Её звали Эмма

С того момента, как Норман узнал, кто же такая эта загадочная Эмма, прошло чуть больше недели. Всё это время он думал о ней. Он никак не мог выбросить её из головы, постоянно пытался вспомнить о ней хоть что-нибудь. Однако, к его огромнейшему огорчению, за последние десять дней он так и не сдвинулся с мёртвой точки. Он ежедневно пролистывал страницы альбома, пристально всматривался в каждую фотографию, напрягал память, однако ничего не менялось. Он по-прежнему не помнил многих вещей, связанных с нею. Она даже перестала ему сниться. Он видел во снах кого угодно: родителей, себя маленького, Рэя и ещё каких-то ребят, но только не её. Это несколько расстраивало, однако он даже не думал сдаваться. Он упорно продолжал попытки вспомнить, по десятому разу просматривал фотографии и разговаривал с Рэем, надеясь, что его слова навеют ему какие-нибудь воспоминания. А совсем недавно он и вовсе попросил принести его телефон, который, к счастью, уцелел, потому что он тогда оставил его дома. Рэй его, конечно, принёс, только вот изучить его содержимое Норману так и не удалось: было слишком много других дел. Сегодня же ему приснился крайне странный сон. Он отличался от всех остальных в первую очередь тем, что был мутным и неясным. Проснувшись утром, Норман не помнил почти ничего, что там увидел. Единственное, что особенно чётко врезалось в память, — это запах гари. Он был настолько едким и реалистичным, что это даже пугало. Да и в целом после сегодняшнего сна на душе остался какой-то неприятный осадок, а в груди поселилось удушливое чувство тревоги. Оно давило, угнетало, уничтожало, и Норман совсем никак не мог избавиться от него, чтобы ни делал. А после того, как он поделился своим сновидением с Рэем во время утреннего разговора по телефону, оно и вовсе усилилось. Потому что, когда он упомянул о запахе гари, лицо Рэя мгновенно изменилось. Оно стало мрачным, в единственном незакрытом глазу поселилась печаль и тоска. Это настораживало. Рэй явно что-то знал, но не хотел ему говорить. Сейчас же, когда в больнице вновь наступил тихий час, Норман просто лежал в постели и смотрел в потолок. Он размышлял обо всём, что произошло с ним за последнее время. Мыслей, волнующих его, было великое множество, однако больше всего его беспокоил именно сегодняшний сон. Он понимал, что ему приснилось нечто важное, то, что оставило отпечаток в его памяти на всю жизнь. Только вот что это? Может, авария, в которую он попал? Или, быть может, это какой-то пожар, произошедший в прошлом? Эти и многие другие предположения посещали его ежесекундно, и от них уже начинала раскалываться голова. — Чё-ё-ёрт, я же так просто с ума сойду… — крепко зажмурившись и запустив пальцы в волосы, отчаянно протянул он. — Мне срочно нужно на что-нибудь отвлечься, не то моя голова сейчас лопнет… Издав негромкий стон, полный отчаяния, он перевернулся на бок и чуть приоткрыл глаза. Взгляд сразу же зацепился за телефон, лежавший на тумбочке. Только сейчас Норман вспомнил, что так и не изучил его содержимое. Решив исправить это, пока у него есть такая возможность, он чуть приподнялся на локтях и протянул руку к смартфону. Аккуратно взяв его, он поднёс его ближе к лицу и разблокировал экран. Открыв панель с приложениями, он быстро пробежался по каждому глазами. Задержался он на галерее с фотографиями. В голове промелькнула мысль, что, возможно, именно там найдутся ответы на все его вопросы, и он без раздумий ткнул на иконку. Галерея встретила его обилием разнообразных папок с фотографиями и видеороликами. Глаза разбегались от столь огромного количества файлов, и он даже не представлял, с чего начать. К счастью, довольно скоро он решил изучать всё по порядку, а потому зашёл в первую папку, располагавшуюся в самом верху списка. Там не было, на первый взгляд, ничего необычного. Самые простые фотографии, сделанные, судя по дате, относительно недавно. Открыв самую первую, Норман стал внимательно её разглядывать. Там были изображены он, та самая Эмма и Рэй. Они стояли, обнимаясь и счастливо улыбаясь, по всей видимости, в каком-то парке. Позади них находились молодые деревца, ходили редкие люди. Словом, всего лишь обычная фотография, ничего особенного. Изучив её, Норман слегка улыбнулся и пролистнул на следующую. Остальные фото тоже не отличались особой уникальностью. На каких-то из них Норман был один, на каких-то — с Эммой, а на каких-то они изображались все втроём. Разглядывая их, он совсем не мог сдержать улыбку. Каждый снимок вызывал в груди приятное тепло, такое согревающее, такое родное. Невольно в памяти даже мелькали обрывки воспоминаний, связанных с конкретной фотографией. Однако всё это прекратилось в тот момент, когда он наткнулся на одно из последних фото. На первый взгляд, оно было простым. На нём он вместе с Эммой стояли рядом с автомобилем, марку которого он так и не смог