Её звали Эмма

— Норман, Норман, смотри, что я сделала! Услышав своё имя, Норман, до этого читавший книгу, оторвался от своего занятия и повернулся в сторону голоса. К нему, радостно улыбаясь, бежала маленькая рыжеволосая девочка. В руках она держала что-то небольшое и блестящее, но он никак не мог разглядеть, что именно это было. Отложив книгу на траву, он чуть приподнялся и прищурился. В нём заиграло любопытство, и он стал внимательно приглядываться. Он даже прикрыл глаза ладонью от палящего солнца, чтобы оно не мешало обзору. Однако, к его большому сожалению, он так и не смог разглядеть предмет, который девочка держала в руках: она почти полностью закрывала его ладошками. А вскоре она наконец подбежала к нему. — Вот, посмотри, — снова сказала она и протянула ему предмет, который так хотела показать. Норман осторожно взял его из её рук и стал легонько вертеть, заинтересованно разглядывая. Как оказалось, это был простой самодельный браслетик. Самый обыкновенный, сделанный из пластиковых ромашек вперемешку с такими же разноцветными пластиковыми камешками, среди которых больше всего преобладали нежно-голубые. Но выглядел он, стоило сказать, очень даже неплохо, и по нему чувствовалось, что в его создание вложили душу и силы. Норману он определённо понравился. — Он очень красивый, — слегка улыбнувшись, сказал он, когда закончил осматривать браслетик, и вернул его обратно девочке. — Ты правда сама его сделала? — Угу. Мама всё время пыталась мне помочь, но я отказывалась. Говорила, что подарок для Нормана сделаю сама, — она кивнула и хихикнула, отчего антенна на её макушке забавно дёрнулась. — Вот как… Подожди, подарок для меня? — услышав её последнюю фразу, Норман опешил. Его сердце забилось чуть быстрее, а к щекам предательски прилила кровь. — Ты… сделала это для меня? — Угу, — она снова утвердительно кивнула, и её антенна опять забавно дёрнулась. — Я и себе такой сделала. Эти браслеты будут знаком нашей с тобой любви, — она лучезарно улыбнулась и осторожно надела браслет ему на запястье. — С-спасибо… Я буду всегда носить и хранить его, обещаю, — тихим, едва различимым шёпотом произнёс он и бережно прижал руку с надетым на неё браслетом к груди, прямо к тому месту, где сейчас бешено колотилось сердце.

