и если честно, то это было не смешно совершенно. Планы поменялись. Арсений подошёл к чужому дому и увидел, как из него выходит до боли знакомая, всё ещё худощавая, высокая фигура и удаляется, видимо, не заметив его. Попов пошёл следом, остановились они около клуба, и Арсений, в принципе, был не против таких заведений и ещё не против того, чтобы Антон выпил, стал безбашенным и согласился и на любую хуету. Это было нечестно, как и всё остальное. Арсений направился к Антону сразу, получая удивлённый выдох: — Арс, что ты тут делаешь? — Шастун оглядывался по сторонам, будто за ними кто-то мог следить. — Пришёл расслабиться и встретил тебя, — Арсений врал неплохо, но всё равно подробного было недостаточно. — А я думал, что ты шпионишь за мной, — усмехнулся Антон, и Попов вновь увидел в этом человеке ту самую улыбку, ту самую детскую радость, это всё так отличалось от того, что было сейчас, точнее — в будущем. — Нам нужно серьёзно поговорить, — попросил Арсений. Антон быстро согласился, всё было как-то слишком легко, осталось только правильно продолжить его соблазнять и насладиться сегодняшним днём. — Что там за разговор у тебя? — спросил Шастун, но в ответ получил лишь тихое мычание. И уточнение. — Я смогу поговорить об этом только в квартире, чтобы точно никто не услышал, — поставил условие Арсений, кажется, напрягая Антона. Тот не стал возражать, когда Попов зашёл к нему, когда долго стоял, смотрел тупо, вернее пялился, а вот, когда он сорвался с места и набросился с поцелуем, мягко отстранил. — Что это, Арс? — нахмурился Шастун. Ну да, ну да, Попов, идеальное постепенное соблазнение. Похоже, согласия Антона никто и не собирался дожидаться. Арсений потупился, похоже, один свой шанс он уже просрал. — Я хотел это сказать, — пояснил парень. Шастун на несколько мгновений замер, а потом рассмеялся. — Хорошая шутка, шипперы бы оценили, — начал он, замечая чужое выражение лица, и прикусил язык. — Не шутка? — уточнил он. Попов быстро кивнул, избегая взгляда глаза в глаза, ну, серьёзно, он был взрослым сорокалетним мужиком, с горой опыта, но сейчас всё было как-то по-особенному. Да он ради человека этого в прошлое переместился, и в данный момент чувствовал себя вообще какой-то девчонкой-школьницей, гоняющейся за старшеклассником. Потому что Антон был таким потрясающим, классным, красивым, милым, добрым, идеальным. А чем Попов был, в принципе, хуже, но сейчас Арсений добивался одного единственного человека. Что случилось с ним? Антон протянул «ага», чему-то своему кивая, и резко приблизился к нему, удивляя достаточно сильно. Попову на ум шли только розыгрыши, точнее то, что с ним играют и могут всё что угодно сделать, но от Антона он был не готов это получить. Шастун поцеловал, и это прямо шокировало. Ну, так и должно было быть. А Арсения прорвало. Он чуть ли не плача объяснял, как Антон ему важен и что он хочет только его и не представляет своей жизни без этого. — Пожалуйста, не оставляй меня, умоляю, ты нужен мне, — Арсений выдохнул в чужие губы, чувствуя, как его поглаживают по плечам. — Я здесь, — Антон смотрел обеспокоенно, с искренней заботой, и Попов под таким взглядом плавился. Жаль, это всё очень скоро осталось бы с ним просто приятным воспоминанием. — Я тебе нравлюсь? — напрямую спросил Попов, и Шастун как-то даже особо не раздумывая кивнул. — Если мы сейчас натворим ошибок, ты сможешь меня когда-нибудь простить? — спросил он. Антон ещё раз кивнул, давая свое одобрение на ошибки, и это, конечно же, было пределом всех мечтаний Арсения. На губах Шастуна чувствовалась горечь алкоголя, и Попову хотелось, чтобы когда-нибудь они смогли всё это сделать без каких-либо расслабляющих напитков, неужели Антон не мог ответить взаимностью просто так? Естественно, их толерантное русское общество такого исхода событий не предполагало. И, если раньше казалось, что всё идёт к лучшему, к нормальному принятию окружающих, то кто-то решил всё испортить, регулируя это на федеральном уровне. Арсений просто охреневал с этого. Главным сейчас было что-то не ляпнуть про будущее, а то у Шастуна возникли бы вопросы. — Одних поцелуев тебе будет мало? — усмехнулся Антон, утягивая его в спальню, и Попов округлил глаза, выговорить он ничего не мог, потому что такого Шастуна он не знал, возможно, находясь от него в отдалении, Арсений пропускал какие-то важные моменты в чужой жизни, но, чёрт побери, подобный образ Антона уж слишком сильно разнился с его виденьем. Нужно было действовать. Попов понимал, что сейчас не лучшее время для первого раза с полноценным проникновением, поэтому стоило найти другой способ, и думать долго не пришлось. Арсений сам опустился перед Антоном на колени, всё же он первый начал и хотел свою линию гнуть до конца, до самого конца. Шастун на этот раз потерял немного своей уверенности и сейчас смотрел на него сверху вниз с искренним удивлением, он не думал, что это реально может случиться. — Можно? — Попов не настаивал, он не хотел спешить, хотя было уже как-то поздно для этого. Антон расстегнул ширинку, нервно теребя пальцами кольца, и Арсений положил ладони сверху на его, кажется, Шастун успокоился. — Да, — Антон не знал куда деть руки и положил их на чужую голову, слегка сжимая волосы. Попову хотелось предупредить парня, что он в этот деле полный профан и опыта раньше подобного не имел, но он заметил, что Антон не давит, и решил пока что не раскрывать все свои секреты. Он сам стянул чужое бельё. Сюда он отправился для разрядки, для ощущения пребывания рядом Антона и для разнообразия. Это реально было разнообразно и ещё сложно. Попов долго тупо пялился на чужой член, он не был чересчур большим, но и маленьким его назвать язык не поворачивался, и Арсений совершенно не понимал, как его сосать, а ещё в нём наконец проснулась личность, которая очень сильно брезговала всем таким. Раньше он даже как-то об этом не задумывался, сейчас как раз было время, а