От судьбы не убежишь...

Февраль, 1945 год. Германия. Нацистский концентрационный лагерь Бухенвальд. Поздний вечер в лагере всегда находил тоску на героя Третьего Рейха штандартенфюрера Клауса Ягера. Зимой на улице быстро темнеет. Уличные работы для заключённых в темное время суток запрещены, поэтому всех пленных разогнали по баракам до первых лучей восходящего солнца. До отбоя осталось чуть больше часа, а весь штаб погрузился в мёртвую тишину, только часовые и дежурные находятся на постах, охраняя порядок в лабиринте длинных коридоров. В такое время абсолютная тишина в стенах просторного кабинета штандартенфюрера угнетает его, она, словно, хитрая гадюка забиралась в самые потаенные уголки его души, а затем больно жалила, заставляя кровоточить едва затянувшиеся душевные раны... Клаус старался отвлекаться от чёрных, тяжёлых мыслей с помощью усердной работы: до поздней ночи он штудировал личные дела заключённых и собственных подчинённых, перечитывал и сверял допросы пленных, анализировал доносы и отправлялся в кровать только когда воспаленный от непрерывного умственного труда мозг отказался работать и веки становились тяжёлыми, слипались от тихо крадущегося сна. Такая изнуряющая работа, практически на самоуничтожение, была продиктована необходимостью отвлечения собственного сознания от одиночества и самобичевания по этому поводу. В последнее время заместитель коменданта лагеря Ягер стал чаще думать о своей неустроенной личной жизни, хотя при желании мог бы выбрать в жены любую первую красавицу Германии и, та без промедления порхнула бы в крепкие мужские объятья высокопоставленного офицера СС. Однако показные отношения с глупой куклой, с которой даже поговорить будет не о чем, Клаусу были неинтересны. Такие девочки годятся разве что на одну ночь… С раннего утра и до захода солнца жизнь в лагере кипела: обязательные утренние и вечерние построения с перекличкой заключённых, доклады сотрудников, проверка отчётов и рапортов, присутствие при допросах особо подозрительных пленных, которые отказывались сотрудничать с комендатурой - это лишь малая часть того, где приходилось участвовать и проводить заместителю коменданта. Зато непрерывная суета позволяла ему с лёгкостью отвлечься от личных проблем, забыть о них до наступления темноты… Ягер подошёл к окну и обвел внимательным, сосредоточенным взглядом обширную территорию внутреннего двора, где в дневное время регулярно проходят построения и непременно кто-нибудь из заключённых лишался жизни от пули надзирателя за неповиновение или уходил в мир иной прямо на плацу от голода и болезней. Это последний день, когда он находится здесь, в своём кабинете. Уже завтра Клаус отправится на Восточный фронт - сейчас сложный период для Великого Рейха, на передовой нужны верные подчинённые, каждый солдат на счету, не говоря уже об офицерах. Ягер - танковый асс, профессионал своего дела, его навыки необходимы на поле боя. Этим утром в комендатуру пришёл приказ из Главного командования о его незамедлительной отправке на линию фронта. Клаус спокойно воспринял эту новость, как и полагается военному: приказы руководства не принято обсуждать, их следует выполнять. Весь день прошёл в суете, поскольку требовалось оформить подробный отчёт о проделанной работе, а также передать новую заместителю коменданта лагеря все дела, находившиеся у него в производстве. Если разобраться с делами помог верный адъютант Тилике, то над отчётом штандартенфюреру пришлось сидеть до самого вечера, практически не поднимая головы. Кропотливая, требующая большой сосредоточенности работа над основным отчётом по рентабельности и эффективности работы лагеря позволила Ягеру надолго отвлечься от личных проблем и анализа собственной дальнейшей жизни… Реальный боевой опыт на русском фронте, а также острый ум и его незаурядные аналитические способности хладнокровно просчитали шансы на выживание и свели их практически к нулю. В том, что возвращение на фронт сейчас это настоящий роковой поступок и оно сродни самоубийству, не оставляло никаких сомнений, но Клаус - боевой офицер и должен, в первую очередь, выполнять свой военный долг - сражаться на поле боя до победного конца или быть убитым вражеской пулей… Он всегда