***

Норман проснулся от того, что его сердце неприятно щемило. Открыв глаза, он медленно приложил ладонь к груди и чуть сжал пальцами ткань рубашки. В памяти невольно всплыли отрывки из сегодняшнего сна: маленькая рыжеволосая девочка, чьего лица он никак не мог вспомнить, он сам, сидевший на траве с какой-то замысловатой книжкой, браслетик, сделанный из ромашек и разноцветных камешков, который она подарила ему в знак любви. Браслет… Почему-то при одной только мысли о нём ему сделалось невероятно паршиво, а сердце защемило ещё сильнее. Грудную клетку вновь сдавило странное и непонятное чувство, и он закусил губу, зажмурившись. Дабы хоть немного избавиться, освободиться от него, он попытался переключиться на что-то другое. На ум сразу же пришла та самая рыжеволосая девочка. Её образ казался ему смутно знакомым, родным, но он никак не мог вспомнить, кто же она такая. Сколько бы он ни старался, сколько бы ни напрягался и сколько бы усилий ни прикладывал, у него так ничего и не выходило. Она по-прежнему оставалась неизвестной, забытой, и ему это совершенно не нравилось. Он чувствовал, что она — важный человек в его жизни, и ему хотелось узнать о ней больше, чем есть сейчас. В конце концов так ничего и не добившись, Норман тяжело вздохнул и осторожно, стараясь не зацепить провода, перевернулся на бок. Неприятное чувство немного отступило, отпустило его, и потому теперь ему было гораздо легче. Решив подумать о девочке и браслете потом, когда он более-менее придёт в себя, он стал без особого интереса разглядывать природу за окном. На улице сейчас стояло раннее утро, и потому он мог понаблюдать за тем, как город постепенно просыпался. Потихоньку начинали выбираться из своих уютных домов люди, спешащие на работу, ранние пташки заводили свою приятную песню. Особенное внимание Норман обратил на ребятишек, которые шли в школу. Они весело бежали по дороге, по всей видимости, заливисто смеясь, и что-то обсуждали. Глядя на них, он не смог сдержать улыбки. В груди сразу сделалось по-необыкновенному тепло, и неприятное чувство окончательно отошло на второй план. В памяти невольно всплыла картинка того, как он, точно так же, как эти дети, бежал по траве с той самой рыжеволосой девочкой. Они тоже смеялись, шутили и пытались обогнать друг друга. Её непослушные кудряшки развевались на ветру, и это зрелище завораживало. «Интересно, кто же она? — подумал он, глядя вслед убегающим детишкам. Внезапно его посетила одна догадка, и он даже невольно вздрогнул. — А что… А что, если эта девочка и есть та самая Эмма?» Мысль об этом сначала поразила его, однако потом он посчитал её вполне логичной. А ведь действительно, что, если та самая девочка из его сна — это Эмма? Реагировал на них обеих он одинаково, да и сон много о чём говорил. В конце концов, вряд ли бы ему стал сниться человек, к которому он безразличен, а Эмма, как он уже успел убедиться, значила для него очень многое. И тем не менее, он не мог быть на все сто процентов уверен в том, что его догадка верна: у него слишком мало доказательств. К тому же он не помнил большую часть своего прошлого, а потому не исключал, что сейчас ошибался. Ему нужно больше информации, чтобы составить более полную картинку и точно убедиться, что девочка из его сна и Эмма — один человек. «Нужно будет попросить Рэя принести какие-нибудь старые вещи, желательно фотографии. Думаю, они-то и помогут мне вспомнить, мысленно решил Норман, перевернувшись с бока обратно на спину. — Надеюсь, он согласится…» В тот момент, когда он закончил эту мысль, дверь в палату с тихим скрипом отворилась. Вздрогнув от неожиданности, он тут же повернул голову в сторону звука. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла молоденькая медсестра. Видимо, она пришла его разбудить, однако, увидев, что он уже проснулся, растерялась и теперь не знала, что делать. Норман слегка улыбнулся и, дабы смягчить обстановку, сказал: — Доброе утро. — Д-доброе, — заикнувшись не то от волнения, не то от чего-то ещё, молвила она и заправила светлую прядь за ухо. Про себя он отметил, что она очень робкая и стеснительная. Видимо, совсем недавно окончила институт или, что более вероятно, ещё училась. — Меня зовут Мэри, и сегодня я побуду вашей медсестрой, так как прошлая заболела, — представилась она. — Вот как. Приятно познакомиться, Мэри, — он дружелюбно улыбнулся и протянул ей руку для рукопожатия. К счастью для него, сейчас они работали уже гораздо лучше, чем в первые двое суток после пробуждения. — Угу, мне тоже, — она коротко кивнула и робко пожала его руку, когда подошла к постели. — Как вы себя чувствуете? Ничего не болит, голова не кружится? — Нет-нет, всё в порядке. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше, чем в первые дни, разве что только ходить не могу, — он покачал головой и опустил взгляд на свои ноги, хлопнув по колену ладонью. О том, что к нему начинали постепенно возвращаться воспоминания, он ничего не сказал: решил оставить эту информацию для доктора. — Вот как. Это хорошо, значит, вы постепенно идёте на поправку, — она кивнула и улыбнулась самыми уголками губ. После, что-то вспомнив, она хлопнула себя по лбу и добавила: — Ах, да, точно, чуть не забыла. После завтрака к вам зайдёт врач, будьте готовы. — Хорошо, я понял. После этого медсестра проверила его показатели и, убедившись, что за ночь ничего не поменялось, удалилась обратно в коридор. Норман снова остался один.