Антон стоял уже с красными щеками и максимально смущённый, кажется, тот человек, который снимался в первом сезоне, вернулся. Попов взял ствол в руку, проводя с небольшим нажатием. Антон вздохнул, такая реакция была прекрасной. Арсений не стал высовывать язык и вылизывать им всё, для подобных экспериментов было рановато. Он взял в рот головку, практически не почувствовав её вкуса, и это успокаивало. Арсений всё делал медленно и неумело, но это не мешало Шастуну стонать от удовольствия, или он просто был слишком чувствительным. Попов ставил на второе, но узнать этого он, к сожалению, не мог. Тут разговоры ещё не предполагались, они не дошли до этого, да и у Арсения сейчас рот был занят кое-чем посторонним. Антон не толкался, и Попов был очень ему благодарен. Он хотел просто попробовать, а дальше, будь что будет, да, похоже, соблазнение Антона превращалось просто в набор опыта, ну, для них двоих. У Арсения получилось заглотнуть не дальше половины, но он радовался и такому достижению, Антон начал гладить его по голове, и это Попову чертовски сильно нравилось, хотелось подставиться под чужую ладонь. Он поднял глаза наверх и столкнулся с Шастуном, а дальше не смог нормально дышать. Антон смотрел на него так, будто они уже несколько лет находились в отношениях и бесконечно сильно любили друг друга. Но тут-то и заключалась трагедия: это всё было выдумками, а реальность была жестока и безжалостна. Попову хотелось сбежать, он не мог больше выносить подобного, только у него не было выбора, он просто желал серьёзности в отношениях. Таким способом всего этого нельзя было добиться. Он отстранился, продолжая доставлять удовольствие Антону, тот же потянул его к кровати, заставляя лечь и расслабиться, Попов так и поступил, а Шастун стянул с него штаны с бельём и обхватил его член, двигая рукой, а второй в том же темпе себе надрачивая. Арсений кончил первым, и расслабился рядом, осознавая, что он сделал всё ещё только хуже. Теперь хотелось узнать этого Антона. Они полежали немного, отходя от оргазма. — Арс, — позвал Антон, — Я не знаю, что будет дальше, но ты мне нравишься, — признался Шастун. — Ты мне тоже, — Арсений был этому рад, но чувство восторга по этому поводу не возникло. Он всё это потерял бы через несколько часов. Он и правда был идиотом, который лишь причинял себе боль, но Попову это, естественно, ничего не дало, он бы и дальше продолжал подобным заниматься. С таким Антоном было хорошо, но Арсений не знал, как это отразится на будущем. Попов написал записку себе и удачно незаметно её подкинул, теперь можно было уходить, но перед этим он вернулся к Антону, долго сжимая его в объятьях и прощаясь.

***

Возвращался парень с надеждами на лучшее, но что-то он не учёл. — Хуисос, блять, прекрати выпендриваться, — зло прошептал ему на следующей игре Антон, и Арсений встал в ступор, за что, почему с ним так обращались, где он допустил ошибку? — Что? — Попов искренне не понимал, почему всё так. — Прекрати пялиться на меня, хочешь, чтобы я тебе въебал? Тогда ты сниматься не сможешь ещё месяц, пока твоë смазливое личико заживать будет. Такой Антон пугал не на шутку. Постепенно к Арсению должны были вернуться обновлённые воспоминания после путешествия, но пока что в голове была пустота, да и на сердце была пустота. Он даже не пытался вывести этого человека на разговор, он боялся. Антон был устрашающим, а Попов хотел не избиения, а любви. Где-то он накосячил очень сильно. Съёмки проходили каждые сутки часов по двенадцать-четырнадцать, и Антон портил каждый арсеньевский день, но возненавидеть его не получалось, это же был Шаст. Попов спешил всё исправить или испоганить ещё больше. Нужно было переместиться раньше и насладиться тем Антоном. Постепенно Арсений понимал, что он подсядет на эту иглу и пожелает каждый день летать к нему в прошлое. Там было лучше, а впереди парень не видел абсолютно ничего. Он ненавидел себя за это ужасное решение и ненавидел Антона, который слишком ему нравился, но при этом сильно его обижал. Арсений не хотел пересекаться с ним здесь, так как каждая такая встреча его убивала. Сейчас он готовился к путешествию, и в этот раз решил сделать всё по максимуму. И да, возвращаться опять в настоящее не хотелось. В этот раз Попов решил выбрать временной скачок на четыре года назад, заодно можно было узнать, почему Антон тогда отказался с ним играть в одних импровизациях. Наверное, с этого всё и пошло по наклонной, что же сделал Арсений такого? В лаборатории на него смотрели безразлично, хорошо, что на перемещения не ставили лимиты. Он опять выслушал скучные правила и наконец отправился наслаждаться чужим обществом и чувствовать себя счастливым, пусть и ненадолго. Попов даже не понимал, как сильно скучает по этим временам своей жизни, пока не оказался здесь. Тут у него ещё были силы мечтать и верить в эти мечты. По дням он тоже всё постарался рассчитать так, чтобы попасть на выходной Антона. Он отправился к чужой квартире, надеясь, что ему повезёт. Мечтать было не вредно. Антон ему открыл спустя звонка три-четыре. Выглядел он слишком растрëпанным, будто только что встал. — Арс, что ты тут делаешь? — парень хлопал ещё сонными глазами. — Ты один? — спросил Арсений, не хотелось наткнуться на Иру или на кого-нибудь из общих знакомых. — Да. Ты какой-то странный, — Антон уже более-менее пришëл в себя и сейчас просто изучал коллегу взглядом. Попов понимал, как бы он прекрасно для своих лет не выглядел, всё равно люди, которые его хорошо знали, увидели бы различия. — Почему ты меня ненавидишь? — этот вопрос, наверное, стоило задавать Антону в настоящем, но прошлый ведь тоже его избегал, а ещё говорил всякое за спиной, отказывался от игр с ним, это пиздец как задевало. — С чего ты взял? — Антон отступил на несколько шагов, пропуская его вглубь квартиры. Кажется, сейчас между ними должен был состояться серьëзный разговор. Но Арсению не особо хотелось