считал недостойным для военного спокойно сидеть в тылу, как канцелярская крыса, прячась за спинами тех, кто рискует своей жизнью в борьбе с врагом. Смерть для солдата на поле боя - достойный финал. Ягер осознал это ещё в военной академии, а когда он попал на советский фронт и своими глазами видел, как гибнет каждый второй не только со стороны противника, был готов принять смерть в любой момент… Штандартенфюрер практически был уверен, что эта поездка на передовую станет для него последней, но добровольно сдаваться врагу он также не намерен - будет бороться до самого конца. В тылу у Клауса осталась только мама. Отец умер ещё до войны, но успел узнать, что сын стал офицером Вермахта и гордился его успехами. Мать живёт в пригороде Берлина, она привыкла к тому, что единственный сын чрезвычайно занят на службе и может изредка, не чаще раза в полугодие. Она давно смирилась с призванием Клауса и примет его судьбу даже если та закончится трагически. … Перед отъездом на фронт Ягеру осталось завершить одно дело: передать документы своей личной переводчице Анне Ярцевой, чтобы девушка могла спокойно покинуть лагерь, когда сюда подойдут союзные войска, а это произойдёт неизбежно в ближайшее время. Узнав, что союзники вступили на территорию Германии и планомерно продвигаются вглубь, он подготовил через знакомых немецкий паспорт для неё. Клаус решил, что переводчицу может спасти от преследования со стороны союзных войск только статус его жены, ведь они не посмеют тронуть урожденную немку, законную супругу офицера СС. Он не навязывался ей в мужья, а лишь хотел помочь несчастной девушке, над которой так жестоко посмеялась судьба, ведь она ещё совсем юная, а ничего хорошего в жизни не видела. К тому же мужчина был практически уверен, что получил билет в один конец и не вернётся в мирную жизнь. У него осталась хорошая квартира в центре Гейдельберга, которую некому передать в наследство. Он будет рад, если Анна воспользуется этой квартирой после окончания войны, все равно жилье ему уже вряд ли понадобится, а так хоть кому-то сможет пользу принести… Клаус познакомился с русской переводчицей Анной Ярцевой прошлым летом, когда был назначен на должность заместителя коменданта лагеря. Он попросил предоставить ему личного переводчика, свободно владеющего немецким и русским. На тот момент только Анна оказалась не занятой. Она находилась в статусе остарбайтера, но прекрасно говорила на немецком, что штандартенфюрер всерьёз считал, что девушка с лёгкостью сойдёт за фольксдойче. Ярцева была депортирована из Советов в 1941 году и направлена в лагерь для работы. Владение языком Великого Рейха помогло ей быстро устроиться переводчицей. Поначалу Ягер был мягко говоря не в восторге от постоянного "сотрудничества" с русской пленной, считая ниже своего достоинства не только находиться с ней в одном помещении, но и доверять ей такую важную функцию, как участие в допросах заключённых в качестве переводчика. Штандартенфюреру обещали, что через пару недель в лагерь пришлют штатного переводчика из рядов СС и, Клаус первое время, действительно, ждал приезда спеца, но постепенно осознал, что эта русская - идеально подходит для работы в качестве переводчика, когда это касается советских пленных, ведь она женщина и могла располагать к себе людей, причём некоторые заключённые доверяли ей, как соотечественнице, не видя угрозы с её стороны… К тому же, Анна всегда держалась на необходимой дистанции от сотрудников лагеря, не позволяла себе лишнего, соблюдала правила поведения, положенные для остарбайтера. В итоге Ягер отказался от нового переводчика, которого отправило командование в установленный срок, пожелал оставить Ярцеву в качестве своего личного переводчика. После осознания Клаусом незаменимости русской переводчицы, он стал проникаться к ней, как к женщине, всё чаще ловил себя на предательском влечении к ней. Анна трогала его своей чистотой и невинностью - в этом мужчина никогда не ошибался, он чувствовал её неопытность на интуитивном уровне. Хотя русская не была безумно красивой девушкой с пышной грудью, но в её внешности присутствовало своё очарование: большие карие глаза, всегда грустные, опущенные в пол, каштановые волосы до плеч, заплетённые