On the Break Of Dawn

      Время смешалось в куски порванной ткани, вырванных из самых разных частей и сшитых вне привычного порядка. Ряд одних высоких деревьев сменялся другим, более низкорослым, но по-прежнему раскидистыми и внушительными. Горизонт скрывался далеко за гущами леса, солнце продолжало тонуть в листве, чтобы на следующий день вынырнуть из его скопления. Поляны были редким подарком, а нахождение на них вызывало первобытный страх и чувство обнажённости. Всё казалось, что из-под крон леса вынырнет искривлённая морда монстра, с вытянутым телом и пустым взглядом. Ещё больше пугала мысль, что среди этой толпы бездумных тварей мог находиться отец. Разорванный на куски, живой, ползущий вперёд, чтобы сгрызть своих беспомощных детей.       Уильям не понимал, как далеко они находились от деревни. Если честно, то ему больше казалось, что их путешествие не сдвигалось с одной точки. Те же деревья, одинаковые ручьи, редкие столкновения с лесной живностью, волшебным образом заканчивающиеся не их нападением. Тяжёлый рюкзак заметно уменьшился в размерах и смягчил свою ношу бедному юноше. Запасы сухого молока подходили к концу, а потому приходилось удлинять промежутки между кормлениями. Конечно, это не нравилось Томми. Казалось, что после их побега, ему ничего не нравилось. Младший братец кричал днём и ночью, надрывая своё горло, а потом сидел несколько дней и сопел. Он срывал себе голос не раз, а Уил пользовался моментом, чтобы избавиться от постоянного звона в своих ушах. Ему правда хотелось помочь Томми, вразумить его и сказать, что скоро им удастся найти хоть одно убежище, что примет их. Однако, дома, попадавшиеся на их пути, были пустыми, двери распахнуты настежь, а в кладовках лежало от силы несколько консервированных банок с помидорами, тушёнкой или ягодами. Уильям ненавидел эту еду, но клал в рюкзак, потому что понимал - быть привередливым ни к чему не приведёт. Он кормил себя силой, ибо понимал, что должен быть сильным ради Томми. Отец возложил на него ответственность, велел заботиться о будущем их семьи. Только какое у них может быть будущее, когда по лесу бродили монстры, а людей всё не было? Однажды Уил узнал среди существ старого торговца, любившего приезжать в деревню и развлекать детвору своими деревяными фигурками. Теперь он, с оторванной рукой, вывихнутой ногой и наполовину сгнившим телом, бродил по лесной чаще в поисках других. Уил невольно задумывался о том, что случается с людьми, когда их кусают. Сохраняют ли они воспоминания прошлого или непонятная болезнь лишает их всего?       Уильям решил остановиться под лесным навесом у реки. Звук журчания ручья успокаивал юношу, но также помогал скрыть их возню от нежеланных гостей. Шатен сбросил с своих плеч рюкзак, тяжело выдыхая и переводя взгляд на Томми, привязанного к его груди. Братец успел выдохнуться от очередного приступа плача, а потому уснул, сжимая свои руки в кулачки. На лице Уила появилась слабая улыбка, пока он стягивал с себя ремни и положил Томми на простыню, укрывая его шерстяным свитером. Хотелось хоть немного держать эту атмосферу нормальности, комфорта и уюта. По крайней мере для младшего брата, не понимающим, что произошло. Уильям не мог его винить, покуда сам задавался таким вопросом каждую ночь. Юноша подложил под голову рюкзак, засматриваясь на шелестящие верхушки клёновых деревьев, укрывающих братьев от погодных ненастий. Они не раз сталкивались с дождём и даже грозой, промокали до нитки, но Уил продолжал идти вперёд. Если остановится, то их найдут. Как бы сильно не ныла спина, как бы жалобно не зудели ноги. Уильям повернулся на бок, поглядывая на спящего брата, мирно сопящего и засунувшего в свой рот большой палец. Уил аккуратно поправил светлую прядь, заправляя её за ухо. Никто не виноват в ситуации, что они оказались. Возможно, где-то глубоко Уильям винил себя в своей задержке реакций, в топорности движений, в долгих раздумьях в момент, когда время решало всё. Но если винить себя во всём, что Уил был склонен делать, то в один момент причины глумиться над собой кончатся. Наступит тишина. И что тогда?       