спорить и ссориться, ему и в настоящем этого хватало. В данный момент он желал просто почувствовать парня рядом. — Ты отдалился, — проконстатировал Попов, а потом заставил себя спросить, — Что я сделал не так? Антон замялся, опуская голову, его припëрли к стенке, и тот реально не знал, что сделать. А Попов видел в его поведении это смущение, и ему становилось всë очевидно, зачем они только столько страдали и мучили друг друга? Арсению нужно было признаться в том, что он чувствует, ещё в самом начале, и тогда они бы не дошли до того, что было между ними сейчас. Попов коснулся его плеча, надеясь установить зрительный контакт. В его глазах читался явный вопрос: что ты скрываешь? — Арс, ты ни при чём, — заверил его Шастун, — дело во мне, просто я… Арсений пробежал пальцами по его плечу, касаясь груди. — Если я сейчас тебя поцелую, ты мне врежешь? — Попов заранее знал ответ, а ещё знал, что это высказывание спишут на его ебанутость, так как Шастун знает, что от него можно ожидать чего-то подобного, это же он — Арсений. — Нет, — как то слишком резко выразил протест Антон, естественно, он хотел сказать, что бить никого не собирается, а на первой части предложения он даже, наверное, и не сосредотачивал внимание. Попов же воспринял это как согласие, резко приближаясь к нему и останавливаясь в нескольких сантиметрах от лица. Он не хотел пугать напором, хотя для этого уже, наверное, было поздно. Он решил не допускать прошлых ошибок и сейчас позволить Антону потянуться вперëд или оттолкнуть. — Бля, Арс, хватит шутить, — естественно, парень выбрал второе. Попов знал, что Антон делать первый шаг не будет. В этот момент времени тот вероятнее всего находился во внутренних метаниях между Воронежским простым пацаном и восходящей звездой ТНТ. Арсению не было в его жизни и образе места, возможно, от импровизаций с ним Шастун отказался именно из-за того, чтобы его не ассоциировали с Поповым. Тому осознавать это было больно. Хотя Антон всегда причинял ему боль, но этого можно было избежать, если бы он признался ещё в самом начале, но, кто знает, может, тогда бы их проект вообще бы посыпался. — Я не шучу, Шаст, ты отдаляешься, и меня это задевает, я просто хочу побыть с тобой и хочу тебя, — Попову уже было всё равно, что сейчас о нём подумают, все свои шансы на отношения он похерил давным-давно, ещё в самом начале пути. Антон опешил, естественно, когда тебе говорит «хочу тебя» мужик — это как-то совсем не комильфо, это даже не смешно, скорее страшно, а Арсений с его ебанутостью всегда Шастуна напрягал. Парень не знал, что может произойти дальше, и Попов прекрасно видел все его эмоции. Хотелось оправдаться, что это шутка, и спасти их отношения, но он прилетал сюда не из-за этого. Ему нужен был Антон и не только в эмоциональном плане, а ещё в физическом, и мысли о дрочке на чужие фотографии сейчас совсем не грели, хотелось Шастуна: живого, настоящего, с отдачей, с желаниями и предпочтениями, с реакцией. Всё же нужно было выбирать более взрослого Антона, да ещё и под алкоголем. — Арс, с тобой всё хорошо? — Шастун, кажется, начал реально волноваться. Попов грустно усмехнулся, с ним никогда ничего не было хорошо, да и не могло быть, всё вытекало из прошлых ошибок. — Я сейчас снова полезу к тебе целоваться, — предупредил Арсений, а Антон отошёл на несколько шагов от греха подальше и вообще отправился в ванную. Попов нагнал его, когда тот умывался и чистил зубы, он просто стоял за ним почти вплотную и смотрел. Шастун столкнулся с ним взглядом через зеркало и проговорил: — Фы меня напряфаефь, — он выплюнул зубную пасту, сполоснув после неё рот и повернулся, — Напрягаешь говорю меня сильно, — повторил он, а Арсений наконец сделал то, что так давно хотел, потянулся вперёд, вжимаясь в него и целуя. К его удивлению, Шастун ответил, а также его тело довольно бурно среагировало, особенно область в нескольких сантиметрах ниже живота. Парень отстранился, внимательно на него глядя: — Если ты издеваешься, я не знаю, что с тобой сделаю, — сказал он, всё же признавая поражение. — Я серьёзно настроен, — убедил его Арсений, — Антон, я бы не пришёл и не стал бы говорить всё, что сказал, если бы не думал так. Шастун потупился, ему было тяжело открываться. — Тогда делай, пожалуйста, это, пока у меня нет смелости отказаться. Попову не особо понравилось сформулированное предложение, и он переспросил. — Ты хочешь, — при этом Арсений, будто издеваясь, накрыл ладонью чужой пах. Ответ был предсказуем. — Ты сам всë видишь, — как-то обречённо проговорил Антон, и Попов решил не спешить. Они снова поцеловались, на этот раз дольше, глубже и приятнее. Шастун целовался неплохо, у него определённо был опыт с девушками, но сейчас он явно нервничал, а ещё пытался сделать всё больше и лучше, поэтому иногда случайно задевал зубами чужие, но это всё равно было прекрасно. Арсений просто прикрыл глаза, расслабился и наслаждался этими мгновениями, не хотелось отпускать парня, не хотелось, чтобы всё это прекращалось. Антон тоже не спешил от него отрываться. Как жалко, что у них были всего лишь сутки, но, с другой стороны, целые сутки. Попов на пробу провел руками по чужим плечам, спускаясь ниже, переходя на грудь, чувствуя, как быстро и громко бьётся сердце. Осознание, что это происходит из-за него, опьяняло. Попов толкнулся своими бёдрами вперëд. Руку с паха Антона он убрал ещё в начале поцелуя, хотелось долгой прелюдии. — Арс, — Антон отстранился, внимательно смотря на него, — Ты потрясающий. Попов нахмурился, почему Шастун произнëс именно это? Он ожидал всего что угодно, с большой вероятностью — чего-то в негативном ключе сказанного, но уж точно не комплимент. — Почему? — Арсений только что понял, как можно испортить всё ещё больше, что он, в принципе, и сделал всего одним своим словом. — Блять, Арс! — Антон перехватил его ладони, — Тебе нравится, когда тобой восхищаются, когда говорят, какой ты, и не нужно