Нежное касание грубых рук

Глава 1

Город Тревог

[02.19.2021]

Токио, район Тайто, Сания — Акиба

      Морозный ночной ветер забрал все тепло из небольшой студии — Теруко забыла закрыть форточку перед тем, как уснула. А холод не жаловал хорошие сны.       Девушка подскочила на постели с криком. Она схватилась за горло, чтобы сбросить с себя руки отца, но их не было, а отдышаться все равно не получалось. Паника охватила разум. Теруко не сразу поняла, что находится у себя в квартире, в безопасности, вдали от отца на длинные километры и на долгие прошедшие годы. Воспаленному паникой мозгу не объяснить, что бояться больше нечего. Это был просто сон.       — Кошмарный сон… — вслух прошептала девушка, прижавшись спиной к прохладной стене.       Череда глубоких вдохов и выдохов помогли успокоиться.       Часы на тумбочке показывали девять часов утра. До будильника оставалось совсем ничего. Теруко, тяжело переваливаясь, поднялась с постели и направилась в ванную. Рабочий день не отменится из-за того, что она не выспалась, даже если она сама себе хозяйка.       Оставшиеся минуты до выхода из дома Теруко досыпала, умываясь с закрытыми глазами. С закрытыми же глазами она растерла по лицу увлажняющий крем, макнула пальцы в черные тени и очень неаккуратно нанесла их на веки — дикий и неотесанный стиль гранжа, в этом вся его суть. А сделав химическую завивку, с волосами ничего больше делать было не нужно: Теруко лишь пожамкала их, придавая темным кудряшкам заветную форму, и прыснула фиксатором. Валяющиеся на заваленном столе вчерашние шмотки вполне себе были сносны. Подумаешь! В клубе она вчера не танцевала, испачкаться нигде не успела.       Все еще сонная, забыв поправить кольцо пирсинга в перегородке носа, девушка вышла из квартиры, зевнув несколько раз так продолжительно, что с замком пришлось повозиться прежде чем он издал тот самый звук. Но Теруко его уже не слышала. Огромные наушники выдавали японский хард-рок на полной громкости, заглушая и звук замка, и звон пришедшего старого лифта, и громкое приветствие соседа с верхнего этажа у раздолбанных почтовых ящиков.       На улице Теруко зевнула еще раз, пожмурилась на морозном февральском солнце, и зашагала мимо доя-гаи Асакусы, ставших для нее за последние пару лет более чем родными.       Район Сания никто не найдет на картах. Он исчез с лица Земли около шестидесяти лет тому назад. Власти Токио облагораживанием намеревались поднять имидж города, вот только с тех пор практически ничего не изменилось. Разве что появились католические церкви с их гуманитарной помощью, и пансионы переделали под дешевые ночлежки для туристов, но толку от этого было мало. Район Сания оставался все таким же, как и в довоенные годы: район чернорабочих, бездомных и маргинальных личностей, район преступности и смерти.       Но стоило выйти за пределы жилых многоэтажек, на главные улицы, и ты как будто оказывался в совершенно другом городе. Теруко любила эту разницу, эту игру контрастов. Пару минут назад она видела, как в горе мусорных мешков спал какой-то бродяга, а сейчас, у станции метро Ирия снимали туристический ролик с маршрутом до модного ресторана. И все это в пяти минутах ходьбы.       И если обычный прохожий не обращал внимания, то от взгляда Теруко антиимперские символы вкупе со знаками местных группировок якудза зеленые насаждения скрыть не могли. За чистотой дорог и кустарниками следили, а вот за наклейками и мелкими рисунками нет. В дела якудза власти лезть либо не решались, либо были их соучастниками. Теруко знала это не понаслышке.       Где-то поблизости, перебивая тяжелый рок, послышался вой полицейской сирены. По старой привычке Теруко поспешила скрыться с открытых улиц, нырнув в подземный переход, ведущий на платформу, обслуживающей более тридцати тысяч людей в сутки. Одной из которых и была девушка, обутая в массивные кожаные ботинки, одетая в короткую розовую юбку, такую же короткую рваную футболку и белый полушубок из искусственного леопардового меха.       Голые ноги обдало теплым спертым воздухом подземки. Поезд прибыл через несколько минут, и вот уже вагон метро гудел своими особыми звуками, чью вибрацию Теруко больше ощущала, чем слышала в наушниках. Это ощущение обволакивало, вводило в своеобразный транс, почти убаюкивало. По крайней мере Теруко, для которой шум Токио стал второй кожей. Без него она чувствовала себя не в своей тарелке, и теперь не могла вспомнить, как жила прежде в его тихих окрестностях.       