Уильям помнил слова отца о том, что какие-то моменты попросту случаются, а они вынуждены становится их свидетелями. Это случилось после исчезновении матери, тот редкий момент, когда вечно хмурый и уставший блондин приоткрылся своему сыну, вызывая его на не детский разговор. Уил прикрыл свои глаза, мечтая снова погрузиться в этот момент, лишь бы вспомнить уют родного очага. Из камина приятно тянуло теплом, кресла вокруг были мягкими, а подушки казались облаками, в сравнении с грубым рюкзаком. Уильям заметил, как отец стал проводить время у камина, сидя перед пламенем и рассматривая, как языки сплетались воедино. Странная привычка, появившаяся после исчезновения матери, но хранящая в себе кусочки таинственности. Уил всегда думал о том, чтобы спросить блондина о такой странной привычке, только мысль в самый удобный момент вылетала из головы. Потому Уилу приходилось молчать, смотреть на задумавшегося отца, и размышлять о прошедшем дне. Это было их семейной традицией, схожей с поцелуем матери на грядущий сон. Отец не был сентиментальным, он не показывал своим сыновьям свою слабость, но грустил тихо, меланхолично. И эту меланхолию отчётливо ощущал Уильям в тот вечер, наблюдающий за действиями родителя. Он подбрасывал полено в затухающий огонь, а затем замолкал на весь оставшийся вечер, не пророняя и слова. Уил засыпал под убаюкивающую мелодию треска огня, зная, что отец не накажет его за сон вне кровати. Наоборот, шатен просыпался укутанным в одеяло, пробуждённый первыми настойчивыми лучами света, а от вчерашнего костра остались лишь догорающие угольки в горках пепла.       - Я скучаю по ней, - Внезапно проронил отец, не отвлекающийся от огня, но признающий присутствие своего сына. Уил распахнул свои карие глаза, удивлённо глядя на блондина. - Я вижу, как вам с Томми тяжело. Правда, я понимаю.       Уильям молчал, потому что не знал, что ответить. Он не ожидал от отца внезапного разговора, тем более о теме матери. Каждый раз юноша вспоминал её образ, её вьющиеся тёмные волосы, которые она старательно укладывала каждый день перед работой. Её улыбку, разгоняющую любую грусть. А ещё он помнил её руки, прикосновения, которые былии настолько нежными, что Уил таял в них на месте. Шатен скучал по ней. Скучал по поцелуям на ночь, по её присутствию, объятиям и мелодичному голосу, которым она могла погрузить в сон любого человека. Уильям хотел узнать, что с ней случилось в ту злосчастную ночь. Он думал, что её ударила молния или на голову свалилось дерево, но то были лишь догадки. Ему даже не позволили увидеть тело матери, докоснуться до её рук, заглянуть в прикрытые века и осознать, что её больше нет. Возможно, отец сделал это, чтобы не травмировать и без того напуганных детей, но Уильям правда считал, что успокоился бы, если просто увидел её. Бледную, бездвижную, но настоящую. Ему хотелось с ней попрощаться, хоть иногда казалось, что она приходит ночью и всё также целует в лоб.       - Такова жизнь, Уильям. Порой, она преподносит нам моменты, к которым мы никогда не готовы, - Продолжил отец, теперь уж поворачиваясь к Уилу. Его изумрудные глаза потухли, в них читалась глубокая печаль и понимание. Если бы только отец всегда был таким открытым в своих чувствах, то Уильям не ощущал себя постоянно одиноким в своих мыслях о матери. - Нам тяжело, но если пройти эту тёмную полосу, то за ней всегда идёт светлая. И не стоит зацикливаться на горе, оно выгрызет из тебя человека.       - Но я скучаю по ней, - Сказал Уильям, отказываясь просто так отпустить свою мать из головы. Он не мог "смириться" и идти дальше. Отцу легко было говорить, ведь тот знал, что же с ней случилось. - Ты никогда нам не говорил, что случилось с мамой. Она ведь правда больше не вернётся к нам?       Блондин томно выдохнул, на мгновение прикрывая глаза. - Да. Но это не значит, что мы должны быть одержимы мыслями только о ней. Жизнь продолжает идти своим чередом, ты растёшь, Томми тоже, в нашей жизни появляются новые знакомства, лица, и мы должны научиться впускать эти моменты в свою жизнь.       - Я не хочу отпускать маму. Я не хочу забыть её лицо, - Прошептал Уил, усаживаясь на кресле и обнимая самого себя. Он не понимал половины отцовских слов, но знал, что не может так просто придерживаться этой философии. - Зачем мне впускать к себе кого-то, кто может также внезапно пропасть, как она?       - Поверь, ты никогда не забудешь её, а она тебя, - Слабо улыбнулся отец, положив руку на плечо сына и легко сжимая её. Возможно, эти слова были простой истинной, но тактильность отца заставила Уила поверь в это. - Она никогда не покинет тебя и Томми, даже когда тебе кажется, что это не так. Уильям, она очень любит тебя и Томми. И не каждый человек в твоей жизни приходит, чтобы остаться с тобой навсегда. Но мы должны уметь принимать эти моменты, ведь они делают нас такими, какие мы есть сейчас. Знал бы я в прошлом о том, что должно было случиться, то всё равно не отказался от совместной жизни с вашей мамой.       - Но почему? - Шмыгнул носом Уил, вытирая рукавом подступившие слёзы.       - Потому что у нас появились вы. Вы самое прямое доказательство силы нашей любви. В вас я вижу частичку её и себя. И это так прекрасно. Видеть, как вы вырастаете во взрослых парней, как идёте по стопам своей жизни. Впускать кого-то всегда сложно, но если научиться это делать, то ты дашь начало чему-то новому. Каждый новый человек дополняет тебя, превращает тебя в того, кем ты являешься сейчас. Не будь твоей матери, я бы никогда не познал, что такое любовь. Хах, возможно, я бы никогда не ощутил, каково это - быть любимым.       Уил внемлил словам отца, понимая, что в такие моменты он самый открытый и откровенный человек на всей планете. Юноша даже не понял, каким образом блондин поднялся с пола, подошёл к Уильяму и обнял его. Такое редкое событие, от которого Уил потерял ход своих мыслей. Он прижался к отцу, зарылся лицом в его зелёные плащи и принялся тихо рыдать. Что-то внутри него сломалось, какой-то механизм дал сбой, а дамба из нескончаемого чувства утраты матери дало о себе знать. Уил разрыдался в плащ отца, крепко обнимая родителя и понимая, что в такие моменты они показали свою слабую сторону. Какими бы оба не казались сильными, за этой маской живёт настоящий человек, такой же потерянный и сломленный горечью. Уильям позволял себя выплакаться, покуда понимал, что это не будет проявлением его слабости. Он так долго ждал возможности просто поговорить об этой теме. Его слова казались для него непонятным сборищем из мудрых фраз, но Уил старался им верить, ведь понимал, что отец старался уберечь их всех, помочь разобраться в своих чувствах. В этот вечер Уильям понял, что его чувства не были единственными в семье, но стоит продолжать жить дальше. Даже если с ним что-то случится, даже если что-то случится с отцом. И Уил запомнил этот момент навсегда, покуда ощущал, что это будет один из немногих разов, когда между ними случился настоящий разговор. Как оказлось, думал он так не спроста. Долгожданный разговор между отцом и сыном был первым и последним за всю их жизнь.       "КАР!". Уильям широко распахнул свои глаза, отталкиваясь от приятных воспоминаний и засматриваясь на одну из веток клёна. На ней, свисая с края, восседала ворона внушительных размеров, впившаяся своими когтистыми лапами в торчащие ветка, сминая под собой листья, прогибая под своим весом хлипкий отросток. Птица была белой, как первый снег. Не тот, что пролежал несколько дней, сцеплённый долгими морозами и холодом. Свежий, выпавший за ночь, мягкий и хрустящий снег, служивший наилучшим сортом для быстрых снежков. Уил помнил, как с нетерпением ждал выпадения снега, чтобы первым встретить утра в его красе, видя, как лучи солнца прыгают по его гладкой поверхности. Девственной, ещё не подвергшейся надругательству от подошв твёрдой обуви. Ветерок трепал перья вороны в разные стороны, придавая ей образ снежинки или сугроба, который по счастливому стечению обстоятельств не поддался жаре. Уил редко видел животных подобной окраски, их отличительной чертой всегда были красные