отрицать, я просто хочу сделать тебе приятное. — То есть ты так не думаешь? — Арсений напрягся ещё больше. — Какой же ты идиот, — Антон снова потянулся за поцелуем, стараясь не говорить ничего, от этого было только сложнее и хуже. Арсений злился на себя за эту дотошность, он будто специально всё хотел похерить, но это было не так. А приятные слова от Антона правда заставляли внутри всё сжиматься и трепетать. — Пойдем в душ, — предложил Арсений. Он не думал, что они сейчас готовы для полноценного секса с проникновением, причём, он был не готов физически, а Антон — морально, вероятнее всего, подобное состоялось бы только в настоящем, если бы у него получилось со всем разобраться, но он больше не надеялся на настоящее. Да он ни на что больше не надеялся. Антон посмотрел на него нечитаемым взглядом и кивнул. Нет, они сразу не поснимали вещи и не побежали в душ, Арсений продолжал всё делать методично и последовательно. Он залез пальцами под чужую футболку, медленно оголяя его живот. Шастун уже был не тощим, как в самом начале, но каких-то рельефов мышц у него не наблюдалось и Попову это нравилось, нравился он такой, какой есть. Люди с идеальной фигурой обычно были слишком высокого самомнения и думали, что из-за шести кубиков их будут хотеть все и вся. Сам Арсений всегда работал над своим телом и часто этим хвастался и понимал, как это напрягает, Антон же, наоборот, не стеснялся показывать, какой он неуклюжий, моментами неспортивный и сколько всего неловкого с ним происходит. Он мог посмеяться над собой, и Арсений завидовал, что он так просто способен это сделать, а ещё он любил такую открытость и любил Антона, это была чистая правда. Шастун поднял руки, помогая ему снять с себя эту вещь. Попов развязал пояс на спортивных растянутых штанах и нырнул ладонью под резинку, сжимая член через бельё. Антон принялся расстёгивать пуговицы на его рубашке, его руки тряслись, и Арсений не мог на это смотреть, он не хотел приносить в жизнь Шастуна такой стресс. Попов поднял одну свою ладонь, кладя на чужие и просто сжимая их, не разрешая двигаться. Антон приподнял брови, интересуясь, что не так. — Я сам расстегну, хорошо? — предложил Арсений. Антон быстро закивал. Он был благодарен, что его поняли. Попов отстранился, справляясь с рубашкой и заодно с ремнём на джинсах, Шастун же стоял, тупо пялясь на него и теребил пояс штанов, не решаясь их снять. Арсений показал ему пример, продолжая раздеваться и оставаясь перед ним полностью голым. Антон смотрел во все глаза. — Нравится? — Попов усмехнулся, он видел ответ в выражении лица, он видел, с какой жадностью на него пялится. Он тащился от того, что был желанным, а ещё Арсений понимал, что если этот Антон так на него глядит, то насколько же выразительнее будет взгляд у Антона, с которым они только недавно познакомились, он обязан был это увидеть. — Ты очень красивый, — прошептал Шастун, наконец решая скинуть одежду, оголяя длинные худощавые ноги. По сравнению с арсеньевскими они были совершенно непривлекательными. А у Попова бёдра казались слегка округлыми из-за мышц и задница была что надо. Антону хотелось потрогать, но в данный момент он сдерживал себя, это было заметно. Арсений зашёл в душ, включая воду и настраивая на комфортную температуру. Шастун залез за ним. Кабинка была не большой, поэтому они стояли вплотную. Попов зажмурился от капель, летящих в лицо. Антон зачесал мокрую челку назад, что ему очень шло. В настоящем он иногда так делал, но там Арсений обычно только стебался над его прической, на что Шастун не обращал никакого внимания, да он практически вообще внимания на Арсения не обращал. Попов понимал, что сейчас целоваться не лучший вариант, он опустил руку к паху, замечая, что Антон так же как и он уже очень возбуждён, неужели так повлияли простые поцелуи? Арсений обхватил вместе два их члена, соединяя, и принялся двигать медленно рукой, постепенно прибавляя темп. Шастун застонал, утыкаясь ему в плечо и стараясь не наглотаться воды, но попросить не останавливаться и сказать как ему хорошо. Антон добавил свою ладонь поверх чужой, стараясь сделать движения более жёсткими, тут уже Попов тяжело вздохнул, явно сдерживая рвущийся наружу стон. Он не особо любил проявлять эмоции, особенно показывать реальные. Он был хорошим актёром и мог изобразить всё что угодно, но вот себя настоящего изобразить было тяжелее всего, да и не хотелось каким-то другим людям открываться, даже Антону, хотя особенно Антону, не хотелось, чтобы парень в нём видел неидеальность. Шастун выключил душ, всё же касаясь чужих губ, а бёдрами толкаясь навстречу руке. Для Арсения это была двойная стимуляция, и через несколько минут он почувствовал приближающийся оргазм, Антон в это время слегка прикусывал его губы и вёл себя более несдержанно. Он раскрывался, отпускал себя, а это говорило о том, что удовольствие побеждало. — Пожалуйста, быстрее, Арс, умоляю, — шептал он, а Попов не стал его долго мучить. Антон излился на их животы уже через несколько секунд, а Арсению понадобилось ещё немного времени, чтобы испытать оргазм, но он был уже близок к нему. Шастун тяжело втянул воздух, опираясь на него и крепко обнимая, чтобы не потерять равновесие. Арсений приобнял его одной рукой, вздыхая и смазанно целуя в щёку. Сейчас он чувствовал себя прекрасно, жаль, что это не могло продлиться долго. Они вышли из душа, не сговариваясь отправляясь на кухню. Дальше большая часть дня прошла молча, в редких поцелуях или объятьях, и Антон выглядел таким счастливым, так же как и Арсений, но тот понимал, что это закончится и всё будет снова ужасно. Так не хотелось уходить от Шастуна вечером, Арсений остался на ночь, собираясь свалить рано утром. Засыпали они в обнимку, и от этого было спокойно. Арсений отправился обратно и на полпути вспомнил, что он очень сильно облажался, не оставляя себе записку о том, что случилось, теперь бы точно всё полетело к чертям.