***

После завтрака, как и сказала медсестра Мэри, к Норману заглянул его лечащий врач. Он поинтересовался его самочувствием и, получив положительный ответ, сделал какие-то записи у себя в журнале. Потом они немного поговорили, и Норман рассказал ему о том, что ему начали сниться странные сны о прошлом. Он в красках описал своё сегодняшнее сновидение, делая особый акцент на рыжеволосой девочке, а также упомянул о воспоминании, которое возникло у него, когда он наблюдал за детишками через окно. Врач внимательно слушал его, в некоторых местах молча кивал. Когда же рассказ кончился, он коротко заключил, что это хороший знак. Норман про себя отметил, что его голос звучал как-то странно, напряжённо, и это показалось ему подозрительным. Спрашивать, однако, он у него ничего не стал: решил пока просто понаблюдать. Мало ли, может, ему действительно всего лишь показалось и он себя накрутил. После того, как врач наконец-то ушёл, он на какое-то время остался в палате один. Откинувшись на подушку и запрокинув голову назад, он бездумно уставился в потолок. Он совсем не знал, чем себя занять, пока не придёт Рэй. Книгу, которую он просил принести в прошлый раз, он уже прочитал, а других занятий здесь попросту не предполагалось. Несколько минут он так и лежал, думая, как же ему скоротать время, а потом решил снова понаблюдать за людьми через окно. Приняв сидячее положение, чтобы было лучше видно, он устроился поудобнее на кровати и стал разглядывать оживлённую улицу. Так, глядя на снующих туда-сюда людей, красивые зелёные деревья и птичек, весело переговаривающихся на своём птичьем языке, он и просидел до тех пор, пока не пришёл Рэй. После его прихода в палате стало гораздо веселее и оживлённее. Они немного поболтали, обсудили то, что происходило сейчас за пределами больницы, а потом Норман попросил его прогуляться. Ему хотелось подышать свежим воздухом, да и сутками сидеть в палате уже порядком надоело. Рэй был не против, и потому уже совсем скоро они направлялись к выходу из больницы. Сейчас же они гуляли по её территории. Рэй осторожно катил коляску, в которой сидел Норман, а сам Митчелл заинтересованно осматривался вокруг. Лёгкий ветерок развевал его волосы, и он с удовольствием подставлял лицо под его ласки. Иногда он даже жмурился от удовольствия, словно кот, объевшийся сметаны. Да, на свежем воздухе определённо гораздо лучше, чем в душной палате, где нет ничего, кроме кровати и беспрестанно пикающих аппаратов. Жаль только, что он не мог сам пройтись: ноги всё ещё плохо слушались его. Пару дней назад он попытался самостоятельно встать с кровати, однако тут же упал, и медсестре пришлось его поднимать, поэтому пока что ходить он не мог. Впрочем, и кататься в коляске тоже было не так уж и плохо. — Как же тут всё-таки хорошо, — довольно протянул Норман, в очередной раз осматривая зелёные деревца и цветочные клумбы. — Вот бы почаще бывать на улице. А то там, в палате, совсем плохо. — Ничего, вот поправишься и будешь гулять хоть каждый день, — Рэй беззлобно усмехнулся и одной рукой ободряюще похлопал его по плечу. — И гулять будешь сам, без чьей-либо помощи. А пока что мы будем тебя катать. — Скорее бы поправиться, — протянул Митчелл и, зажмурившись, потянулся. — Придётся немного потерпеть. Врач сказал, что ты постепенно идёшь на поправку, так что через месяц-другой тебя уже выпишут. Норман глубоко вдохнул и согласно кивнул. После, открыв глаза, он снова осмотрелся вокруг. В какой-то момент его взгляд зацепился за какой-то знакомый цветок, и он, прищурившись, стал внимательнее присматриваться к нему. Как оказалось, это была ромашка. Самая обыкновенная, маленькая ромашка. Когда он заметил её, то даже невольно вздрогнул. В памяти снова всплыл тот самый браслет, сделанный из пластиковых ромашек, и он закусил губу. Точно, он ведь совсем забыл об этом. — Слушай, Рэй, — помолчав немного, обратился он к Рэю. — Хм? — тот вздрогнул и вопросительно посмотрел на него. — Что такое? — А ты не мог бы… принести какие-нибудь старые вещи завтра? Например, фотоальбом или что-то вроде того, — спросил Норман и поднял на него взгляд. Он искренне надеялся, что не получит отказ, ведь ему очень хотелось вспомнить прошлое и узнать, верно ли его предположение. — …А тебе зачем? — услышав его вопрос, Рэй нахмурился и помрачнел, даже невольно сжал пальцами ручки коляски. По тону его голоса было ясно, что он не особо хотел что-то из этого приносить. Однако Норман отступать не собирался. — Ну, мне просто хочется узнать побольше о себе и своём прошлом. Тем более, какие-нибудь фотографии, возможно, помогут мне что-нибудь вспомнить, — слегка улыбнувшись, ответил он. Он старался звучать убедительно, чтобы хоть как-то на него повлиять. — Ну так что, ты принесёшь или нет? Рэй где-то с минуту молчал, видимо, тщательно всё обдумывая, а потом наконец негромко сказал: — …Ладно. Если ты так хочешь, завтра я принесу тебе какой-нибудь фотоальбом.