зрачки, заглядывающие глубоко в душу. Эта птица выглядела слегка иначе. Её тёмные глаза немигающе наблюдали за действием зазевавшегося странника, неестественно пульсирующие, от чего голова вороны дёргалось. На секунду в мыслях Уильяма пробежала идея, что животное могло быть больно, как те лошади в деревне. Он схватил первую попавшуюся под руки палку и бросил что есть сил в сторону нездорового животного. Ворона громко каркнула, явно оскорбившаяся от столь грубого действия в свою сторону, но поднялась с ветки, шелестом крыльев тревожа листву. Она пронеслась стрелой сквозь крон нескольких берёз, прежде чем скрыться из виду, как белая тень или приведение. Уил приподнялся на локти, наблюдая за каждым движением вороны и в недоумении покачивая головой. Дикие животные любили держать дистанцию между собой и человеком, а данная особь чуть ли не лезла ему в лицо.       Уил тяжело вздохнул, протирая своей рукой лицо и поправляя очки. Края линз треснули, но об этом паренёк узнал лишь когда смог отойти на безопасное расстояние от деревни. Адреналин стал спадать, а вместе с этим вернулись болячки и осознание, что ему не удалось выбраться из дома целым. Шатен засунул руки в приоткрытый рюкзак, намереваясь воспользоваться тишиной и перекусить, но пальцы ухватились за пустоту. Ожидаемо. Он удивлённо глянул на свою руку, прежде чем широко раскрыть глаза, наталкиваясь на неприятное осознание, что внутри лежала лишь формула для Томми, тарелки, вилки, но никакого намёка на консервы. Уильям прикусил нижнюю губу, в страхе порицая себя за три порции консерв в день. Но виноват ли был юноша в растущем организме, требующем постоянный доступ к пропитанию? Уил зарылся пальцами в свои вьющиеся пряди, шумно выдыхая и привыкая к мысли недолгого голодания. Они обязательно наткнутся на какую-то хижину, где запаниковавший владелец оставил порцию консервированной фасоли или томатов. В данный момент Уил был готов на что угодно, лишь бы угомонить урчащий желудок, давший о себе знать в самый неподходящий момент. Вторая мысль, маящая где-то на горизонте, была гипотетическим сценарией, в котором ему не удаётся найти даже сухой формулы для брата. Хотя, в порыве волнения, она стала казаться более реалистичной и выходящей на первый план. Томми с трудом пережёвывает кашицу. Куда ему до консервированных банок с фасолью, вызывающих у Уила рвотные позывы? Хотелось найти альтернативный источник еды, но чем больше они ходили по лесу, тем быстрее кончались их запасы, заготовленные отцом. Он не знал, на сколько была расчитана смесь, но такими темпами оба брата умрут от голода, чем станут жертвами непонятных монстров. "Уж лучше так, чем стать одним из них", подумал Уильям, сопровождаемый долгим урчанием желудка. Не хотелось даже представлять себя или Томми с бледной кожей, торчащими наростами и пустым взглядом.       Словно в подтверждении его слов об иссякающих запасах еды из-под свитера раздалось недовольное хныкание. Томми проснулся и выполз из-под тёплых слоёв одежды, высказывая своё негодование об отутствии еды. Уильям слабо улыбнулся, поднимая своего брата на руки, трепетно прижимая к себе. Он не находил в себе сил злиться на его постоянный плач, похлопывая по спине и покачивая из стороны в сторону. Так делал отец, так делала мать, когда они пытались успокоить Томми. Но подобный приём не сработал на голодающем младенце.       - Томми, всё будет хорошо. Ну же, не плач. Я понимаю, каково тебе. Я тоже голодаю. Мы с тобой в одной лодке, брат, - Шептал ему на ухо Уильям, ласково гладя братца по его золотистым волосам и невольно вспоминая отца. - Я отыщу нам еду и первым делом дам её тебе. Да, помнишь то пюре из овощей, которым тебя кормил папа? Тебе они не нравились, я помню. Уверен, что сейчас ты бы не отказался от пюре с брокколи. Или из моркови. Если честно, я сам был бы не против это поесть. Но мы найдём выход из леса, отец говорил идти навстречу горизонту. Ещё чуть-чуть и мы кого-то найдём. Не можем ли мы быть единственными выжившими?       