Childish fear

      Утро у Хёнджина начинается почти в двенадцать часов дня. Потягиваясь в постели, он недовольно задерживает взгляд на часах. Но уголки его губ тут же расползаются в разные стороны, когда он чувствует запах свежеиспечённого печенья. Хёнджин с тихим стоном поднимается с кровати и плетётся в ванную, где быстро умывается, приводит волосы в порядок и задерживается перед зеркалом, рассматривая свою счастливую улыбку.       Только эта улыбка мгновенно пропадает, когда Хёнджин заходит в гостиную. Он даже трёт глаза, думая (надеясь), что у него галлюцинации. Но нет — в комнате и правда отсутствует весь рождественский инвентарь. Нет ёлки, нет гирлянды над окном, нет венка на двери, нет снежинок на стене и телевизоре, нет мишуры на тумбе, нет даже пледа со снеговиками на диване. Нет ничего. На ватных ногах ногах Хёнджин проходит на кухню, по пути отмечая то, что он заметил не сразу — то же самое происходит и во всём доме — от Рождества остался только запах имбирного печенья. У окна спиной к нему стоит Сынмин. Чайник только-только закипел, значит, друг уже ждал его пробуждения.       — Сынмин… — хриплым голосом произносит Хёнджин, и Ким с улыбкой оборачивается, заодно ставя кружки на стол, где на тарелке уже дымится печенье. — Где всё?       — О чём ты? — слегка удивлённо спрашивает Сынмин. — Садись, будем пробовать, это моё первое имбирное печенье. Зимой с горячим чаем должно быть самое то.       — Сынмин, это не смешно… Где ёлка?       — Какая ёлка? — Сынмин недоумённо смотрит на Хёнджина, пытаясь сообразить, шутит тот или серьёзен. — Я не понимаю, о чём ты. Ты будешь чай с лимоном или с молоком?       — Рождественская ёлка.       — Какая?       — Рождественская. Рождество, Сынмин, сегодня Рождество! Куда делись все украшения? И почему ты ведёшь себя так странно? — Хёнджин чувствует, как истерика медленно подходит сзади, и если эта глупая шутка сейчас же не прекратится, то он уже не сможет сдержать детских слёз.       — Рождество? — неуверенно переспрашивает Ким, и Хёнджин кивает. — А-а… что это?       Хёнджин замирает на секунду, после чего быстро машет головой в разные стороны и буквально срывается в свою комнату. Он судорожно достаёт первую попавшуюся одежду из шкафа, натягивая на себя. Он выходит из комнаты, уже беря в руки куртку с вешалки, как его перехватывает Сынмин. Ким обеспокоенно смотрит на него, тянется к щеке, чтобы смахнуть солёную капельку, но Хёнджин уворачивается.       — Что случилось, Хёнджин? Куда ты собрался? Ты же не завтракал ещё, — Хван на это лишь шмыгает носом и тихо шепчет «Рождество». — Так ты скажи мне, что это такое, я не знаю, правда…       Между ними виснет недолгая тишина, и Хёнджин, ещё раз убедившись, что Сынмин продолжает начатое, вырывает свою руку из чужой и выбегает из квартиры. Куртку он надевает уже в подъезде и даёт возможность ещё двум слезам упасть на холодный бетон. Он не хочет сейчас видеть Сынмина — хотя и понимает, что всё слишком странно, и виноват, вероятно, не его друг. Ведь он же не мог убрать всю квартиру за ночь? Не смог бы?       Когда Хёнджин выходит на главную улицу, его сердце, кажется, останавливается. Ничего нет. Всё вокруг такое серое и обычное, никакой рождественской атмосферы, ничто праздничное не цепляет взгляд. Хёнджин оглядывается, не веря в то, что видит, трёт глаза ещё раз, только чуть сильнее, чем дома. Люди буднично проходят мимо, кто-то идёт на работу, кто-то наоборот — на обед. А Хёнджин не может сдвинуться с места от сильного шока, какой испытывает, наверное, впервые в жизни.       Его слишком резко хватают за рукав и поворачивают — перед ним стоит запыхавшийся Сынмин. Он очень обеспокоен, поэтому не отпускает Хёнджина. Пока Киму ещё трудно говорить, он просто тянет его за собой в сторону дома, и Хёнджин не сопротивляется, запинаясь о свои же ноги, следует за другом.       — Куда ты убежал? Что с тобой, Хёнджин? Расскажи мне, что случилось, мы вместе что-нибудь решим, — Сынмин начинает говорить, как только дыхание выравнивается. Он поддерживает Хёнджина за плечи, когда они поднимаются и заходят в свою квартиру.       — Сегодня двадцать четвертое декабря? — Хван позволяет снять себя куртку и усадить за стол на кухне. Он принимает кружку с уже теплым чаем и всё еще пытается отойти от увиденного. Неизвестность и неопределённость мешают сосредоточиться на чём-то другом.       — Да… Почему ты спрашиваешь? Что-то должно было произойти сегодня? Бери, ешь печенье, — Сынмин двигает тарелку ближе к нему.       — Рождество… — встречаясь с таким же озадаченным взглядом друга, Хёнджин хватает телефон Сынмина со стола, вводит в поиск это слово, и от результата поиска дыхание спирает ещё больше.       «По вашему запросу ничего не найдено». Хёнджин опускает голову на стол, стараясь делать глубокие вдохи и выдохи, потому что чувствует, что каждый раз это даётся всё труднее. Он не может понять, почему в такой ситуации ведёт себя как ребёнок, которого напугала большая собака. Он не должен, он же уже взрослый мужчина. Но что тогда происходит? От мыслей отвлекают теплые ладони на его спине. Сынмин почти невесомо поглаживает светлые волосы, собирая их вместе, чтобы не лезли на лицо.       — Хёнджин, расскажи мне, что случилось? Может тебе приснился плохой сон? Я могу чем-то помочь? Что или кто такое это Рождество?       Хёнджин, смотря на Кима, в сотый раз убеждается, что тот максимально серьёзен, да и к тому же буквально всё подтверждает достоверность слов друга — он не знает ничего о празднике. Судя по всему, никто не знает, что такое Рождество. Хёнджин задумывается о том, не сошёл ли он с ума, или может ему и правда приснилось, а он теперь уверен, что Рождество существует на самом деле. А может он сейчас спит? Он щипает себя за руку, но боль ощущается так ярко, что сомнений не остаётся — все просто забыли о Рождестве. Точнее даже не так — Рождество просто исчезло.       Запах печенья до сих пор стоит на кухне и во всем доме, привлекая внимание Хвана, поэтому он интересуется у Сынмина, почему тот решил приготовить его именно сегодня. Тот лишь пожимает плечами. Хёнджин берёт в руку одно печенье и откусывает маленький кусочек — на вкус прямо как то, что в детстве пекла мама.       — Ты знаешь, кто такой Санта? — но на свой вопрос Хёнджин ожидаемо получает поджатую губу и отрицательное покачивание головой. — А ёлку хоть раз в доме видел?       — Декоративную. Её садят в горшок, и она вырастает не больше метра в длину, у моих знакомых есть такая. Ты тоже хочешь?       — Хочу, но нам нужна большая, — Хёнджин поднимается со стула, собираясь переместиться в гостиную, чтобы обдумать всё ещё раз или два. Сынмин идёт за ним, беспокоясь за друга и не понимая, что у него случилось. — У тебя есть для меня подарок?       — Твой день рождения же только через три месяца, да? — Сынмин уже и сам не уверен в том, что говорит. Всё походит на какой-то дешёвый розыгрыш, потому что таким он Хёнджина еще не видел ни разу. Только вот слёзы не выглядели искусственными, лишь по этой причине он ещё держится и надеется на нормальные объяснения.       — Ладно, я понял.       Голова гудит невыносимо. Единственное, что сейчас хочется Хёнджину, это вернуться в детство и встретить своё обычное Рождество с семьёй. Семья! Хван быстро набирает сообщение сестре, предлагая встретить праздник вместе, но в ответ получает уже знакомую реакцию. Наён тоже не в курсе. Сынмин всё это время терпеливо сидит рядом.       — Почему ты сегодня не на работе? — последняя надежда зацепиться за нитку, которая раскроет правду.       — У меня выходной.       Сынмин включает телефон, показывая, что сегодня суббота. Это конец. Вокруг словно собрался туман, который не позволяет нормально мыслить. Хёнджин прижимается к сидящему с ним на диване другу, крепко обнимая за плечи. Его талию спустя секунду сжимают такие же сильные руки.       — Сынмин, давай встретим Рождество вместе? — тихо спрашивает Хван, отстраняясь.       — Откуда и где его нужно встретить?       Тяжёлый вздох оседает на плече Сынмина. Добрые минуты уходят на то, чтобы объяснить другу, что такое Рождество, и рассказать о нем хотя бы самое главное. Ким на долгие речи лишь выгибает бровь и скептически морщит лицо, явно не оценивая идею впустую тратить время на какую-то выдуманную Хёнджином ерунду. За это он, конечно, получает слабый удар кулаком в грудь.       — Можешь не дарить мне подарок, — Хёнджин готов идти на компромиссы, лишь бы Сынмин согласился. Он ведь сойдёт с ума в эту ночь, если друг откажется, потому что уговорить кого-то другого, вероятно, будет еще сложнее.       — То есть ты считаешь, что мне легче будет достать неизвестно откуда настоящую ёлку, а не купить тебе подарок? — усмехается от абсурдности ситуации.       — Можешь искусственную купить.       — Типа картонный муляж? — это звучит немного проще. Но по стону Хёнджина, Сынмин понимает, что тот точно имел в виду не это.       — Живую найдём.       И они находят. В небольшом леске за городом. Только вот ёлку у них взять, конечно, не получается, поэтому Хёнджин набрал кучу хвойных веток, набив ими багажник машины Кима. Сынмин беззвучно хнычет, но молчит. Пускай Хван и придумал какую-то тупую шутку — он ему подыграет.       — Если меня посадят за эти ёлки, я тебя убью — шипит Ким, когда замечает на друге очередную хвоинку, упавшую на сидение в салоне автомобиля.       Дома Хёнджин кладёт ветки на подоконник, оставляя их оттаивать. И пока Сынмин в магазине следует составленному им списку покупок, сам он находит первую зацепку за свою адекватность. В своём шкафу он обнаруживает подарки для всех родных, купленные неделю назад. Кроссовки, которые Сынмин уже давно себе хотел, тоже здесь, значит, Хёнджин не сошёл с ума. Скорее всего.       Когда Ким возвращается с магазина, Хёнджин уже сделал подобие ёлки. Он гармонично набил ветками какой-то ящик и поставил их у телевизора, запах от них уже распространился по гостиной. Вымытые фрукты в тарелке он ставит рядом на низкий столик. Печенье осталось еще с утра, так как им всё равно было не до него. А ещё Хёнджин отмечает, что Сынмин взял две бутылки шампанского, вместо одной, как было по списку.       С остальными приготовлениями они справляются к половине одиннадцатого вечера. Сынмин за это время получил бесконечное количество раз по рукам за то, что постоянно таскал мандарины, и в итоге ему пришлось еще раз ехать в магазин. Готовили они вместе, но совсем не много, только чтобы стол не казался пустым. За полчаса до двенадцати Хёнджин положил под «ёлку» запакованный подарок для Сынмина.       Сидя за столом они практически не разговаривают. Сынмин открывает первую бутылку шампанского и разливает по бокалам алкогольный напиток. Будильник, установленный Хваном, звенит, оповещая о том, что уже полночь. Хёнджин ждёт, когда за окном начнёт греметь салют, но лишь через время вспоминает, что фейерверков не будет, ведь они их не купили. Для Сынмина всё это чувствуется так, будто они вдвоём решили отметить день Дня. Но ещё более странным и, наверное, волнительным вечер для него кажется потому, что он совсем недавно кое-что запланировал на эту дату.       — Не хочешь распаковать свой подарок? — робко спрашивает Хёнджин, отвлекая Сынмина от мыслей. Он кивает на коробку под хвойными ветками и сам приносит ему её.       Ким аккуратно снимает обёртку, натыкаясь на знакомую эмблему на коробке. Он практически неверяще открывает её, сразу же переводя взгляд на слабо улыбающегося Хёнджина. Пусть он и не получит подарка в этом году, но зато Сынмин счастлив.       — Когда ты успел заказать их?       Хёнджин многозначительно молчит, в то время как Сынмин достаёт обувь, рассматривая каждый ботинок. Он и правда не мог ожидать чего-то такого, тем более в самый обычным день. Хотя Сынмин уверен, что для него этот день в году уже никогда не станет обычным. Он медлит со словами и действиями, ведь в эту ночь должна решиться его судьба — либо он станет самым счастливым человеком на земле, либо его мир рухнет.       Хёнджин расставляет руки в стороны, когда видит, как Сынмин колеблется, и тот с большим рвением обнимает его. Одной рукой он зарывается в блондинистые волосы, а вторую опускает в карман своего кардигана.       — А ты хочешь подарок? — тихо бурчит куда-то в шею Хёнджину и немного отодвигается, доставая из кармана маленький свёрток. — Я, конечно, покупал тебе его не на Рождество, но дарить всё равно собирался сегодня.       — И по какому же тогда поводу? — Хёнджин удивлённо принимает подарок. Это не самое удачное Рождество, которое он помнит, но оно определенно становится лучшим и всё благодаря человеку, что сейчас сидит рядом.       Сынмин не отвечает до тех пор, пока крышка не оказывается снята, взгляд Хвана обращается к сияющему браслету, лежащему на красной бархатной подложке. Они оба замирают: Хёнджин не знает, что сказать, а Сынмин ждёт какой-либо реакции.       — Я… Хёнджин… — Сынмин на мгновение прикрывает глаза, громко сглатывая скопившуюся от волнения слюну. — Ты не хотел бы стать моим партнёром?.. На всю жизнь.       Образовавшаяся тишина добавляет и так зашкаливающего напряжения в воздух. Сынмин уже жалеет, что решился на это. Испортил жизнь себе тем, что начал чувствовать симпатию к лучшему другу, и Хёнджину тем, что заставил его делать такой глупый выбор. Сынмин понимает, насколько сейчас Хёнджину будет трудно отказать ему. Они бесспорно близки, но о чём вообще думал Ким, когда планировал признаться сегодня, а тем более предлагать такое другу.       — Тебе не обязательно отвечать мне положительно. Я приму любой твой ответ…       Хёнджин же молчит просто потому, что в его голове не осталось мыслей даже о Рождестве. Он очень поражён, правда. Это предложение стало слишком неожиданным. Хенджин даже не понимает, можно ли его приравнять к признанию в любви, но по отсутствие попыток Сынмина как-то объясниться и оправдаться, видимо, можно. Если честно, то Хван никогда раньше не задумывался о чем подобном. Конечно, в голове возникали мысли найти себе девушку, хотелось иногда отношений и нежности. Но не с Сынмином. Точнее Сынмин никогда не рассматривался как кто-то больший, чем просто лучший друг.       Тишина значительно нагнетает, но Хёнджину слишком трудно что-либо ответить. Нельзя просто необдуманно отказаться, но и согласиться… Он напрягает свой мозг, пытаясь быстро сгенерировать правильный ответ, но в голове лишь мелькают их совместные моменты — хорошие и плохие. Всё, на что хватает Хёнджина, это взять браслет из коробки и отдать его Сынмину, следом протягивая своё запястье. Эта секундная заминка Кима, наводит на Хёнджина мысли, что он сделал неправильный выбор, но всё-таки это лучше, чем оставить вопрос незакрытым.       Сынмин аккуратно застёгивает браслет, он, конечно, не знает, что этим пытался сказать Хван, но предполагает, что ничего. Что ж, он хотя бы не послал его, это уже хорошо. Ким наблюдает, как Хёнджин берёт оба бокала с шампанским и протягивает один ему.       — Выпьем за Рождество? — звучит неловко. Следом за словами, не дожидаясь ответа, Хёнджин выпивает всё содержимое залпом. Сынмин делает то же самое.       Глоток за глотком шампанское проваливается в желудок, в котором нет ничего, кроме мандаринов. Хёнджин забирает бокал и убирает их обратно на стол. Он придвигается ближе к Сынмину, обвивая ладонями его шею. Сынмин не смеет двигаться, когда Хёнджин приближается его к лицу, не смеет дышать, когда между их губами остаётся не более двух сантиметров. Он закрывает глаза, но ожидаемая близость не наступает — Хёнджин содрогается и, отворачиваясь, чихает. Потом ещё раз и ещё.       — Ты в порядке? — слышит он от обеспокоенного Сынмина и наконец перестаёт чихать. Он чувствует легкое прикосновение к своим щекам и открывает глаза.       Сынмин сидит всё также сидит рядом, но уже какой-то не такой. Лишь спустя несколько секунд до Хёнджина доходит, что они не в гостиной, а в его комнате. Сквозь шторы пробивается яркое дневное солнце. Взгляд цепляется за цепочку со звездочками, что висит на гардине, потом за свитер Сынмина — это тот самый, который Хёнджин подарил ему год назад на Рождество. Он с ёлочками.       Игнорируя Кима, Хёнджин быстро встаёт с кровати, направляясь в гостиную. Он осматривается: около телевизора стоит их большое рождественское дерево, венок из хвойных веток на двери и всё остальное, всё на своих местах. Только сейчас в нос ударяет запах имбирного печенья. Заходя на кухню, Хёнджин обнаруживает, что оно еще в духовке.       — Хёнджин? Всё нормально? — Сынмин заходит в комнатку сразу же за ним.       — Да, — Хёнджин закрывает глаза и облегченно выдыхает. — Всё просто прекрасно.       Он не ждёт долго, сразу же подходит к Сынмину, когда тот садится на стул. Хёнджин приземляется ему на колени, чтобы было удобнее обнимать, и заключает лицо Кима в свои ладони, поглаживая щеки большими пальцами. Он начинает наклоняться вперед, прежде чем поднимает взгляд с губ Сынмина. Тогда то он и натыкается на широко раскрытые в удивлении глаза друга.       Хёнджин мгновенно отстраняется и встаёт на собственные ноги. Только сейчас до него доходит, что это всё был сон. Всё. Долгий и ужасный сон. Хван тихо прокашливается и отворачивается от Сынмина. Духовка пищит, уведомляя о готовности печенья.       — Сегодня Рождество, — чуть хриплым голосом произносит Хёнджин, доставая противень и ставя его на стол. — Давай будем готовить вместе.       Находиться рядом с Сынмином неловко. В голове постоянно всплывает их нереальный разговор, их почти случившийся поцелуй. Вот приспичило же Хёнджину чихнуть в самый неподходящий момент. Не то чтобы он мечтал поцеловаться с Кимом, но сон многое поменял в его мировоззрении. Хёнджин засматривается на Сынмина и думает о том, что, возможно, они были бы хорошей парой. Быть со своим лучшим другом, которого знаешь от и до, лучше, чем начать встречаться с кем-то другим, а потом понять, что ошибся с выбором. Так ведь? Почему подобные мысли не покидают Хёнджина на протяжении всего дня?       Сынмин не спрашивает у Хёнджина, что не так, но его постоянные неоднозначные взгляды явно смущают. У Кима складывается впечатление, что он забыл о чём-то важном, и друг пытается телепатически помочь вспомнить об этом. Ещё и странное поведение Хёнджина утром сбивает с толку — нет, они, конечно, очень близки, но он сел к нему на колени? Он сел к Сынмину на колени и хотел… Ну уж нет, Сынмин предпочитает думать, что это была неудавшаяся шутка, ибо с чего Хёнджину целовать его, они же друзья? Как же много вопросов и ни одного ответа…       Время близится к полночи, поэтому Хёнджин предлагает положить подарки под ёлку. Выходя в гостиную, он расстроенно подмечает, что подарок для него по размеру даже больше, чем коробка с кроссовками для Сынмина. Что ж, ну зато с Рождеством всё в порядке, ещё буквально двадцать минут и все переживания пройдут.       — Откроешь шампанское?       Сынмин протягивает Хёнджину штопор и бутылку, а сам уходит на кухню за бокалами, которые они не успели принести. На большом экране телевизора меняются цифры, приближая двадцать пятое декабря. Последние секунды этого дня проходят в тишине, которую разрезает только звон удара двух бокалов друг о друга. Хёнджин не приступает к еде, а встаёт, беря свой подарок в руки и передавая Сынмину его. Хван с трепетом наблюдает за тем, как Сынмин распаковывает коробку и сразу же понимает, что это такое. Ким прикрывает раскрывшийся в приятном шоке рот ладонью, посылая короткие благодарности другу и доставая кроссовки из коробки. Он рассматривает их не так долго, как хотелось бы, ведь Хёнджин ещё не открыл свой подарок.       Коробка, что сейчас в руках Хёнджина, оказалась достаточно тяжёлой. Он и предположить не может, что в ней находится, поэтому решает не медлить больше. Глаза его сильно расширяются, когда он снимает крышку — коробка доверху наполнена разными сладостями. Его любимыми сладостями. Но самое главное, что заставляет его замереть, это маленький белый футляр. Настолько знакомый, что сердце начинает биться слишком громко. Хёнджин открывает вторую коробочку — дежавю — красная подложка с блестящим от света в комнате браслетом.       — Заранее хочу извиниться, — произносит Сынмин, и Хёнджин смотрит теперь на него. — Я знаю, это так неожиданно и, возможно, глупо, но… Хёнджин, ты не против стать моим партнёром?       Хёнджин совершенно точно не верит в происходящее. Он словно в бреду достаёт браслет и протягивает его Киму, подставляя своё запястье. Как только взволнованный Сынмин отпускает прохладный металл, Хёнджин приближается к нему, обхватывая шею ладонями, и тянется к чужим губам. Но неприятные ощущения в носу отвлекают его, и Хван, отворачиваясь, чихает несколько раз подряд.       — Ну, не-е-ет, — стонет он, не решаясь открыть глаза.       — Хёнджин, всё хорошо? Сегодня утром ты тоже чихал… Ты простудился? Как себя чувствуешь? — голос Сынмина здесь, совсем рядом, наяву.       Горячие пальцы касаются подбородка, Ким поворачивает голову Хёнджина на себя, натыкаясь на его чуть покрасневшие от трения глаза. Ему хватает пары секунд, чтобы заметить это, пока Хёнджин окидывает взглядом гостиную. После губы Сынмина всё-таки оказываются заключены в пленительном поцелуе. Хёнджин держится за плечи Кима, боясь, что и в этот раз что-то помешает им. Сынмин первым делает лёгкие движения, хотя он, на самом деле, шокирован таким ответом. Он не надеялся даже на то, что Хёнджин скажет ему хоть что-то сегодня, но это…       Последнее, за что разум Хёнджина хватается, чтобы остаться в реальности, это гремящий за окном салют. Руки Сынмина, что обвивают его талию и притягивают ближе, оставляют мурашки везде, где касаются. Поцелуй углубляется, когда Хёнджин аккуратно перемещается на чужие бёдра и запускает пальцы под домашнюю футболку Сынмина. Губы горят так же, как лёгкие от недостатка кислорода. Хёнджин лишь после нескольких попыток отстраняется окончательно, ещё раз оглядываясь и убеждаясь в правдивости происходящего. Он тихо смеётся, когда снова смотрит на Сынмина — волосы растрёпаны, щеки покраснели, губы опухли, а в глазах любовь, обожание и нежность. Хван уверен, что он выглядит абсолютно идентично.       — Я согласен быть твоим партнёром, если ты обещаешь встречать каждое Рождество со мной и делать его волшебным.       — Обещаю, — незамедлительно отвечает Сынмин и оставляет нежный поцелуй на носу Хёнджина, прижимаясь своим лбом к его. — Ты мне нравишься, Хёнджин.