разглядеть. Впрочем, это уже не имело значения. Просто потому что в тот момент, когда он увидел эту фотографию, у него перед глазами пронеслась очень страшная картина. Столкновение с фурой, возгорание автомобиля, он, вытолкнутый из машины и катящийся по земле, истошные вопли Эммы — всё это сменяло друг друга с необычайной скоростью, и чем больше он вспоминал, тем сильнее начинали трястись его руки. А как только в памяти возник последний эпизод, он и вовсе выронил альбом, и тот с глухим звуком упал на пол. Она умерла. Пожертвовала собой, чтобы он, Норман, выжил в той аварии. — …Так вот значит что… — тихим, едва различимым шёпотом произнёс он, откинувшись на подушку. Его взгляд мгновенно опустел, мир перед глазами потерял все краски, стал блеклым и бесцветным. — Ты умерла, чтобы смог спастись я… Боже, Эмма, как же это на тебя похоже… — он горько усмехнулся и закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Воспоминания одно за другим стали вспыхивать в голове, и чем больше их появлялось, тем больнее становилось у него на душе. Сердце каждый раз сжималось, стоило ему увидеть счастливую Эмму, которая радостно улыбалась ему, смеялась или просто его обнимала. Внутри всё разрывалось на сотни, нет, тысячи маленьких кусочков от осознания того, что он больше не увидит её. Больше он не услышит её звонкий смех, не возьмёт её за руку, не посмотрит в её большие зелёные глаза, в которых раньше так любил утопать, сидя на мягком диване у потрескивающего камина. Да ничего он, чёрт возьми, больше не сможет, потому что её нет. Она умерла, погибла, сгорела в той машине заживо, и во всём этом виноват только он один, Норман. Сейчас он искренне возненавидел себя. Он ненавидел себя за всё: за то, что не смог в тот день избежать аварии, за то, что позволил Эмме вытолкнуть себя из машины, за то, что не спас её тогда. Он был уверен, что если бы среагировал раньше, то ничего этого бы не произошло. Она бы осталась жива, они просто продолжили бы ехать, а потом снова провели весь вечер вдвоём, уделяя время и внимание только друг другу. Но он не успел. Он не предотвратил аварию, не спас её, и за это он ненавидел себя больше всего. Однако злился он не только на себя самого. Рэй. Он скрывал от него правду, ничего не рассказывал, и за это Норман был особенно на него обижен. Конечно, где-то глубоко в душе он понимал, что Рэй просто не хотел ранить и травмировать его, но всё равно обижался. В конце концов, от него столько времени утаивали нечто настолько важное, поэтому он просто не мог иначе. И когда он более-менее успокоился и пришёл в себя после того, что узнал, то решил для себя: как только Рэй придёт, они обязательно поговорят обо всём. И в этот раз ему не убежать от разговора. К счастью, долго ждать его прихода не пришлось: он приехал практически сразу после окончания тихого часа. Когда Норман заметил его машину в окне, то чуть нахмурился и сжал тонкими пальцами одеяло. Он с нетерпением ждал момента, когда же Рэй наконец-то войдёт в его палату. Всё это время он мысленно прокручивал у себя в голове все те вопросы, которые собирался ему задать. Когда же наконец раздался характерный стук в дверь, он медленно повернулся к ней и дал разрешение войти. Дверь с тихим скрипом отворилась, и Рэй заглянул в палату. Выглядел он хмурым, каким-то даже обеспокоенным. Видимо, уже предчувствовал, что разговор у них будет не из приятных. — Привет, — поздоровался он. В его голосе ощущалось какое-то напряжение, что Норман без труда уловил. — Ты чего такой смурной? Всё никак не отойдёшь от того сна? Говорю же тебе: это просто кошмар… — Почему ты мне ничего не сказал? — не дав ему договорить, перебил его Митчелл. На самом деле, он не собирался начинать разговор вот так, с этого вопроса, но так, наверное, даже лучше. По крайней мере, не придётся долго тянуть резину. Услышав его слова, Рэй невольно вздрогнул. На мгновение на его лице отразился тихий ужас, однако он быстро взял себя в руки и, прикусив нижнюю губу, прошёл в палату. — О чём, Норман? — сделав максимально недоумённую интонацию, спросил он. Норман чуть нахмурился, крепче вцепился пальцами в одеяло. Ему не нравилось, что он сейчас строил из себя дурачка, который ничего не понимал. — О том, что Эмма умерла в той аварии, — прожигая его внимательным взглядом, медленно проговорил он. С каждым словом его голос всё больше и больше дрожал, а к горлу подкатывал новый горький комок. На глазах проступали слёзы, и он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться прямо здесь и сейчас. После того, как он это произнёс, Рэй совсем поник. Он низко склонил голову, так, что длинная чёлка почти полностью закрыла его лицо, сжал край своей рубашки и стал нервно его теребить. Очевидно, он понял, что отпираться уже бесполезно, и потому решал, как лучше ответить. Норман терпеливо ждал, всё так же не отрывая от него глаз. Ему хотелось