Всего две станции, и десятки любимых цветных высоток предстали перед девушкой, еще мигая своими вывесками с ночного времени суток. Скоро их неоновый свет погаснет, чтобы зажечься чуть позже, чтобы осветить все вокруг, чтобы превратить Акихабару в яркое пятно на карте вечернего Токио, чтобы в миллионный раз напомнить Теруко: вся жизнь может измениться в один миг.       Крупнейшая на планете торговая точка с самой разнообразной электроникой — квартал Акихабара, или Акиба, был полон торговых центров, всевозможных аниме-магазинчиков, баров с официантками в костюмах горничных, а также огромных клубов, чьи этажи были заполнены игровыми автоматами. Раньше здесь просто торговали кабелями, но в наше время Акиба превратилась в целый мир. Со всеми его устоями.       Небольшим магазинчикам было тут несладко. С приходом больших сетевых компаний многие не выдержали конкуренции, другие не выдержали дополнительных поборов сверх арендной платы. Таковы были правила. И в Токио зачастую их устанавливали вовсе не путем закона. Однако, для тех, кто был вхож в криминальное общество делали поблажки.       Теруко вышла из метро через толпы работников и туристов, желая поскорее встретиться с другом за завтраком, но и на широком проспекте ее ожидало все то же: даже утром здесь уже было полно народу. Со вздохом она продолжила свой путь вдоль магазинчиков, сувенирных лавок, девочек в пышных юбках с рюшами, раздающих листовки, и кафе с самой разной кухней, чьи запахи распространялись далеко за пределы маленьких помещений, из-за чего аппетит Теруко окончательно проснулся.       И хоть до открытия кайтэн-дзуси еще оставалось минут сорок, ресторанчик уже начал свою работу. В отличие от конвейерной ленты, по которой обычно перемещались готовые блюда.       — Дядюшка Чие, это я! — Крикнула Теруко, войдя в кафе.       Грузный седой мужчина лишь кивнул, стоя вполоборота у кухонной плиты. Он готовил завтрак на десятки будущих посетителей, так что на полноценные приветствия от него рассчитывать не стоило.       За всех скупых на эмоции японцев в Токио отыгрывался один человек, по совместительству лучший друг Теруко. Его смена в клубе закончилась, а смена девушки вот-вот должна была начаться. Почти каждый их день последние несколько лет начинался с ужина для одного и завтрака для другого.              — Он не приехал, да? — спросила Теруко у парня, когда подошла к столику, заставленному едой.       — Выглядишь хуже, чем обычно, сестричка. — Арти скривился, оглядывая ее с головы до ног. Говорить правду в лицо у него получалось лучше всего. К сожалению.       Девушка скинула с плеч полушубок и уселась на жесткий диванчик. Она хотела съязвить что-то в ответ, но зевнула, в процессе решив потратить свои силы на более действенный метод устрашения — рукоприкладство. Теруко потянулась рукой к чужому затылку, хорошенько припечатала его ладонью, заставив друга наклониться носом к еде, а затем костяшками пальцев также хорошенько натерла ему макушку.       — Ну-ка прекратили! — строгий голос Чие в еще пустом ресторанчике звучал грозно. — Потом все мозги мне сделаете, что в еду волосы мои попали! А ну-ка хватит трогать белобрысого!       — Ишь ты, смотри, Арти, как тебя все защищают.       Теруко прекратила экзекуцию, зевнув напоследок. Арти выпрямился с благодарной улыбкой, но Чие уже вернулся к плите. Тогда он обратился к девушке, уже и без тени того душевного расположения:       — То, что ты старше меня на несколько дней не дает тебе права так со мной обращаться!       — Ой, как он заговорил. — Теруко прикрыла веки и прижала руки к груди. — А раньше только и было: «Помоги мне, семпай!», «Семпай, пожалуйста, помоги!», «Я больше так не могу, семпай!».       Арти улыбнулся тому, как она тянула фразы. Тонкий шрам, пересекающий его левые бровь и глаз, собрался морщинками. И вот из долговязого беспризорника он стал выглядеть, как обычный мальчишка.       — Вот это ты вспомнила. Я уже сто лет не обращаюсь к тебе так.       — Сегодня у меня настроение предаваться ностальгии. — понуро заключила Теруко и отправила кусочек омлета себе в рот.       — Хреновый период ты выбрала для ностальгии.       — А у нас были какие-то другие периоды? — иронически засмеялась девушка.       — Твоя правда. — поддержал ее Арти и тоже засмеялся.       