Нежное касание грубых рук

      Мы наслаждаемся чудесной музыкой, прекрасными картинами, всем, что есть на свете изящного, но мы не знаем, что творцы расплачивались за это бессонницей, рыданиями, истерическим смехом, нервной лихорадкой, астмой, падучей, смертельной тоской. — Марсель Пруст Пролог [06.21.2010] Префектура Тиба       Тишина в японской культуре имела множество значений. От простой сдержанности и смущения до скрытой или не очень агрессии.       Теруко не любила тишину в любом ее проявлении. Слишком много таилось за ней. Слишком много того, что невозможно контролировать. Даже если за пятнадцать лет она успела выучить повадки и манеры всех людей, что ее окружали, — это все равно не спасало от последствий. Какая жалость.       Но в каком вообще мире ребенок может что-то контролировать?       Если такой мир и существует, то Теруко Имаи не повезло в нем родиться. Она родилась в префектуре Тиба, что совсем рядом с Токио, но довольно далеко от прогрессивного общества с его терпимостью и уважением к человеку. Да и, если честно, весь мир был далек. В том числе и отец девочки.       Темные коридоры старого дома не пугали. Теруко все прекрасно видела, благодаря необычным глазам, которыми решила наградить ее природа. Глазам, из-за которых вся ее жизнь была похожа на сплошное мучение.       Пугала тишина. Теруко дышала как можно медленнее, она слышала вой ветра за окном и редкие проезжающие мимо машины, а еще она слышала хриплое дыхание отца, тяжелое, пропитывающее атмосферу дома жгучей ненавистью, какую только способен испытывать родитель к своему ребенку. Но где он сам? Она не слышала его шагов, будто стены впитали в себя его присутствие, и теперь его глаза были повсюду.       — Я все равно найду тебя, маленькая потаскуха! Вся в свою потасканную мамашу! — Голос отца вдруг отдался эхом от пустых коридоров.       Еще более старой закалки, чем дом, Сэдэо и в двадцать первом веке был против того, чтобы женщинам давали право голоса. Тем более, его дочери. Тем более, если она спуталась с какими-то недоносками. И неважно, что все грязные слухи были ложью, девочке он не верил. Зато верил в старые методы воспитания, существовавшие, к несчастью, до сих пор.       Нельзя больше прятаться.       Бежать.       Бежать, как можно дальше. Как можно дальше от отца.       Спасаться.       Иначе от судьбы, страшнее смерти, точно не уйти.       Плевать на все остальное. Она будет работать в забегаловке у Тайширо, помогать перегонять украденные тачки Киоши, Минору научит ее чинить мотоциклы. Она найдет способ выжить. Главное — сбежать из дома.       Легко сказать, чем сделать, верно?       Теруко, задержав дыхание, поднялась на ноги. Большой деревянный комод закрывал ее теперь лишь на половину.       Ничего не случилось. Отец не появился из ниоткуда. Но его хриплое дыхание будто раздавалось прямо над ухом.       Осторожно, тихо, на цыпочках, Теруко делала шаг за шагом по направлению к лестнице, ведущей вниз со второго этажа. Из-за таких малых движений, но большого страха девочка вся покрылась испариной и гусиной кожей. Кровь, казалось, тоже решила сбежать куда подальше: кончики пальцев покалывало от холода.       Первая ступенька.       Вторая.       Третья.       На четвертой, будь она неладна, половица скрипнула, и вся душа Теруко убежала куда-то вслед за кровью. Застыв, вместе с воздухом, девочка не могла пошевелиться от животного ужаса, сковавшего все ее тело.       Еще одна половица скрипнула.       Только уже снизу.       Шаг.       Еще один.       Третий.       Глаза девочки наполнились слезами.       Отец медленно поднимался по лестнице. И сердце Теруко сжималось все сильнее.       Ступени прогибались под весом отца. От тяжелых шагов старая лестница скрипела, а замкнутое пространство делало звуки в сто раз громче. Вот только ног у отца не было. Его призрачное тело плыло мрачной тенью прямо на Теруко. Он тянул длинные изогнутые руки к ней, чтобы схватить, чтобы утащить за собой. Туда, откуда она никогда не выберется. Но разве маленькая девочка, парализованная страхом, может что-то сделать против отца, который пришел покарать ее за все содеянное?       — Попалась!       Ледяная рука призрака схватила ее за шею, перекрыв доступ к кислороду. Теруко таращилась в красные, налитые кровью, глаза, и видела лестницу за ними, так и не ставшей для нее спасительной. Полупрозрачные контуры фигуры дрожали от ярости. Сэдэо продолжал сжимать дочь за горло, но последнюю надежду забрали его слова, выплюнутые с ядом:       — Я отвезу тебя в Токио, хочешь ты того или нет!