On the Break Of Dawn

      Нападение было подобно грому посреди белого дня. Жители спокойно расхаживали по улицам деревни, торговцы выкрикивали красочные фразы о товарах, совали покупателям в лицо аппетитные булочки, а в воздухе легко танцевал аромат уюта, комфорта и дома. За окном резвились деревенские дети, запрыгивали в стога сена, а потом выныривали с торчащими кусками сена из своей головы и громко хихикали. Где-то вякнула собака, привязанная к своей будке, но желающая принять участие в веселье детей. Над камеными крышами возвышались могучие ветви деревьев, легко покачивающиеся от ветрянных потоков, а где-то в чердаке свила гнездо ласточка и её птенцы неустанно пищали. Деревянный пол кряхтел под ногами, в воздух взлетали кусочки пыли, от чего постоянно хотелось чихать, но никто не спешил избавляться от таких маленьких деталей. Всё в этом доме было рутинным, но приятным, от рассвеета до заката, типичным, но стабильным. С кухни доносился звук готовки, старинный камин запыхтел, а значит на завтрак будет овсянная каша.       Уил поднялся со своей кровати, лениво потягиваясь в своей комическо длинной пижаме и потянулся к прикроватной стойке, где лежала пара круглых очков. Он услышал тихое шипение и ругань отца, с улыбкой вспоминая, что за все эти годы его прогресс в готовке не сдвинулся с места. В глаза бросилась детская колыбель, наспех покрашенная в белый, покачивающаяся из стороны в сторону. Уильям помнил её с глубокого детства, когда её цвета были жёлтыми, краска не отслаивалась, а край не накренивался влево. Он на цыпочках прошёлся через всю спальню, убирая растрёпанные кудри каштановых волос от своего лица, и заглянул вовнутрь. Младший брат Томас сопел, смешно перевернувшись набок. Малыш ещё не проснулся. Или, наоборот, уже позавтракал и погрузился в глубокий дневной сон. За год Уил успел привыкнуть к ночным пробуждениям младшего брата, к его капризам и томному вздоху отца, готовящегося провести до рассвета и люльки. К груди малыша была прижата плюшевая игрушка лошади. Когда-то давно Уильям получил её на день рождения, но охотно отдал Томми, покуда она успокаивала его. Капитан Фыркин. Сейчас он был не в кругосветном плавании на своём трёхпарусном корабле, разгоняя других животных и постигая горизонт, но тоже выполнял не менее важное дело. Уильям кивнул игрушке, прежде чем отойти от колыбели и повернуться к стулу, на котором весела шерстяная толстовка и штаны. Отец так заботливо следил за ними, что оставлял одежду на следующий день. В ноздри ударил уже аппетитный аромат, от чего Уил поторопился влезть в родную вещь, прежде чем рвануться по лестнице вниз.       - Уил?       Отец его опередил, но что-то в его интонации заставило Уильяма замереть на лестнице. Он звучал напряженно, в глубине таились плохо скрытые нотки страха, от чего Уил сам невольно испугался невидимых монстров. Отец никогда не звучал так перепуганно, но, возможно, это могло быть из-за Уильяма, который уж слишком долго возился с толстовкой из овечьей шерстью. Он бросил невольно взгляд на свой прикид, любуясь её желтизной, не замечая, как мир вокруг внезапно замер. Голоса больше не доносились с улицы, запах пирогов пропал, даже птенцы ласточки перестали причитать о своём постоянном голоде. Наступила гробовая тишина. Но подобно затишью перед бурей, скоро должен был грянуть первый гром. Уил любопытно повис на лестнице, наблюдая за отцом, сгорбившимся над костром, в котором вскипала каша.       