Томми хныкал громче, от чего у Уила предательски сжималось сердце. Брат не понимал его, он был слишком мал для того, чтобы осознавать весь ужас этой ситуации. Уил покачивал его на руках, краем глаза замечая движение в кустах. Уильям обвил руки вокруг Томми, сам покачиваясь из стороны в сторону, молясь, чтобы это было потерявшееся дикое животное, а не монстр, откликнувшийся на их голоса.       - Пожалуйста, не плач. Томми, прошу тебя, не плач. Я понимаю, что тебе плохо. Прошу, прошу, - Умолял Уильям, осматривая пустующий рюкзак и наталкиваясь на выпирающий перочинный нож. Он высвободил одну руку, хватаясь за основу оружия, надеясь, что ему не придётся его использовать. Отец запрещал Уилу баловаться или трогать острые предметы, намекая, что орудовать ими может только взрослый или настоящий эксперт. - Томми, Томми. Томми, умоляю! Перестань плакать. Тшш-тшш. Не плач, не плач!       - Да он не поймёт твои мольбы, идиот.       Уил затих, навостряя слух. Ему показалось или с ним только что кто-то разговаривал? Он выставил нож перед собой, уставившись в сторону кустов, замечая, как движение в них прекратилось. Невидимый гость замер, выжидая следующего действия подростка, не понимающего, как даже орудовать предметом. Уильям попытался вытащить остриё из чехла, но в хаотичных попытках разрезал себе палец. Парень взвыл, прижимая к себе рану, замечая кровавый след на блестящем металле, пропитывающий плед, согревавший брата. Перед глазами промелькнула картина, в которой их отец хрипел, валяясь в лужи собственной крови. Такая же алая, растекающаяся по поверхности деревянного пола, отражая образ перепуганного Уила. Он не знал что делать, а подступивший к горлу ком паники велел бросить всё и бежаь. Однако, было слишком, покуда незнакомец выскочил из-за кустов, преграждая им дорогу и бросая на парочку угрожающую тень. Его образ перекрывал лучи солнца, от чего Уил щурился, не имеющий возможность в деталях рассмотреть личность нападавшего. Судя по тому, как он опасливо держал расстояние между ними, это был не заражённый. Уильям нервно сглотнул, пока его порезанный палец дёргался в конвульсиях. Кажется, ему удалось добраться до кости.       - Идиот, который не умеет орудовать обычным перочинным ножом. Так ещё и с ребёнком! Ха! Удивительно, как тебя ещё не сожрали хаски. Видимо, я их переоценил, - Фыркнул незнакомец.       Его голос был молодым, таким же детским, как речь Уила, но с нотками насмешки и плохо скрытого эгоизма. В нём было что-то шероховатое, странно торчащее, не присутствующее о других детей, с которыми разговаривал Уильям. Гладкий камень на берегу речушки, но с внезапно выступающим краём. Об него нельзя было поцарапаться, однако, данная грубость наталкивала на множество вопросов. С таким наречием разговаривали взрослые, опытные торговцы или странники, натыкавшиеся на их тихую деревню. Уильяму всегда нравилось слушать их рассказы и подмечать, как интонация голоса менялась с описанием каждой истории, подчёркивая то, какие моменты имели наибольшее влияние на жизнь человека. В них крылась мудрость, тайное познание, с которым Уилу ещё не приходилось сталкиваться за годы своей беззаботной жизни. Такую шероховатую поверхность Уильям находил в голосе своего отца, даже в смутных речах матери. Первой идеей было, что перед ним был не ребёнком, а взрослый, но с каким-то странным голосом. Хотя, когда ослепляющие лучи солнца стали скрываться под кронами, Уил внезапно понял: незнакомец имел совсем уж подростковые черты.       Когда же освещение позволило Уильяму поправить свои очки и рассмотреть собеседника, то его удивлению не былт предела. Перед ним был паренёк его же возраста, может быть на год старше. Не высокий, но хорошо сложенный юноша с кудрявыми каштановыми волокнами, но на оттенок темнее. Его тёмные глаза с таким же интересом осматривали Уила, впитывая каждую его черту с особой жадностью. Парни изучали друг друга в полном молчании, в котором даже хныкание Томми постепенно сошло на нет. Кудри парня не были аккуратно уложены, они торчали в разные стороны, как у ежа. Некоторые из них падали на лицо юноши, но это не мешало ему без