услышать, что же он скажет в своё оправдание. — Я… — наконец собравшись с мыслями, начал было Рэй. На мгновение он замолк, видимо, засомневавшись в том, стоит ли вообще что-то говорить, однако потом всё же продолжил: — Я не хотел говорить… Понимал, что если скажу сейчас, то тебе было бы плохо… Врач сказал, что тебе сейчас нельзя волноваться, вот я и хотел тебя уберечь… Прости… Я правда не хотел от тебя скрывать… — под конец он стал совсем тихим. В его голосе чувствовалась вина, и Норман, уловив это, несколько смягчился. Нет, всё-таки он не мог слишком долго на него злиться. Особенно сейчас, когда видел его таким подавленным и разбитым. — Ладно, ты тоже меня прости… Я… был слишком резким… — глубоко вдохнув, уже спокойнее сказал он. После, помолчав немного, он вдруг спросил: — Скажи, Рэй, а где… она похоронена? — Э? — от его вопроса Рэй снова вздрогнул и удивлённо поднял на него взгляд. — Зачем тебе… — Скажи мне, Рэй, — уже настойчивее попросил Норман. — И… Не мог бы ты отвезти меня к ней? — Н-но… — Пожалуйста, — он с мольбой заглянул ему прямо в глаза. Слёзы уже катились по его щекам, и он был не в силах их остановить. — Я… хочу попрощаться с ней и извиниться. Рэй хотел было что-то возразить, однако, поняв, что спорить с ним бесполезно, лишь снова опустил голову и негромко сказал: — …Хорошо…

***

На кладбище было холодно и тихо. Редкие люди, пришедшие навестить своих родных и близких, почти не издавали звуков, и оттого Норману становилось по-особенному жутко. Пока он ехал на коляске меж надгробий, то постоянно ёжился. Глазами он всё время пытался отыскать то самое, из-за которого и приехал сюда. Нужное надгробие нашлось даже слишком быстро. Норман в какой-то момент зацепился за него взглядом, и тогда его сердце на мгновение остановилось. Закусив нижнюю губу, он впился пальцами в плечи. Внутри всё болезненно сжалось, когда он наконец заметил фотографию, находившуюся рядом с надгробием. Они всё ещё были довольно далеко от могилы, однако, несмотря на это, он всё же смог разглядеть, что Эмма на ней счастливо улыбалась. Под рёбрами оттого неприятно заныло, и он низко склонил голову. На глаза снова навернулись слёзы, и ему пришлось постараться, чтобы сдержать их. Рэй, который всё это время вёз его, заметил, как изменилось его настроение, и потому обеспокоенно поинтересовался: — Всё в порядке, Норман? — Д-да, всё хорошо, не переживай, — услышав его голос, Норман вздрогнул, однако быстро взял себя в руки. Вытерев с глаз проступившие слёзы, он поднял голову и вымученно улыбнулся. — Поехали дальше. Рэй, судя по выражению его лица, прекрасно понял, что всё далеко не в порядке, однако говорить ничего не стал, за что Норман был ему безмерно благодарен. Они просто молча продолжили путь. Когда же они наконец приехали к нужной могиле, он затаил дыхание. Коляска остановилась, и он наконец смог хорошенько всё разглядеть. Надгробие было самое обычное, простое, выполненная из недорогого камня. Внизу рядом с могилой стояла небольшая фотография в чёрной рамке, на которой была запечатлена восемнадцатилетняя Эмма. На неё Норман посмотрел в самую последнюю очередь. Когда его глаза встретились с глазами Эммы с фотографии, сердце снова пропустило удар. Там, на снимке, она выглядела такой радостной, такой яркой, такой живой, и оттого ему было особенно больно осознавать, что её больше нет. Что та самая энергичная и активная Эмма Скайлер, которой он всего пару месяцев назад предложил выйти за него замуж, теперь лежала под землёй, одетая в красивое белоснежное платье. Что в её смерти виноват он, Норман. — Прости… — едва слышно прошептал Норман, чуть подавшись вперёд и слегка коснувшись подушечками пальцев надгробного фото. К горлу уже в который раз подкатил горький комок, в носу защипало, на глазах проступила влага. — Прости меня, Эмма… Прости, что всё так получилось… Я не хотел… Дальше он уже не смог говорить: у него попросту не осталось на это ни сил, ни желания. Плечи задрожали, и он наконец негромко разрыдался, опустив голову и плотно закрыв лицо ладонями. Рэй мягко приобнял его, и он крепко прижался к нему в ответ. Зажмурился, положил голову ему на плечо, не отнимая рук от лица. Ему было плохо. Чертовски, чертовски плохо. Целый месяц он готовился к этой поездке, настраивался, прокручивал у себя в голове все те слова, которые бы хотел сказать Эмме, но в итоге он просто разревелся. Он так и не смог произнести почти ничего из того, что собирался, кроме этого жалкого извинения. Он понимал, что этого мало. Понимал, что этого недостаточно, что она не заслужила такого никчёмного извинения. Понимал, но всё равно не мог выдавить из себя более ни слова: всё тонуло в схлипах. Всё, что он сейчас мог, — это только прижиматься к Рэю и негромко рыдать, скорбя по ней и мысленно вымаливая у неё прощение. Только вот все его мольбы были напрасны. Потому что мёртвые не умеют прощать.