в смешные косички, пухлые, хотя и немного бледные, женственные губы, светлая кожа, стройная фигура с хорошей осанкой… Впервые осознав своё физическое влечение к переводчице, которая по правилам Рейха считается расово неполноценной, Клаус стал отрицать её и, как мог боролся, но добивался только обратно-противоположного результата и сильнее погружался в водоворот притяжения русского обаяния. Тогда он пытался списать это на долгое отсутствие сексуального общения с женщинами. У него была постоянная девушка до войны, в которую, как ему казалось ранее, был влюблен, но служба в Вермахте расставила приоритеты и с Катрин пришлось расстаться сразу после отправки на Восточный фронт. Вскоре девушка благополучно вышла замуж за офицера Гестапо и обзавелась детьми… В первое время после расставания Клаус не спешил заводить серьёзные отношения, встречаясь при появлении возможности с немками из приличных семей. Получив перевод в войска СС и повышение по службе несколько раз пытался привести личную жизнь в порядок, но женщины не выносили его порой патологической работоспособности и не желали соперничать с Великим Рейхом за преданность Ягера… После назначения на должность заместителя коменданта лагеря Клаус оставил попытки завести семью, ведь это требовало частые поездки в город, но постоянная загруженность на службе не позволяла отлучаться так часто, как этого хотелось… В самом лагере женщин среди сотрудниц было немного, но они не привлекали штандартенфюрера: слишком резкие, жестокие, во многом подражали мужчинам. Помимо надзирательниц за стенами лагеря находились и другие представительницы женского пола: остарбайтеры и заключённые. Последних он вовсе не замечал, а к остарбайтерам относился равнодушно, хотя не исключал, что среди них могли встречаться довольно привлекательные особи. Кроме того, для сотрудников лагеря и заключённых действовал местный бордель, но Ягер не пользовался его услугами, считая это выше своего достоинства, ему противно было даже думать о таких женщинах, ведь они прошли через множество рук и часто болели венерическими заболеваниями. Чем дольше Клаус оставался без женского внимания, тем сильнее ощущал тягу к русской переводчице: она стала сниться ему в откровенных снах. С каждым днем мужское сознание прочнее уверялось во влюблённости в советскую пленницу и с каждой новой встречей всё сложнее было противостоять своему влечению к ней. А в последнее время физическое притяжение к Анне возросло так сильно, что штандартенфюрер, рискуя карьерой и уважением коллег, неоднократно предпринимал попытки расположить к себе девушку, намекая на настоящую симпатию, но она держалась на почтительном расстоянии либо откровенно пугалась вниманию, которое ей было оказано. В конце концов, Клаус смирился с равнодушием девушки и прекратил её беспокоить, терпя в одиночку душевные страдания по поводу неразделенных чувств… Обводя взглядом тёмный обширный двор перед окнами своего кабинета, Клаус мысленно рассуждал о никчемности своей жизни. Он с горечью признавал, что высокие достижения в карьере не заменят личного счастья, собственной семьи и любимого человека… Эти невеселые мысли громоздились в голове штандартенфюрера, пока он ждал Анну. С минуты на минуту её должен привести к нему в кабинет гауптштурмфюрер Тилике. Перед Клаусом стоит непростая задача: уговорить её взять подготовленные им документы и воспользоваться ими, как появится такая возможность. Стук в дверь заставил Ягера вернуться в реальность. – Войдите. - отозвался штандартенфюрер. В следующее мгновение в дверном проёме появился Тилике: – Переводчица Ярцева ожидает за дверью, герр штандартенфюрер! - отрапортовал адъютант. – Пригласите её войти. - сухо ответил Клаус и отвернулся к окну, заложив руки за спину. Тилике вышел за дверь и позвал Ярцеву. – Здравствуйте, герр штандартенфюрер. - послышался женский голос за спиной. – Здравствуйте, Анна. Проходите. - Клаус повернулся к девушке. – Гауптштурмфюрер, вы свободны. - обратился он к Тилике. Адъютант, отсалютовав начальнику, вышел за дверь. Ярцева несмело прошла внутрь кабинета и остановилась в центре настолько далеко от его хозяина, насколько это было возможно и уместно. Клаус, не расцепляя рук за спиной, медленно