В его образе не изменилось абсолютно ничего. Он носил длинные зелёные робы, почти что наряды из монастыря. На них были выгравированы жёлтые вьющиеся цветки, а на голове красовалась приплюснутая шляпа. Уил не понимал почему, но отец обожал носить эту шляпу, не смотря на время года или дня. Что более удивительно, на каждом рукаве, в районе плечей виднелись какие-то причудливые символы. Они выделялись на фоне зелёного и жёлтого. Каждая буква была чёрной, пугающей, и напоминая о своём присутствии каждому собеседнику. Уильям старался распросить отца о значении этих непонятных букв, но тот лишь усмехался, поговаривая, что с возрастом юнец сам всё поймёт. И Уил правда не знал, сколько ему должно было стукнуть для такого признания, но уж точно не десять лет. Отец склонился над котлом, подвешанному к выступающей железке, задумчиво мешая жидкость. На фоне палящего пламени его уложенные волосы переливались золотом. Этот эффект завораживал Уила, смотрящего на то, как языки огня шипели, а пряди быстро сверкнули в прекрасной игре света и теней.       - Уил? Ты чего? - Хмыкнул отец, возвращая Уильяма обратно в реальность. Парниша тряхнул головой, видя, как уголки губ его опекуна поднялись при взгляде на своего старшего сына.       - На завтрак каша? - Спросил Уильям, цокая языком и скользя по лестнице вниз, спрыгивая на последней ступени под осуждающий вздох отца. Он считал это глупым и безрассудным действием, а Уил уверял его в обратном, из раза в раз доказывая, что не стоит волноваться и ему не составит труда устоять на двух ногах без катастрофы. Уильям считал это продуктивным, спасая себе несколько долгих секунд, которые можно потратить на ту же еду.       - Овсянная. Я добавил в твою порцию побольше мёда, как ты хотел в прошлый раз, - Уверил его блондин, убирая ложку из котла и поворачиваясь к столу, на котором уже остывала миска с блюдом.       Уильям рванулся к своему месту, запрыгивая на стул и удобно устраиваясь за столом. Он привык завтракать один, не удивляясь тому, что отец даже не притронется к своей порции. Томми мог пробудить его посреди ночи, потому Уил догадался, что тот приготавливает себе отдельное блюдо. На столе стояла тарелка, в которой лежало несколько румянных дымящихся булочек. Знакомый аромат, напомнил ему лакомство с базара, которые Уильям умолял себе купить. Любой поход за продуктами заканчивался покупкой как минимум трёх булочек. И Уил съедал их все за раз под осуждающий взгляд отца, хотя знал, что он по-настоящему не злится. Руки так и тянулись к лакомству, а во рту стало сладко от мысли, что скоро одна из этих прелестей окажется у него. Однако, шатен понимал, что может лишится такого приятного подарка, если не съест главное блюдо. Пальцы обвились вокруг ложки, пока отец повернулся к нему и направился к чайнику, тоже стоящему рядом с остальными тарелками. Уил не понимал, как блондину удавалось пить этот травяной кисель, морщась от того, как кусочки листьев вместе с напитком попадали в кружку. Какие-то привычки в этой рутине не продолжали удивлять его, но он на них не жаловался. Уильяма всё устраивало, а потому он беззаботно принялся жевать кашу, довольствуясь тем, что на сей раз в ней не было комков. Может, в этом помогла удача или рецепт от старухи Лили, их соседки по другую сторону улицы. Приятная женщина, годившаяся блондину в матери, но заботящаяся и вечно кряхтящая о несправедливости жизни. Он не вслушивался в её ворчание, ведь чаще всего это был бездумный поток слов, но среди них проскальзывали фразочки по типу: "Не может же мужчина один выращивать двух детей", "Эх, а вот в наше время жены оставались со своими детьми". Она делала эти замечания не в обиду отцу, а просто недовольствуясь жизнью. И хоть Уильям не понимал, что такого странного в обычаях их семьи, но боялся поинтересоваться у отца. Крайне щепетильная для него была тема.       - Ну как? Без комочков? - Спросил отец, садясь за другой стола и наблюдая за действиями сына.       - Да! И гораздо вкуснее, чем вчерашняя. Бабушка Лили дала тебе новый рецепт? - Спросил Уильям, чуть не запачкав свою толстовку в каше, смакуя каждую ложку и причмокивая от обилия вкусовых ощущений.       - Ни за что не поверишь, но на этот раз я приготовил её сам. Просто. Без всяких добавлений воды и прочего. Обычная каша на молоке, - Усмехнулся блондин, делая глоток из чашки и расслабляясь при виде беззаботного Уила. Уильям заметил эту перемену в настроении и мысленно удостоверился в своих догадках. Он просто собирался слишком долго.       - Томми всё ещё спит. Это не похоже на него. Он всегда бодроствует в это время, - Заметил Уил, аккуратно хватаясь за край тарелки с пирожками и немного подтягивая его к себе. Он надеялся, что отец этого не заметит, также как и пропажу этих трёх пирожков с одной тарелки. Несправедливо было оставлять такие сладости без внимания.       - Я уже его покормил. Кричит он только на голодный желудок или когда кто-то громко прыгает с лестницы, - Осуждающе намекнул блондин, от чего Уильям дёрнул плечом. - Решил сегодня встать пораньше и приготовить нам еду на весь день. Как ты смотришь на идею пойти в лес на пикник?       - Пикник? - Уильям оторвался от еды и приподнял бровь. Такое предложение было нечастым, и заканчивалось тем, что Томми просыпался. Уил знал, что подобным они занимались только с матерью. И то, когда она оставалась дома, позволяя им провести время наедине с природой. Уильям притих, натыкаясь в мыслях на неприятную тему и слегка морщась.       Он хорошо помнил тот вечер, когда её не стало. На улице бушевала ужасная буря, отец нервно подмечал надвигающуюся бурю и ходил у двери. Мать часто уходила работать в торговые ряды, где она проводила почти всю жизнь Уильяма. Возвращалась она лишь глубоким вечером, но Уил не спал и с улыбкой ощущал, как её холодные губы касались его лба. Это было глупой обыденностю, но Уильям всегда притворялся спящим ради этого момента, а мама, кажись, всегда замечала это, но не подавала виду. Сейчас же и стоял вечер, даже ночь. Луны не было видно, двери и окна кряхтели, а деревянные стены стонали от порыва сильных ветров. Уильям помнил, как в дверь кто-то постучал, и отец молнией вылетил из дома, чтобы потом вернуться утром. Уил сидел со своим младшим братом, покачивая колыбель и нашёптывая мелодию, которую слышал много раз от матери. Она творила чудеса, убаюкивая Томми, вытягивая из шатена пугающие мысли об исчезновении матери. Отец вернулся домой сгорбленным, постаревшим сразу на много лет, и уселся за столом, не навещая своих детей. Уильям отчётливо различил в какофонии из звуков тихий плач блондина. В этот момент, ещё совсем глупый и наивный, он понял, что мать никогда не вернётся домой. И Уил был прав. Она никогда не вернулась.       - Да, день сегодня хороший. Ни одного облачка в небе. Что думаешь, Уил? Пойдём с тобой на ту ромашковую полянку, - Предложил отец, замечая, как юноша задумчиво тыкал ложкой в кашу. - Я уже приготовил нам бутерброды.       И Уильям никогда не смог бы отказаться от такого предложения. Возможно, отец был не силён в готовке, но у него получались отменные бутерброды. Уил кивнул головой, всё-таки ухватившись за один пирогов и засовывая его себе в рот. Два сладких продукта смешались, от чего Уильям чуть не промычал от удовольствия. Перед глазами всё вспыхнуло, а потому следующим желанием Уила было запихнуть пирожок прямо в кашу, обмазать его в соках, а потом откусить здоровый кусок.       