***

Арсений попал в свой самый страшный кошмар по возвращении домой, всë же зря он не слушался и не вëл себя по правилам в прошлом, всë делая в угоду только своим желаниям и получению удовольствия, а это практически никогда ничем хорошим не заканчивалось. Его телефон разрывался от непрочитанных сообщений, большинство из которых было от членов команды «Импровизация». Что же такого могло произойти, что ему даже Антон написал? Написал, а значит, не всё между ними было так плохо, попытался себя утешить парень, но эта проблема показалась ничтожной по сравнению со следующей. «Ты видел новость? Что это за ужас, нам нужно собраться, обсудить, что делать дальше». Арсений не понимал, про что они говорят, но потом у него выступил на лбу холодный пот. «Импровизацию» закрыли. Низкие рейтинги. Канал ТНТ решил сменить ебаную траекторию. Это было самым плохим из того, что могло произойти. Последние несколько лет для Арсения «Импровизация» была буквально всей его жизнью. Конечно, имелось множество других шоу, в которых они снимались, но они казались не тем. Именно в игре «Импровизации» они с Антоном впервые посмотрели друг на друга с не простым подтекстом, именно в ней иносказательно признались в любви. Арсений слишком ценил эти моменты и не готов был так просто отпускать, пусть в реальности они друг друга избегали или поносили разными словами, на сцене же они до сих пор могли играть влюбëнную пару, и Арсений чувствовал себя хотя бы на время защищëнным, любимым, прямо как недавно в прошлом. Как они могли убрать этот шедевр?! Угробить целую эпоху. Попов желал высказать им всë, что он думает, но он пока что был слишком трезв. Ему хотелось рыдать, кричать, закатить сильнейшую истерику, но этим же невозможно было хоть что-то исправить, в принципе, всем остальным тоже. Они просто ничего не могли сделать. Арсений пришёл на съёмку прощального видео с красными глазами. Парни говорили зрителям не плакать и не расстраиваться, они поддерживали их. Он опять играл роль, смахивал с щёк ложные слёзы, только вот они были настоящие. Ребята сами были в шоке, в трауре и в глубочайшем отчаянии. «Импровизация» всегда казалась чем-то вечным, чем-то, что никогда не закончится. В ней они чувствовали себя молодыми. Антон подошёл к нему после съёмок и потянул за руку: — Нужно поговорить, — попросил он, и Арсений кивнул, ему тоже. Хотелось признаться во всём. Но следующие слова его напрочь убили, — Я отчасти даже рад, что этот проект закрыли. Я не хочу с тобой пересекаться и на остальных шоу, я понимаю, что «Концерты», «Громкий вопрос» и «Истории» никуда не денутся, поэтому играй там, у тебя это хорошо получается, делай вид что всё нормально, но на остальные проекты, пожалуйста, не заявляйся. Я не хочу с тобой пересекаться. Попов, конечно, мог закатить скандал уже сейчас или покачать права и спросить: какого хрена, но он просто промолчал, не в силах что-то выговорить от шока. Нет, такое он выдержать не мог. Это было слишком больно, ужасно, невозможно, невыносимо. — Антон, — тихо позвал он удаляющегося парня, — Почему ты меня ненавидишь? — здесь этот вопрос уже звучал уместно. — А ты сам разве не знаешь? — Шастун даже не повернулся, — Играй роль, делай вид, что не понимаешь. Ты потрясающий актёр, Арс, но человек ты ужасный. Попов не осознавал, про что речь, естественно, он ведь изменил прошлое и ещё не совсем понял, что там было, ему казалось, что это Антон держит обиду после того раза, вероятнее всего Арсений задел его непониманием после их проведённой вместе ночи. Он только умел всё портить, как же он себя ненавидел именно за это. Попов пришёл домой максимально убитый, вот теперь точно хотелось прыгнуть с моста и прекратить уже мучиться, но вместо этого он лёг спать, собираясь завтра утром вновь отправиться в лабораторию и теперь уже скакнуть на большее количество лет, к тому Антону, совсем молодому и невинному, который ещё так восхищённо глядел на него. Попов не желал соблазнять его, всё же слишком большая разница в возрасте и вообще это не особо хорошо было, но для него стало бы огромной радостью уже побыть просто рядом с таким Антоном. Но Арсений на всякий случай подготовился к сексу, мало ли что могло произойти. В лаборатории на него уже смотрели странно, слишком уж он зачастил. Только ему безумно нужен был тот Антон, он смог бы его успокоить, он бы заставил его почувствовать себя снова живым. Поддержал бы. Арсений понимал, что вероятнее всего именно он виноват в отмене шоу и, естественно, он виноват в таких отношениях с Антоном. Увы, но после этого раза все могло стать куда плачевнее, хотя куда уж ещё сильнее? Этот вопрос он себе задавал чуть ли не каждый день, а потом творил ещё бóльшую хрень, и поделать с этим ничего было нельзя. Всё было другим, он отправился назад на целых шесть лет. пока он жил, он даже не замечал все эти изменения, а сейчас будто даже воздух казался другого запаха и краски были чуть тускнее, как на старой плёнке. Он увидел Антона, такого молодого, тощего, улыбающегося, светящегося, и понял, что он вообще не подходит ему, но это Попова не остановило. Он поглядел со стороны, как Антон на него смотрит и теперь сомнений не оставалось, его чувства были взаимны. Он подошёл к Шастуну, когда тот остался в одиночестве. И парень ему сначало лучезарно улыбнулся, а дальше слегка свёл брови. — Что-то ты выглядишь слишком старым, — это не была издёвка, а просто интересный факт, но Попова это слегка задело, возраст был его больной темой. Антон внимательнее к нему пригляделся, — У тебя грустные глаза, что-то случилось? — Всё хорошо, — соврал Арсений, — Мне просто нужно с кем-то поговорить. — Да, конечно, — Шастун был настроен выслушать. — Мы можем сделать это у тебя в квартире? — Арсению хотелось остаться, на самом деле, просто наедине с этим человеком, а дальше случилось бы или то, к чему он готовился, или то, что он никак не мог предположить, но они точно провели бы этот день вместе. В месте, где ещë не появилась ненависть. — Можешь мне объяснить, что