***

На следующий день, как и обещал, Рэй принёс небольшой фотоальбом. Он сказал, что в нём собрано более двух десятков фотографий из их детства и юношества, и его слова заинтриговали Нормана. Ему хотелось как можно скорее посмотреть на них, однако сделать это сразу у него не получилось. Сначала в палату заглянула медсестра, чтобы сделать ему укол и проверить показатели, потом его и вовсе позвали на обед. В итоге получилось так, что вернуться к альбому он смог только во время тихого часа, когда Рэй ушёл, а в больнице стало совсем тихо. Устроившись поудобнее на кровати, он аккуратно вытащил спрятанный в прикроватную тумбочку альбом и положил его к себе на колени. Глубоко вдохнул, медленно, будто растягивая момент, провёл пальцами по твёрдой обложке. Он чувствовал, что там, в этом альбоме, спрятаны ответы на его вопросы, и это несколько волновало его. Сердце невольно забилось быстрее, ладони мгновенно вспотели. Сглотнув накопившуюся слюну, Норман наконец нерешительно открыл альбом. На первой же странице его встретили несколько фотографий, на которых был изображён он в детстве. Затаив дыхание, он стал внимательно изучать их. На первом снимке он, будучи ещё совсем маленьким ребёнком, стоял возле стола и пытался дотянуться до лежавшей на нём шахматной доски. Выглядело это настолько мило и забавно, что он не смог сдержать улыбку. В памяти невольно всплыла картинка того, как он, недовольно хмурясь и ворча, тянул маленькие ручки к шахматной доске. У него ничего не получалось, но он всё равно продолжал пытаться. От подобного воспоминания на душе сразу же стало как-то по-особенному тепло, приятно, и он любовно провёл подушечками пальцев по фотографии. Второй же снимок был гораздо интереснее. На нём он сидел между двумя взрослыми: мужчиной, внешне как две капли воды похожим на него, и женщиной с светлыми волосами и зелёными глазами. Довольно быстро он понял, что они, скорее всего, его родители. Они счастливо улыбались и обнимали его с двух сторон, а сам он крепко прижимал к себе плюшевую игрушку в виде белой совы. Глядя на эту фотографию, ему сделалось грустно. Он ведь совсем не помнил своих родителей и не знал, где они и что с ними. Тем более, они за всё время так ни разу и не пришли, чтобы его навестить. Это наводило на не самые хорошие мысли. «Нет, я не должен так думать о них. Рэй же сказал, что они в другом городе и не могут часто меня навещать. Наверняка они скоро приедут» Дабы отвлечься от нежелательных мыслей, лезущих в голову, он переключился на третье фото. Там он лежал на мягком коврике в обнимку с той самой рыжеволосой девочкой из сна и спал. Увидев её, он даже вздрогнул и едва не уронил на пол альбом. Он сразу узнал её по непослушной пряди, забавно торчащей из макушки. Теперь он хорошо мог разглядеть её лицо, усыпанное золотистыми веснушками. Закусив нижнюю губу, он начал внимательно изучать её. Он с неприкрытым интересом рассматривал её слегка пухлые щёчки, длинные ресницы и непослушные рыжие кудри, упавшие на лицо. А потом его взгляд невольно упал на надпись, сделанную явно маленьким ребёнком, под фотографией. Сердце остановилось.

«Я и Эмма»