Они не виделись всего несколько часов, как Теруко ушла из клуба, но Токио жил своей жизнью каждую секунду, и даже за короткий промежуток могло случиться немало. Арти делился с подругой сводкой новостей. Благо, его работа включала в себя быть первыми ушами и глазами. Хотя в случае Арти глаз был один. В детстве он спас бездомного котенка от такой же бездомной собаки, в результате чего лишился глаза, но получил шрам. И котенка. И нагоняй от родителей — в первый, но не в последний раз.       — Значит, вечером снова надо быть в баре. — уже наевшись, Теруко продолжала жевать сладкую булочку. Она угрюмо смотрела в сторону выхода, как будто думала уже сейчас пойти туда.       — Необязательно. Эй, — позвал парень, и его единственный каре-зеленый глаз заблестел от волнения, — С ним все будет хорошо. Старик давно отошел от дел. Его никто не тронет.       — Пока он в Токио — да. Но раз мы не можем его найти, он не в Токио.       На это Арти уже было нечего ответить. Теруко поджала губы с досады. Ее настроение всегда чуть ли не магическим образом передавалось и другим. Кто же виноват, что в большинстве случаев ее настроение было паршивым.       — Ладно, мне пора открывать магазин. — Сказала Теруко, поднимаясь. — Хороших снов и увидимся вечером. Если заявится раньше, я позвоню.       — Пока, Теру. Она оставила друга в таких же тревожных мыслях, какие крутились и у нее в голове. Вот уже неделю, как мужчина, заменивший им с Арти отца, уехал, не сказав ни слова, и никто не говорил им, где он. А раз так… Нет, Теруко даже в мыслях не готова была об этом думать. В конце концов, есть предположения, что возвращения стоит ждать со дня на день, так что она просто снова поедет вечером в бар и будет ждать, пока не начнет вырубаться от усталости, потом поспит часок в одной из комнат, и только потом Арти сможет уговорить ее отправиться домой, чтобы поспать нормально, а если Цубаса и вернется, то он сразу же наберет ей. Как происходило и всю прошедшую неделю.       Голова все еще была занята Цубасой, но тело девушки привычно свернуло в узкий проулок между зданиями, где также привычно поджидал его хранитель в строгом костюме. Теруко забрала у мужчины бумажный пакет со сладостями, вышла из проулка, и, наконец, открыла двери своего магазина.       В «Итиго Итиэ» можно было найти кассеты, виниловые пластинки, сиди-диски, бобины и катушечные магнитофоны, плееры, и даже парочку раритетных электрогитар, не совсем законно привезенных в Японию, но кого это волнует… В век скоростного и доступного Интернета магазин славился своим антиквариатом. А еще символом уробороса над входной дверью. Два аллигатора кусали друг друга за хвосты, и никто не мог понять в полной мере их значение, но что было понятно всем до единого — магазин «Итиго Итиэ» принадлежал клану Аригета. Как и добрая часть магазинов по всей Акибе, на самом деле, но символ уробороса украшал вывеску только одного в этом квартале.       Теруко отключила сигнализацию и включила свет, прошла по центральному проходу прямо к прилавку, на который и положила бумажный пакет. Пока компьютер загружался в систему, она сбросила шубку с плеч на высокий стул и присела бы сама, но с кряхтением закатила глаза. Пистолет, который ей было поручено везде носить с собой, при попытке залезть на стул неприятно упирался в живот под футболкой, так что он быстро отправился под прилавок, и как раз вовремя — колокольчики над дверью оповестили о пришедших клиентах.       Теруко искренне любила свою работу. «Итиго Итиэ» был по праву ее детищем. Конечно, открытие бизнеса она себе позволить не могла, а вот сделать его прибыльным и атмосферным, куда бы каждый день стекались сотни туристов, да и местных тоже, чтобы приобрести что-то из ретро-атрибутов по дешевым и не очень ценам — запросто. Ну, почти. Все-таки здесь она проводила каждый день вот уже на протяжении семи лет.       Пожалуй, еще и из-за того, что работа помогала отвлечься. Прямо как сейчас. Вместо томительного и волнительного ожидания, Теруко была полностью поглощена миром музыки, тем, что ей так нравилось, и пусть это не игра на клавишных в группе, но помогать клиентам выбирать что-то новое для себя, или продавать что-то очень старое — во всем этом девушка видела связь и ощущала радость. Кем бы вы ни были, в каких бы разных сферах общества не крутились, музыка была некой серой зоной, где интересы и влечения тесно переплетались, даже если в жизни вы никогда бы не посмотрели друг на друга.       