происходит? — практически с порога задал вопрос парень. Арсений потупился. Нужно было найти способ, чтобы заинтересовать в себе Антона. Попов решил, что сейчас стоит выбрать тактику нападения. — Я вижу, как ты на меня смотришь, Антон, — проговорил он, зная, на что давить. — Ч-что? — Шастун явно смутился. — Расскажи мне всё, пожалуйста, и мы подумаем, что с этим делать, — сейчас Арсений наконец-то решился. — Всë будет только хуже, — заверил его Антон, но Попов понимал, что грань они уже перешагнули. — Шаст, — он приблизился к нему, влезая в его личное пространство. — Ничего не будет хуже, ты дорог мне, и я ни за что бы не сделал так, чтобы тебе было плохо, — Арсений врал, все его перемещения во времени делали плохо не только ему, но и Антону, и исправлять это он никак не хотел. — Это не правильно, пиздец, — Шастун опустил голову. — Арс, это ж пройдëт? Как будто бы Попов мог знать ответ. Судя по его поведению в настоящем не прошло, но тщательно скрывалось, подменяясь на ненависть. — Тебе правда настолько ужасно от этого? — уточнил Арсений. — Нет, — Антон внимательно посмотрел на него, — но тебе же будет? — Ты не один чувствуешь всë это, — решил подлить масла в огонь Попов, сейчас всё медленно, но верно шло в никуда. Антон не верил. — Так не может быть, это же не… Странно, что он отмëл факт того, что в него мог влюбиться парень, и почему жизнь была такой сложной? — Может, Шаст, просто доверься, если ты готов, а если нет, то я буду ждать, сколько тебе нужно. Антон наклонился к нему, замечая. — От тебя пахнет по-другому, я не узнаю твой запах, — заметил Антон, Попов понял, что это ещё одна его оплошность. — Поменял парфюм, — нашелся он. И только в данный момент до него дошло осознание, что Шастун слишком сильно сосредотачивал внимание на деталях, на деталях в нëм. Это было приятно, но сейчас играло не на руку его лжи. Антон продолжал внимательно вглядываться в его лицо, и перед этими изучающими глазами Попов чувствовал себя снова беззащитным, а так хотелось получить те восхищëнные взгляды, которыми одаривал его Антон в этот период жизни. Неужели он настолько сильно изменился и теперь Шастун никогда бы не стал смотреть на него так? — Арс, ты… — парень коснулся рукой его щеки. Арсений напрягся, вероятнее всего сейчас этот человек сказал бы ему всë, что о нëм думает, и стало бы ещё хуже, но Антон наконец улыбнулся и в его глазах снова появился тот детский восторг, который был обычно. — Невероятный. Шастун аккуратно коснулся его губ, всë ещё не веря, что это можно делать. Попов не дал ему отстраниться, перехватывая инициативу, делая поцелуй более глубоким и мокрым, пугая напором, но он понимал, что Антон не сбежит. Арсений прижал его к себе, обвивая руками. Он не знал, нужно будет ли ещё говорить что-то и как дальше поведëт себя Шастун, Он надеялся, что тут и без слов всë будет ясно. Попов уже потерял счëт времени, а этого делать было нельзя. У него имелось несколько часов, и, возможно, это стало бы для него последним разом, когда он перемещался сюда. Он понимал, что реальность нельзя ещё больше портить, он бы не выдержал того, что Антон, например, погиб в каком-то несчастном случае, тогда исправить уже ничего не получилось бы. Арсений решил, что расскажет всë Шастуну, прямо сегодня, в этот момент времени и будь что будет, может, если Антон всё будет знать заранее, он не даст ему натворить этих ошибок. Поначалу парень почти не отвечал на поцелуй, просто приоткрыл губы, но постепенно он освоился, переместил руки на чужую шею, дотягиваясь пальцами до головы, слегка зарываясь ими в волосы. — Я не буду задавать тебе сейчас вопросов, — прошептал Антон, — Я не хочу, чтобы это всё заканчивалось, но если я сошел с ума и ты всего лишь моя галлюцинация, то виноват в этом все равно ты, — Шастун не спешил переходить к каким-то более явным действиям, его, кажется, и поцелуи устраивали. Арсения, в принципе, тоже, но тело желало большего, оно нуждалось в разрядке, нуждалось, чтобы его любили. Попов достаточно часто строил из себя пуленепробиваемого, самодостаточного, играл, переигрывал, врал даже самому себе, боясь признаться, чего именно хочется, а точнее — кого и как. Над своей ролью в сексе он особо не задумывался, каких-то точных предпочтений у него не было, он согласился бы на любую позицию, главное, чтобы они оба получили от этого удовольствие. Антон был хрупким, нежным, чувственным, почти не верилось, что из него к своим тридцати годам вырос тот человек, который теперь ненавидел Арсения. Попов переплёл их пальцы, металл приятно холодил кожу. Как же сильно он тосковал по тактильному контакту, сейчас практически никто ему подобного не давал, да и некому было. Раньше было лучше. Арсений сам начал пятиться к спальне, надеясь, что Антон поддержит его намерение продолжить на кровати, а не где-нибудь в коридоре. Шастун прекрасно его понял, активнее продвигаясь в комнату. Попов на секунду подумал, как здорово бы было, если бы Антон подхватил его на руки, быстрее донося до постели, но он сразу же выкинул эту мысль, потому что такой Антон не мог этого сделать, да и выглядело это максимально тупо, он же не девочка какая-то. Арсений вздохнул тяжело, понимая, что Антон из настоящего смог бы, и почувствовать это ему очень хотелось. Но сейчас стоило посвятить всё свое внимание этому парню. Попов присел на край кровати, собираясь с мыслями. Да, у него был опыт, но с Антоном каждый раз было как будто впервые: необычно, интересно и так захватывающе, всё так казалось именно из-за чувств и Арсений надеялся, что они никогда не исчезнут, ради таких моментов стоило даже страдать. Попов продвинулся назад, откидываясь на подушки и маня к себе жестом Антона, тот тут же уместился на его бёдрах, снова целуя и в это же время начиная снимать с него одежду, одаривая тело влюблёнными взглядами, а Арсений просто смотрел на это и в данный момент ничего не мог сделать. Шастун невесомо соединил пальцами его родинки на груди, следом наклоняясь и касаясь их губами, это казалось таким