Крик. Вопль, сопровождающийся несколькими визгами и хлопком. Уильям инстинктивно выронил пирожок из рук, всё-таки запачкав свою толстовку. Отец вскочил на ноги, подходя к двери и слегка приоткрывая её. Звук был не наигранным, кто-то правда только что вскрикнул. Уил хорошо различал между детскими визгами и настоящим криком боли. То что произошло сейчас относилось ко второму. Блондин стоял в дверях несколько долгих мгновений, смотря из стороны в сторону. Вследу за криком раздались вопли других, на сей раз ближе, чем раньше. Что-то мелькнуло перед окном, и отец внезапно захлопнул дверь. Его грудь вздымалась и опадала, а глаза округлились от ужаса перед увиденным, от чего Уильям отложил свой завтрак. Что-то было не так. Отец принялся захлапывать окна, к двери он подставил стул и отошёл от входа. Зелёные зрачки расширились от ужаса, а его левая рука невольно дрожала. В комнате повисло напряжённое молчание.       - Пап? Что там стряслось? - Спросил Уильям, на что не сразу получил ответ.       - Уильям. Собирай вещи. Живо.       Слова прозвучали быстро, но отчётливо. То были не просьба или рекомендация. Это была команда, требование, на которое Уил попросту не мог сказать нет. Он замедлился в действиях, не зная, что делать, но наблюдая за тем, как отец носится по кухне, открывает шкафы и панически хватает все продукты. Уильям остался сидеть на месте, чувствуя стук своего собственного сердца, как он ускорялся и забирал как можно больше воздуха из лёгких. Мысли сплелились в ужас, во рту пересохло. Уил вжался в стул, ощущая себя слишком напуганным для того, чтобы двигаться. Отец заметил это, крича бессвязный поток слов и поворачиваясь к Уильяму. Когда юноша не отреагировал, то он грубо тряхнул его за плечи. Уил задрал свои тёмные зрачки, уставившись в отцовские глаза. Во взгляде читался ужас от увиденного. Чем бы это ни было, но шатен никогда не видел своего отца в состоянии такого первобытного ужаса.       - Уильям! Вставай! Нам нужно идти отсюда как можно быстрее! У нас нет времени. Бери Томми! - Крикнул блондин, толкая Уила.       Уильям вскочил со стула, забегая наверх и раскрывая один из гардеробов. Он видел, как отец носил Томми в каком-то кармане, привязанному к его спине. Беглым взглядом парень проверил содержимое и схватился за тёмную ткань, потягивая её на себя и вырывая вместе с вешалкой. Шкаф прохрипел, а часть вещей рухнула на пол. Тогда Уил и увидел его. В открытое окно пролезало какое-то создание с очень длинной шеей. Челюсть монстра была открытой, а из пасти торчали ряды тупых зубов. Своим внешним обличием оно напоминало лошадь, но вытянутую, исхудавшую и с непонятными выростами на всём теле. Существо заползло на второй этаж и, ухватившись копытами за рамки, пыталось забраться вовнутрь. Из рта монстра текли реки слюнь, а шея хрустнула, позволяя созданию увидеть Уильяма. Один помутневший глаз уставился на него и этого было достаточно, чтобы зверь взвизгнул, прилагая больше усилий в попытках пробраться вовнутрь. Уил вскрикнул, кидаясь к колыбели Томми и хватая своего младшего брата вместе с пелёнкой. Взгляд уставился на существо, пока копыта изувеченной лошади спадали, обнажая свежую плоть. Оно царапалось, рычало и пыталось дотянуться до людей, клацая своими зубами. Из ноздрей, из глаз, из порванных ушей текла странная жидкость, напоминающая сопли. Уильям едва сдержал свой рвотный позыв и прижал проснувшегося Томми к себе. Недовольный младший братец принялся плакать, тем самым провоцируя монстра на ещё большую агрессию. Существо взвыло, пробираясь вовнутрь, и с хрустом разламывая одну из своих конечностей. Оно рванулось прямо на Уильяма, раскрыв свою пасть с почти оторванной челюстью, готовясь разорвать обоих на части.       - Уил!       Перед глазами мелькнул образ и удар на себя принял отец, позволяя существу вгрызться в его плечо и разодрать плоть. Из порванного плеча хлынула свежая кровь, металлический запах мгновенно ударил в нос Уильяма. Он отступил на шаг, наблюдая, как в руках отца была лишь сковорода, которой тот ударил монстра. Существо хрустнуло и разламалось на две части. Шея неестественно схлопнулось, но это не остановило остальное тело от повторного нападения. В страхе Уил наблюдал за тем, как кровь отца смешивалась с этой жидкостью, как она впитывалась в его одежду. Блондин упал на колени, другой рукой зажимая рану и поворачиваясь к перепуганному подростку.       - Бери Томми и рюкзак внизу. Бегите как можно дальше от этой деревни. Бегите за горизонт, лишь найдите безопасное место. Не останавливайся ни на секунду, Уильям! Давай! - Скомандовал отец, пока его тело дрожало, а деревянный кряхтящий пол стал пропитываться кровью.       - А как же ты? - Почти что шёпотом спросил Уильям, не обращая внимание на плач брата, на хриплое дыхание отца или скрежет монстра. Он смотрел немигающим взглядом на кровь, чувствуя, как силы покидают его тело, а руки начали дрожать от ужаса. Ему казалось, что время остановилось. Остался лишь он и эта лужа крови, которая с каждой секундой увеличивалась. Кровь отца. - Ты ранен.       - Я вас догоню. Ну же! - Заверил его блондин, замечая, как существо начало подниматься на ноги и клацать своими челюстями. - Встретимся в лесу!       Уильям кивнул, бросаясь по лестнице вниз, на сей раз не из-за желания сэкономить время, а чтобы спастись от непонятной сущности, проникнувшей к ним в дом. Руки машинально натянули на себя ремни, и Уил закрепил к себе Томми, попутно хватая рюкзак, набитый различными вещами. Он прохрипел от натуги, поворачиваясь к лестнице и слыша звуки борьбы. Ему хотелось броситься наверх, помочь отцу. Спасти его от монстра и помочь остановить эту кровь, пока она вытекает, вытекает, вытекает. В дверь что-то врезалось, от чего даже стул изогнулся. Окна стали выбивать копыта, рога и клыки. Привело его в себя, когда через одно из этих окон пролез человек. Визуально он очень походил на лошадь, с вытянутыми руками, неестественно скрутившейся шеей. Волосы торчали клочками, оголяя серую кожу и куски обнажённой плоти. Из этих частей вырастало что-то вроде шипов или наростов, но это не мешало непонятному существу заметить двух живых людей. Тогда Уильям принял своё первое по-настоящему взрослое решение. Он набрал в грудь как можно больше воздуха и кинулся к заднему проходу. Уил превозмогал боль от веса рюкзака и прикреплённого брата, мысли о здоровье отца покинули его мозг. Теперь ему было дано задание и он обязан его выполнить. Выбраться отсюда живым.       Уильям раскрыл дверь, выскакивая из неё, а потом закрывая прямо перед лицом монстра. Это должно было его замедлить, но ненадолго. Парень бросился в сторону леса, с силой заставляя себя не останавливаться и не поворачиваться к окну. В ушах гудели слова отца о том, что он обязательно найдёт их. Нужно лишь выбраться на безопасное расстояние, а там они уж точно встретятся. Он ведь поклялся, а значит это должно быть правдой. Плач Томми привлёк других тёмных существ, что глумились над телами жителей. Уильям старался не смотреть на них, сфокусировав всё своё внимание на торчащих крона тёмного дуба и тоненьких берёз. Шатен слышал звуки, с которыми монстры чавкали, довольствуясь свежей плотью. Он слышал, как из горла одной жительницы вырвался крик о помощи, мольба, на которую Уил не мог ответить. Другого жителя и вовсе растаскали на куски, не оставив и живого места. Уильям вспомнил количество монстров, ломящихся к ним в дом. Перед глазами образовалась картинка, в которой отец лежит в лужи собственной крови и задыхается. Из его горло вырываются красные пузыри, пока в его плоть вгрызались эти монстры, тонкие, с выступающими мышцами и пеной у рта. Они напоминали бешеных животных, о которых рассказывали охотники, но более устрашающие. Уильям вспомнил истории о больных оленях, что ходили кругами на одном месте днями, пока не падали замертво. На месте их смерти после этого ничего не росло, а другие животные сторонились места, подобно огню.       