Частыми клиентами в «Итиго Итиэ» были подростки, сбежавшие с уроков, топ-менеджеры из престижных фирм, мамочки с детьми, желающие показать своим чадам с чего все начиналось, и, конечно же, море туристов. И Теруко находила общий язык с каждым. Возможно, сказывался прежний опыт, где нужно было прочувствовать настроение человека за секунды, чтобы найти к нему подход, но девушка не жалела о такой участи. Жалеть о чем-то, вообще, было не в характере Теруко. Она просто предпочитала не оборачиваться назад на прошлое. Хотя и в будущее она не смотрела. Было лишь настоящее.       Работа, посиделки с Арти, встречи с подружками, репетиции с группой в гараже, иногда волонтерская помощь в ЛГБТ-центре, — составляющими своей рутинной жизни Теруко была довольна. Противоречивые же чувства вызывал клан якудза, Аригета-кай.              С одной стороны, прошло уже много лет с тех пор как Аригета захватили свое влияние, много лет как Теруко сама попала в эту западню, много лет как якудза стали ее семьей, однако стабильность — это не тот критерий, которым можно охарактеризовать мафиози. С чем и приходилось мириться. И это касалось не только Цубасы. В полдень девушка повесила на дверь табличку и вернулась за прилавок. На обед ее ждали нежнейшие моти со свежими фруктами.       В жизни Теруко могло происходить всякое, но покушать она никогда не забывала. Дерьмо случается, люди уходят и приходят, а кушать хочется всегда. Возможно, опять же, это был пережиток прошлого. От старых привычек избавляться очень тяжело. К несчастью, мозг — не компьютер, куда можно установить одну из новомодных деталей, столь многочисленных по Акихабаре, чтобы процессы в голове закрутились иначе, чтобы перестать следовать прежнему алгоритму.       Вкус клубники на языке был прекрасен. Сладость бодрила и заставляла нейроны головного мозга шевелиться активнее, и вот уже отсутствие Цубасы не казалось такой большой тревогой. Он взрослый человек. Может, укатил с любимой женщиной в спонтанное путешествие на Окинаву! Может, решил все бросить и, наконец, начать нормальную жизнь! Вдали от финансовых махинаций и постоянного риска. Но чем дольше об этом думала девушка, тем яснее понимала: в шестьдесят восемь лет уже не так просто начать с чистого листа.       Оставалось лишь ждать. И хотя Теруко знала, что работники клуба обязательно ей бы позвонили, она дважды звонила сама и спрашивала не появился ли ее старик. И отчаяние постепенно превращалось в злость. Да она ему такое устроит, когда он вернется! Часами будет орать, какой он безответственный эгоист! Будет хвостом ходить, чтобы больше не исчезал вот так внезапно! А еще лучше попросит Бальтазара прилепить на него отслеживающий маячок. Прямо под кожу! Теруко уже видела такие. Действовали безукоризненно.       Именно с таким бойким настроением Теруко закончила свою смену. Она бы зашла еще к дядюшке Чие, уже на ужин, как делала это каждый день после того, как конвейерный ресторанчик открылся на противоположной стороне улицы, но предчувствие ей подсказывало, что нужно скорее попасть в Кабуки-тё. И Теруко помчалась по вечерним токийским улицам, освещенными огромными рекламными экранами, сотнями мигающих лампочек на деревьях, а также фонарями.       От легкого мороза кожа девушки стала розовой, Теруко куталась в свой полушубок, сидя в вагоне метро. Ей нужно проехать восемь станций, а затем еще пройти десять минут. Возможно, стоило хоть раз забыть свою гордость и попросить, то есть отдать приказф телохранителю отвезти ее на его Тайоте, но делать прежде, а потом уже думать, — было негласным девизом по жизни для Теруко. Так что пришлось задержаться в ближайшей кофейне, чтобы согреться и бежать дальше уже с обожженным языком от горячего кофе, но зато с теплом внутри.       Красные огни арки и название «Кабуки-тё» впервые вызвали у девушки приятное чувство. Она почти на месте. Еще чуть-чуть, и увидится с Арти. А может и с Цубасой. Ей так казалось.       В клуб Теруко прошла с главного входа, кинув взгляд на маленькую красно-желтую вывеску и на огромную очередь мужчин, оживившихся при появлении девушки, которую охранники пропустили без каких-либо слов. Но даже укольнувшее воспоминание не помешало радостному предчувствию. Теруко быстрым шагом направилась к барной стойке, будто в этом клубе не были похоронены ее детство и тысячи пролитых слез.