интимным. Попову хотелось не только получать, но и отдавать, но он понимал, что не сможет ничего нормально сделать. Поэтому ему и не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и наслаждаться. Антон спустился ниже, расстёгивая его ремень, и сам приподнялся, чтобы стянуть штаны. Арсений всегда знал, что у него красивое тело и скрывать его не пытался, но под этим взглядом ему казалось, что он в миллион раз лучше, чем думает. Шастун из-за чего-то начал действовать увереннее, наверное, он всё же считал, что это галлюцинация, но Арсению в любом случае было хорошо, даже очень. Антон трогал его бедра, его колени, голени, тазобедренные кости, всё что только можно, но не кладя ладонь на пах, и сделано это было совсем не из-за смущения, наоборот, он специально доводил до предела, заставляя почувствовать всё острее. — Разденься, — попросил Арсений, стараясь понять, что ему делать дальше, как сказать Антону, что он уже готов, но всё равно, наверное, нужно было немного освежить подготовку, а для этого требовалась смазка, и он догадался взять её с собой, но на ней на самом видном месте была написана дата. И это был полнейший провал. Он за своими мыслями даже не заметил, как Шастун быстро снял с себя всё, а сейчас освобождался от колец, причём самым наипошлейшим способом, облизывая пальцы, чтобы легче стянуть, и эта картина пиздец как возбуждала. — Что между нами будет? — спросил Антон, вгоняя Попова в ступор. Он хотел оттолкнуть, но, кажется, эту ступень они уже перешли. — Секс, — Арсений пожал плечами, он не знал, как точно объяснить свои желания, — полноценный. Антон кивнул, похоже, даже не стесняясь. Он полез к прикроватной тумбочке, выуживая оттуда смазку. Для Попова это, конечно, было шоком, что там ещё хранил этот милый, с виду совершенно невинный парень? — Не спрашивай откуда, — умоляюще посмотрел он, и Арсений старался сдержаться, так как вопросы на языке у него вертелись. Антон пока что оставался в одном белье, Арсений же уже был без него, так как Шастун стянул его вместе со штанами, — Раздвинешь ноги? И всё же какие-то черты в этом человеке не менялись. Антон ещё любил доминировать и в этом плане у них имелись некоторые сложности, так как Попов не всегда хотел подчиняться, но в данный момент их желания полностью совпадали, тем более его уже сейчас подбрасывало от осознания того, что чужие длинные пальцы окажутся в нём. У него, конечно, тоже были красивые изящные руки, но вот с Антоном казалось всё по-другому, Арсений представлял, насколько это будет приятнее его собственных. Прохладный смазанный палец коснулся входа, а Попов постарался максимально раздвинуть колени и даже приподнять задницу, предоставляя лучший доступ. Из-за того, что он готовился, сейчас всё было совсем безболезненно и просто, Антон практически сразу же добавил второй палец, а вот дальше началась самая сложная часть, он нащупал простату, по чужому вскрику понимая, что происходит, и теперь не обделял её вниманием, постоянно по ней попадая. У Попова возник в голове вопрос, какого хрена Антон так уверенно все это делает, и он попытался его озвучить, но вперемешку со стонами и вскриками это было чертовски тяжело. — Где ты научился? — наконец получилось у него сформулировать нормальную мысль. — Смотрел и изучал много всего… Из-за тебя, — признался Антон, и Арсения это прямо умилило. Ради него делали подобное. Внутрь проник третий палец, и это уже стало сложнее, но приносило столько новых ощущений. Арсений самостоятельно подавался навстречу, попадая в бесконечную ловушку: каждый раз Шастун задевал внутри комок нервов. — Давай уже, вставляй, — Арсений не любил терпеть и играть по чужим правилам, ему хотелось быстрее получить максимум ощущений. Антон убрал руку, вытирая её от смазки об покрывало и помещая на правую ягодицу, отводя её в сторону, наблюдая за пульсирующими стенками, — Извращенец. Арсений сжался, особенно, когда Антон во время того, как освобождался от белья, сполз ниже и коснулся губами его ягодицы, а потом провёл языком совсем рядом со входом. Для этого определённо ещё было рано, но дальше Попов не отказался бы. Он приблизился и направил левой рукой свой член внутрь чужого тела, входя достаточно медленно и осторожно, давая привыкнуть и прочувствовать всё до мелочей. Арсению это нравилось: как с ним обращались, как на него смотрели, до какого экстаза доводили. Хотелось ещё: сильнее, больше, быстрее, но он понимал, что подобное сейчас принесёт скорее боль, а размеренный темп Антона был превосходным. Попов закинул на чужую поясницу ноги, оплетая тело, и внимательно посмотрел в глаза напротив, улавливая каждую эмоцию. — Ты потрясающий, — прошептал Антон, прерывая неловкое молчание между ними. Арсений слегка улыбнулся, ему нужно было слышать такие слова. Внизу живота всё приятно скрутило, предупреждая о скорой разрядке, и Попов специально слегка сжал у основания свой член, чтобы отсрочить оргазм. — Я хочу… чтобы ты… Знал, — между вздохами произнёс Арсений. — Я очень долго-ох понимал… свои чувства, я… — Попов запрокинул голову, не в силах связывать слова в предложения, Антон ускорился, а ещё одна его рука обхватила член. — Я не признался-а. — Блять, я сейчас, — Шастун сделал ещё несколько глубоких толчков и быстро вышел из тела, кончая на одеяло, но не переставая двигать ладонью по чужому возбуждению. Арсений излился спустя буквально несколько мгновений, морщась из-за того, что его тело было испачкано, но крепко прижимая к себе Шастуна, не собираясь отпускать, в ближайшие несколько минут уж точно. — Ты что-то хотел сказать, — проговорил Антон, приподнимаясь, но полностью сесть ему не дали, все ещё сжимая. — Давай в душ сходим и бельё в стирку забросим, а потом уже поговорим. — Арсений оттягивал время, прикрываясь своим перфекционизмом. Антон кивнул, помогая ему собрать грязные вещи и отнести к стиралке, а дальше они отправились в душ, принимая его одновременно, но стараясь не переводить всё вновь в горизонтальную плоскость. Хотя давалось это с трудом, в один