В духе кинофильма

«Кто этот малый в пёстрой робе, Со взглядом злобным исподлобья? Он с флейтой — сущий чародей, Я не пущу к нему детей!» (Из песни «Гамельнский крысолов»)

       Утро Марка начиналось ни с кофе, ни со свежей газеты и даже ни с зарядки. Утро Марка вот уже на протяжении нескольких лет начиналось с боли. Боли — что ни в сказке сказать, ни пером описать. Каждое утро он с трудом садился на постели и в первые же секунды хватал шприц с обезболивающим, который всегда был подготовлен на прикроватной тумбе. Глубокий вдох. Лекарство подействовало, и теперь можно вставать.        Утренний туалет, завтрак, уход за мышами, час на чтение — изо дня в день одно и то же. Соседи за стенкой менялись чаще, чем плодились его мыши, и каждый считал своим долгом лезть в его жизнь. Они навязывали свои тухлые идеалы, громко шумели и мусорили на площадке. Но у Марка уже была выработана целая схема, как от них избавиться: первое — предупреждение, второе — отключение света, чтобы посеять панику, и напоследок — его верные подданные. Поэтому Лиза ещё сама не знала, что жить в этой квартире ей осталось недолго.        Свет, как и говорил Марк, починили утром. Но уже через четверть часа из квартиры соседки заиграла «Let It Snow!»        Марк ненавидел Рождество и всё, что с ним связано. Его не вдохновляли рождественские песни, не радовали украшения, и ему никто никогда не дарил подарки. В принципе, это касалось не только Рождества, но и остальных праздников тоже. Но сейчас терпение подходило к концу, и последний шаг он решил сделать незамедлительно. Марк открыл большую клетку, где проживали два десятка серых мышей. Поудобнее устроился в кресле и стал насвистывать. Чарующая мелодия переливалась то чуть слышно, то чуть громче, гипнотизируя грызунов, словно по волшебству. Они друг за другом, не торопясь, выходили из клетки и также друг за другом шли к небольшой дыре, проделанной в стене между квартирами.        То громче, то тише, то громче, то тише…        Его свист завораживал, манил и вёл за собой. Он словно Гамельнский крысолов во плоти — только без чёрной флейты. Будь он чуть искуснее, то, наверное, и соседей выживал, лишь насвистывая мелодию, но, увы, Марк приручал только мышей. Отчего-то ему нравились грызуны. Вроде бы безобидные, маленькие, но, когда их много, в цепких лапах скрыта огромная сила. Города, атакованные полчищами крыс и мышей, вымирали. Ещё они имели тонкий слух. Грызуны любили музыку. И легенда о Гамельнском крысолове вовсе не легенда. Это история о человеке, который один из первых догадался использовать высокие звуки. Но людская жадность — бич всех времён и народов — сыграла с ним злую шутку.        Марк терпеливо выжидал момента, когда Лиза, наконец, увидит мышей и закричит. Он был уверен в том, что они напугают её до помутнения рассудка, ведь даже мужчины визжали, как девицы. Минуты тянулись нескончаемо долго, но Лиза всё никак не издавала ни звука. Из её квартиры продолжали играть рождественские песни, а он продолжал свист.        Рамки испуга были сдвинуты уже неприлично далеко. Но Лиза всё никак не пугалась. Зато испугался Марк. Неожиданно для себя он подумал, что Лиза могла упасть в обморок от страха, а когда падала, ударилась головой и умерла. Он стал насвистывать другую мелодию, чтобы мыши вернулись обратно. Только отчего-то они не торопились. То тише, то громче. От нервов Марк фальшивил и путался — и уже самому было невыносимо продолжать. Он резко замолчал, посмотрел на часы и повернулся в сторону выхода.        Из квартиры Лизы доносилась «Frosty the Snowman» , и Марк на минуту опешил. Он стоял перед дверью соседки, думая постучать для приличия или сразу вскрыть замок.        Тук-тук-тук. Но никто не открыл. Марк достал из кармана ключ, и, едва он прикоснулся к гнезду замка, Лиза отворила дверь.        Она вопросительно смотрела на парня, а он на неё.        — Вы живы! — выдохнул Марк, поставив Лизу в тупик своей фразой.        — Конечно. А почему я должна быть не жива? — поинтересовалась Лиза.        Марк задумался. И правда. Почему? Пока он подбирал слова, Лиза шире открыла дверь и предложила ему войти. Марк хотел отказаться, но любопытство и долг найти мышей подтолкнули его вперёд. Он никогда не ходил в гости и просто стоял на месте, ожидая, что дальше события будут развиваться сами собой.        — Проходите в кухню, — любезно пригласила Лиза. И он проследовал за ней. — Чай или кофе?        — Ничего, — ответил Марк, стоя посреди кухни, будто статуя. Квартира Лизы ослепляла гирляндами и мишурой. Пушистая ёлка в центре гостиной была наряжена ярче, чем в Центральном Парке. Марк ещё не видел столько украшений в таком маленьком помещении — если только в магазине. Свою квартиру он не украшал, предпочитая тратить деньги на более нужные вещи.        — Может быть, кусочек яблочного пирога? — не унималась Лиза.        — Нет, спасибо, — снова отказался Марк. Ему всего лишь хотелось найти своих мышей да поскорее убраться из этой рождественской преисподней и от девушки, исчадия Рая.        — Вы не заметили сегодня ничего странного? — внезапно спросил он. — Может, мышей?        Лиза растерянно хлопала глазами. Кажется, сосед в конец сошёл с ума. Видимо, не только хотел казаться странным, но таковым и являлся.        — Нет, — ответила она. — А что, в доме водятся мыши?        — Пожалуй, я бы выпил чашку чая. Чёрный без сахара, — сказал Марк и раздавил губы в подобие улыбки. — Могу я помыть руки?        — Конечно, уборная справа от входной двери.        Марк прошёл, куда сказала Лиза. Убедившись, что она начала готовить чай, он завернул в её спальню, которая находилась рядом с уборной. Открыл дверь и увидел, что его мыши все как одна сидели и поедали конфеты. Как же он сразу не подумал. Квартира Лизы — кладезь всевозможных приманок для его любимцев. Марк вновь засвистел, но мыши даже не отреагировали на зов хозяина. Он присвистнул громче, но никто и голову не поднял.        — Вы что-то потеряли в моей спальне? — от голоса Лизы Марк подпрыгнул.        — Эм, нет. Прошу прощения, — извинился он. — Я просто хотел посмотреть, что в этой комнате.        — Могли бы сначала спросить меня, — в голосе Лизы чувствовалась злость, и срочно нужно было спасать положение. Поэтому Марк снова попытался улыбнуться. И Лиза улыбнулась в ответ.        — Да, простите. Чай готов? — сказал он, захлопнул дверь в спальню Лизы и прошёл мимо девушки на кухню. Она машинально последовала за ним.        Уже почти полчаса Лиза, не умолкая, рассказывала о себе, а Марк не проронил ни слова.        — А чем занимаетесь вы? — неожиданно спросила она. — И можно я буду называть вас на «ты»? Мы же всё-таки соседи.        — Да, можно, — кивнул Марк.        — Так чем ты занимаешься? Расскажи о себе, — не отставала Лиза.        Марк совершенно не знал, что ей сказать. Он не любил говорить о себе и делиться с чужими людьми своей жизнью. Да и чай у Лизы был отвратительный. Слишком сильно отдавал мятой.        — Я помогаю животным, — ответил он.        — Вы ветеринар? — спросила она.        — Можно и так назвать.        Хотя сам Марк был далёк от ветеринарных практик, как Уран от Солнца. Он просто говорил то, что она смогла бы понять своим праздничным умишком.        — Мне пора, — сказал Марк и направился к выходу.        — Надеюсь, вам… тебе понравился чай? — Лиза догнала его, когда он уже открыл входную дверь.        — Нет, — честно ответил Марк. — Слишком сильно отдаёт мятой. От мяты во рту неприятный привкус. Хорошего вечера!        Лиза стояла с ощущением будто её окунули в навозную яму. Всем нравился её фирменный чай — она сама придумала рецепт. Дэнни всегда с удовольствием его пил. Сейчас ей вновь захотелось расплакаться и закричать от обиды. А ещё поджечь дверь этого бездушного человека.