Уил чувствовал, как его лёгкие разрывало от нехватки воздуха, но он продолжал бежать. Ему был слышен ритмичный топот, который сопровождался воем и лязгом зубов. Если Уильям остановится, то он и Томми умрут. Надо было добраться до спасительных крон, затеряться в лесной гущи, а потом надеяться на то, что монстры их не учуят. Юноша нёсся что есть сил, не останавливаясь ни на минуту, даже когда над головой стали возвышаться не верхушки домов, а берёзы с дубами. Ноги заплетались, на языке чувствовался привкус крови, но Уил бежал. Мчался, что есть сил, молясь, что существа не следуют за ними. Остановился он лишь когда стихли крики, топот, а со всех сторон парня окружали звуки леса. Где-то вдали журчал ручей, в дерево стучался дятел. Никакого клацанья зубов, булькающих звуков или мольб о помощи. Только теперь Уильям уронил на землю рюкзак, и упал сам. В вернувшийся слух ударил плач Томми, а Уил старался из-за всех сил успокоить брата и отдышаться. Хотелось что-то сказать, но лёгкие горели нескончаемым огнём. Уголки рта уже начали пениться, но Уильям сплюнул, замечая покрасневшую консистенцию. Он валялся на траве, гладя кричащего младшего брата и не зная, как его успокоить. Более того, Уил не понимал как успокоить себя. Отец обежал найти их, но тянулись долгие минуты, а вместе с этим начала рушиться надежда на его возвращение. Неужто он пропадёт также внезапно, как и мать двух братьев? Уильям чувствовал, как его грудь вздымалась и опадала, но теперь не из-за отдышки, а от подступившего плача. Из глаз хлынули слёзы, но Уил продолжал упёрто стоять на месте и ждать прихода своего отца. В любую секунду. Прямо сейчас. Он должен был появиться, хвататься за своё забинтованное плечо и с улыбкой сказать, что они в безопасности. Однако, этого момента всё не наступало.       - Томми, прошу, не плачь. Прошу тебя, не плачь. Они найдут нас. Не плачь, не плачь. Папа обязательно вернётся. Он вернётся, а мы его будем ждать, - Убаюкивал младшего брата юноша, в тщётной попытке успокоить его, но без успеха. Он не понимал, как это получалось у отца, но в голову ударила одна ненавязчивая мысль. - Спи, малышка, спи, не плачь. Напугаешь ты луну, спугнёшь ты звёзды. Не плачь, малышка, вытери слёзы. Проснёшься на утро, будем мы вместе, и с днём придут хорошие вести. Не плачь, не плачь, Томми. Всё будет хорошо.       Он повторял эти слова подобно молитве, надеясь, что в этой детской колыбельне правда есть смысл. Они уснут, проснутся, а всё это окажется лишь страшным сном, у которого не было ни начала, ни конца. Уильям прикрыл свои глаза, шепча эту колыбельню себе под нос, слыша, как всхлипы Томми пропадают, и наступает долгожданная тишина. Только за это не было никакого вознаграждение. Она давила на краи разума юноши, заставляя его прикрыть глаза и повторять эти слова. Вскоре, голос самого Уила сорвался, а потому пришлось вернуться в реальность, наблюдая за тем, как солнце ползло к горизонту, а отца нигде не было. Парень поднялся с мокрой земли, оттряхивая свой овечий свитер и опираясь на дерево. Из груди вырвался томный вздох. Сил плакать просто не было. Только тогда Уильям наклонился к рюкзаку, закидывая его себе на плечи. Он не знал куда идти, ему не приходилось бывать за пределами деревни. В карманах не было ни карты, ни компаса. Тогда пришлось полагаться на надежду. Уил сделал ещё один глубокий вдох. Надо идти. Возможно, отец был прав, и безопасное место есть. Там, куда не доберутся чудища, а они с Томми могут прожить нормальную жизнь. Юноша направился вперёд, в сторону горизонта, куда уже закатывалось солнце. Останавливаться нельзя. И это подтвердили дрожащие ветви деревьев, напоминающие Уильяму монстров, выжидающих его из темноты.