момент Антон потянулся к чужому телу, выводя на нём какие-то только ему ведомые узоры. Арсений замер, стараясь запомнить каждое мгновение. Он выключил воду. Наверное, теперь было самое подходящее время, чтобы признаться, потом он навряд ли бы когда-нибудь решился. — Я не тот, кем ты меня считаешь, — сказал Арсений, это не вызвало у Антона ни толики удивления. Видимо, он всё понимал. — Я из декабря две тысячи двадцать второго. — Чего? — вот тут уже лицо Шастуна вытянулось. — Просто выслушай меня, пожалуйста, — Арсений сполз по стенке, садясь у него в ногах, Антон опустился вслед за ним, вставая рядом на колени и внимательно смотря на Попова. — Я идиот, передай мне это через шесть лет, если не забудешь. Я правда из будущего, и за все эти годы, я не решился тебе признаться, я не рассказал, а наши отношения испортились. Ты меня ненавидишь, а я хотел, чтобы меня любили. У нас там есть машина времени, и я несколько раз перемещался в прошлое, это третий раз. Реальность становилась с каждым разом только хуже, но я не могу быть там и чувствовать, что ты меня ненавидишь, это слишком больно, это невозможно терпеть, Антон, и сейчас я могу сказать наконец, что я люблю тебя, с самого первого взгляда полюбил, но тот Арсений, который здесь, он не решится признаться, потому что я трус. Антон наклонился к нему, касаясь губами виска. — Ты не трус, Арс, мы оба хороши, — попытался успокоить его Шастун, приближаясь, стараясь обнять. — Я всё испортил, Антон, может быть, из-за меня вообще проект закрыли наш, — Арсений прикусил язык, нельзя было такие подробности будущего разглашать. Шастун потупился, услышав эту новость, но, заметив убитое выражение лица Арсения, поспешил заверить его: — Даже если закрыли, в этом виноват не ты, а люди, которые сделали подобное. Арс, ты достоин любви, мне так хочется отдать её всю тебе. — Спасибо, — Попов глубоко вздохнул, — мне так не хватает тебя такого там. — А какой я? — поинтересовался Шастун. Говорить это опять же было нельзя, но Арсений уже плевал на все правила. — Ты там красивый, статный, весёлый, потрясающий, популярный, но ты ненавидишь меня, — продолжил парень, последнее произнося совсем тихо. — Я люблю тебя, — быстро выпалил Антон. Попов смотрел на него абсолютно круглыми глазами. — Эм… — Арсению редко когда говорили подобное, а тем более человек, в которого он был уже почти семь лет влюблён. — Спасибо, — нашёлся он, предоставляя ответ в своей типичной манере. — Когда тебе нужно обратно? — Завтра в восемь утра, — быстро ответил Попов. — Жалко, — Антон нахмурился. Он явно хотел побыть с ним побольше, и Арсений разделял его желание, — Но у нас есть ещё вся ночь и полдня впереди. Дальнейшие пятнадцать часов прошли для Арсения будто в раю. Они заказали еду, включили какой-то фильм, пропуская весь сюжет, так как целоваться хотелось больше, готовили вместе ужин, всё это сопровождая гигантским количеством прикосновений, и Попов желал зациклить этот день. Антон ему давал всё то, чего так не хватало последние несколько лет. Он не спрашивал, не осуждал, не ругал, не поднимал больные темы, он просто старался сделать его счастливым, и Арсений влюблялся ещё больше в этого человека. Спать они ложились в обнимку, переплетаясь всеми конечностями и долго-долго целуясь напоследок.

***

Арсений ненавидел эту долбаную жизнь. Москва настоящего встретила его промозглым ветром и всё такими же печальными новостями. Импровизацию закрыли. Импрофандом бунтовал. ТНТ от них отказалось. Но Арсений вспоминал чужую улыбку, и ему сразу становилось лучше, даже хорошо, а слова «я тебя люблю» так хотелось услышать в реальности, но Антон всё ещё плохо к нему относился. Они засняли прощальную речь, и теперь думали, что делать дальше, постепенно просматривая реакцию людей и накидывая новые идеи для проектов. Арсений даже не смотрел в сторону Антона, а очень зря, так как тот глядел на него всё это собрание и глядел не как раньше, а с каким-то теплом. Попов поспешил выйти, как только это стало возможным, и встал на ступеньках, доставая сигареты. Он курил редко, но сейчас нужно было расслабиться и забыться. Арсений услышал за спиной шаги и голос Антона, который, даже когда он был грубым, всё равно приятно было слушать. — Ты идиот, — проговорил парень, и Попов сначала не понял, с чего это оскорбление, а потом его перещёлкнуло, и он резко повернулся к Антону. Тот улыбался и смотрел с тем давно потерянным восторгом и восхищением. — Ты меня не ненавидишь? — спросил Арсений, боясь, что это всего лишь очередной розыгрыш судьбы. — Издеваешься? Я люблю тебя, — Антон взял его руку, отбирая сигарету и затягиваясь. Сам он уже давно перешёл на айкос и сейчас был не в восторге от её вкуса и запаха, но он понимал, что нервы это остужает, хоть и здоровье гробит. Вот Арсений точно знал. Попов не думая потянулся вперёд, надеясь, что люди сейчас не станут проходить рядом. Он поцеловал, не так долго, как хотелось бы, но нескольких секунд было достаточно, чтобы почувствовать, что всё идёт к лучшему. Странно было получать отдачу от такого Антона, но чужие руки сжали его, а сам парень, как только отстранился, уткнулся носом ему в висок, целуя в ушную раковину и шепча: — Я обещаю никогда не причинять тебе боль, Арс, прости за всё, что я уже сделал. Я ждал этого несколько лет, и я хочу, чтобы реальность для тебя стала самым ярким моментом и тебе не пришлось искать любви в прошлом. Попов не хотел показаться сентиментальным, но эти слова слишком были важны для него, и эмоции было сдерживать очень сложно. Да, проект закрылся и будущее пока что было не определено, но Арсений нашёл самое главное — счастье, и знал, что вместе с Антоном они со всем справятся, он уже точно больше не сделает всё ещё хуже. Всё началось с простого и банального осознания влюблённости, закончилось любовью: долгой, прекрасной, наверное, вечной. И какие бы трудности не поджидали Попова, Антон всегда находился рядом, сжимая его ладонь, и обещал: — Мы справимся. Всё будет хорошо. А иначе и не могло быть.