проблем смотреть Уилу в глаза. Сердце шатена пропустило удар. Глаза. Он никогда не видел настолько странную форму глаз. Зрачок был вытянут с боков, своей длинной захватывая почти весь глаз. Уильям недоверчиво прижал к себе Томми, удостоверяясь в том, что этот юноша был не таким уж и "обычным". Одет тот был в какие-то лохмотья: кофта была для него слишком большой, а штаны маленькими. Он напоминал детишек, что ходили в обносках своих старших родственников. Взгляд Уила передвигался от одной детали к другой, пока мозг настойчиво говорил не доверять этому странному человеку. Если его можно было назвать человеком. Он никогда не общался с людьми такого склада, таких причудливых форм. Голос будто не принадлежал телу.       - Чего уставился? - Грубо фыркнул незнакомец, делая недовольный шаг в сторону Уила, от чего последний отполз подальше. - Испугался меня, да? Впервые видишь не заражённого после всех тех хасков?       - Откуда я знаю, что ты не заражённый? - Бросил в ответ Уил, угрожающе размахивая ножом перед лицом собеседника. Последний скептично глянул на орудие самозащиты, но не стал делать какие-то резкие телодвижения, дабы не оказаться с лезвием в груди. - Ты выглядишь не как человек! Что с твоими глазами? Не подходи ко мне, если не хочешь получить от меня!       Глаза незнакомца сверкнули. Душа Уила ушла в пятки, когда юноша резким телодвижением перехватил перочинный нож, сжимая его на сей раз в своей руке и осматривая испачканное кровью лезвие. Кажется, его не впечатлили навыки Уильяма, от чего юноша отбросил нож куда-то в кусты без второй мысли. Шатен хотел что-то крикнуть, но его опередили.       - И ты этим собирался угрожать мне? Да ты даже нож не умеешь нормально держать! Куда тебе ещё со мной тягаться? - Ухмыльнулся незнакомец, не делая ещё один шаг к Уилу, но продолжая смущать его своим присутствием. - Давай задам вопрос для тупых: заражённый стал бы лезть к тебе с разговором? Я думаю, что нет. И плевать, как я выгляжу. Я такой же человек как ты, который хочет отсюда выбраться. В отличие от некоторых, что в таком раннем возрасте бегает со своими детьми. Вот ты по-настоящему странный!       - Это не мой ребёнок! Это мой брат, - Вступился за Томми Уил, бросая колкость в ответ своему собеседнику. Впервые за долгое время ему выпала возможность с кем-то поговорить. Плевать, что голос Уильяма звучал неестественно и слишком грубо. Мозг торжественно задрожал от идеи долгожданного разговора с живым человеком, а не вечно плачущим младенцем или с самим собой. - И ты напал внезапно, пока я держал его на руках. Так я бы без проблем отразил все твои атаки. Всё я умею, иначе бы не стоял перед тобой живым.       - Ты прав. Если ты жив, значит ты что-то да и умеешь, - Покачал головой незнакомец, задумчиво стуча подошвой старых ботинок по земле. Уилу казалось, что вот-вот и она отвалится от обуви. - Но этот навык явно не самозащита. И не добыча еды, потому что у вас пустой рюкзак. - Паренёк ненадолго затих, потирая свой подбородок. - У тебя ноги длинные. Быстрые ноги от хасков не получат.       - Говорил бы лучше за себя. У тебя даже рюкзака с собой нет, значит ты не можешь хранить еду, а съедаешь всё на месте, - Огрызнулся в ответ Уил, с торжеством замечая, как парень вздрагивает от замечания и недовольно хмурится. - Нам этого рюкзака хватило на долгое время. Вон, посмотри, даже формула для моего брата осталось. Что нельзя сказать о тебе. Возможно, ты жив, потому что твой острый язык отталкивает других, даже тех монстров.       - Правильнее говорить "хаски", а не монстры. Они не монстры, - Пробормотал незнакомец, отводя свой взгляд и собираясь с правильными мыслями для повторной атаки. - Я бы на твоём месте не тащил эту мёртвую ношу на своих плечах. Я видел заражённых детей. Он буквально станет твоей смертью, если ты не сможешь убежать от челюстей хаска. И еды бы тебе больше досталось. Странный ты. Совсем не умеешь выживать, но сидишь передо мной живым. Удача новичков.       - Томми мой брат. Я никогда и ни за что в жизни его не оставлю. Он моя единственная семья, - Прорычал сквозь стиснутые зубы Уильям, в подтверждении своих слов прижимая брата к себе и засовывая его в крепления, что держали его закреплённым к груди. Поправив ремни, Уил наконец-то позволил себе подняться с пола и вытянуться во весь рост, чтобы смерить собеседника испепеляющим взглядом. - И мне плевать, кто их там как называет. Они монстры. Они нападают и убивают. Если я по твоим словам "не умею выживать, но живой", то значит я делаю всё правильно. Это ты просто ничего не понимаешь. Небось и до этого жил сам себе король.       Парень пресно хмыкнул, следя за тем, как Уил собирает рюкзак и крепит его к себе. Уильям правда хотел продолжать этот разговор, но если они оба будут просто бросаться оскорблениями, то это не даст им еды или какого-то прогресса. Хоть часть Уила велела остаться, предложить соединить их усилия и продвигаться через этот мир вместе, другая часть твердила обратное. Юноша выглядел потерянным, напуганным, совсем как Уильям, и у него никого не было. Шатен смел предположить, что у незнакомца не было семьи. Или с ней случилось нечто ужасное, за что он мог лишь пожалеть собеседника. Уил нацепил на себя рюкзак и остановился, переводя взгляд с дремучих зарослей на парня. Возможно, это будет его единственным столкновением со здоровым человеком за весь период его скитаний.       - Ты не знаешь, есть ли тут какие-нибудь поселения? Я ищу место выживших, будущее для меня и моего брата, - Спросил Уил, подмечая, как незнакомец обрадовался вопросу, понимая, что его так просто не оставляют посреди леса.       - Нет. По крайней мере в округе нет ни одного посёлка, где отсутствуют заражённые, - Аккуратно начал юноша, подходя к Уильяму и осматривая местность. - Но мне знакомы эти леса. Я часто сюда ходил, чтобы добывать деревья для фермы! Я слышал, что где-то недалеко отсюда есть дорога. По ней проходят торговые караваны, передвигающиеся от столицы к другим крупным городам. Но зачем тебе идти в города? Разве не легче ли выживать здесь? Вдруг места выживших нет?       Уильям понимал скептицизм своего собеседника. Насмотревшись ужасов заражённых он был готов поверить в то, что единственный избежал зубов смерти. Однако, если рядом с ним стоял и дышал другой человек, то где-то должны быть и другие люди. Шанс мизерный, но таким мизерным был и шанс столкновения с этим незнакомцем. Только вот их пути пересеклись.       - Легче, но я не успокоюсь, пока не увижу эти города сам. Если мы с тобой смогли встретиться, то значит, мы сможем повстречать и других здоровых. Не могли же все люди взять и заболеть? - Предположил Уил, поворачиваясь всем телом к парню. - Кстати. Мы начали явно не с той ноги в нашем знакомстве. Я должен знать имя путника, с которым разделю ношу нашей дороги. - В груди вспыхнула слабая надежда. Возможно, они найдут еду. Возможно, не всё потеряно. Он заглянул в горизонтальные зрачки незнакомца, протягивая ему свою здоровую руку. - Меня зовут Уил. Приятно познакомиться.       Парниша замер на месте, в недоумении глядя на протянутую руку. Это длилось несколько мгновений, но Уильям заметил, как сильно юноша нервничал, переводя взгляд от протянутой ладони на шатена. Он выглядел смешно, словно ему никто не протягивал руку помощи. Хотя, кто знает, сколько бедолага бродил в одиночестве по лесу. Оставаться наедине со своими мыслями явно было таой себе идеей. По крайней мере в этом убедился Уил, слыша в ответ не вдумчивые ответы Томми, а постоянный плач.       - Джонни. Зови меня Джонни, - Сказал собеседник, аккуратно и как-то слишком трепетно пожимая руку, прежде чем тут же её отдёрнуть. - Пошли, Уил. Я покажу тебе путь до главной дороги. Там мы сможем отыскать еду для тебя и твоего брата.       С этими словами юноша дёрнулся с места, с новым потоком энергии несясь вперёд и поманивая за собой новых знакомых. Уильям посмеялся, но проследовал по следам Джонни.       Как удивительно. Не смотря на всё безумие, он смог найти ещё одного выжившего. И даже завести нового знакомого. Первый настоящий друг после всего того, что он пережил. И ему это нравилось.