приблизился к скромно стоящей в стороне девушке, которая не могла осмелиться даже поднять глаза на него. На Ане, как обычно, был все тот же ненавистным штандартенфюрером синий мешковатый костюм: пиджак с нашивкой "OST", прямая юбка длиной ниже колен и косынка на голове. – Мне нужно поговорить с вами, Анна… - негромко проговорил Ягер, остановившись от неё на расстоянии около метра. – Я слушаю вас, герр штандартенфюрер. - отозвалась она, лишь на мгновение подняв глаза на мужчину. В его присутствии у Ани всегда учащенно билось сердце, она боялась оставаться с ним наедине. – Анна, я завтра уезжаю. - Клаус решил не ходить вокруг да около, а сразу перейти к делу, ведь свободного времени осталось немного и ещё нужно выспаться. Отъезд запланирован на раннее утро. Ярцева не придала значение словам штандартенфюрера, ведь была уверена, что он уедет по делам на время, как бывало ранее и вернётся обратно. Ягер изучающе посмотрел на девушку, но не увидел в её лице какой-либо реакции, ни один мускул не дрогнул от его слов. Мужчина уже привык к равнодушию со стороны Анны и, хотя на душе было немного больно, он решил не подавать вида и направился к своему столу за конвертом с документами, подготовленными для неё. Вынув из верхнего ящика стола бумажный конверт темно-коричневого цвета, вернулся к Анне. – Я прошу вас взять эти документы. - Клаус протянул девушке указанный конверт. Она несмело подняла руку, чтобы принять его из мужской руки. – Что там? - недоуменно спросила Ярцева. – Я должна сделать новый перевод? – Нет, Анна… В конверте документы на ваше имя. Вы должны взять их с собой… - Клаус осторожно поднял лицо девушки за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. - Анна, обещайте, что воспользуетесь ими, когда в лагерь придут союзные войска. – Герр штандартенфюрер… Простите, я ничего не понимаю… - в глазах девушки читалось недоумение. – В этом конверте лежит паспорт на ваше имя, деньги на первое время и адрес квартиры, в которой вы сможете поселиться. - мужчина заметил, как от удивления округлились глаза Ани и, она сделала жест рукой, пытаясь отдать пакет с документами ему обратно. - Пожалуйста, Анна, не отказываетесь… Вы должны принять их. Это единственная возможность спастись от расстрела или тюрьмы, ведь все заключённые будут осуждены за измену, а пособников режима казнят. Ярцева вновь притянула к себе концерт и открыла его, вынула пачку денег, карточку с адресом и паспорт гражданина Германии. Трясущимися руками она раскрыла паспорт и, побледнев увидела на первой странице свою черно-белую фотографию, а ниже были указаны её дата рождения и имя Анна Ягер. Девушка даже на некоторое время потеряла дар речи, она безмолвно вглядывалась округлившимися от испуга и непонимания происходящего глазами в ярко-голубые мужские глаза, пытаясь найти в них хоть какой-то ответ. – Но как это может быть? Это же невозможно! - она снова и снова переводила взгляд от бумаг, которые держала в руках на лицо штандартенфюрера и не могла поверить в реальность того, что видела. - Я не могу принять от вас это… Я не должна. – Анна… Послушайте… - он взял девушку за руку, - Меня не будет здесь… Я не смогу вам помочь. Завтра я уезжаю на фронт. Мне пришёл приказ о немедленном отъезде. - Ягер не отводил от карих глаз взгляда, пытаясь прочесть в них реакцию на свои слова, но видел только испуг. У мужчины складывалось ощущение, что его фразы по какой-то причине не доходят до конца до сознания девушки, возможно, она слишком напугана сейчас или шокирована неожиданным великодушным поступком с его стороны и, он решил уточнить, на всякий случай, - Я не вернусь сюда… - штандартенфюрер осторожно вынул из женских рук документы и молча сложил их обратно в конверт, после чего вложил его обратно ей в руки. Удостоверившись, что Анна больше не отказывается от предложенной им помощи, Клаус отступил назад на пару шагов, позволяя ей спокойно уйти. Несколько секунд продлилось неловкое молчание, на протяжении которого девушка не двигалась с места, внимательно всматриваясь в ярко-голубые мужские глаза, словно, не веря в то, что она может удалиться прямо сейчас без каких-либо последствий. Убедившись в том, что штандартенфюрер не предпринимает никаких действий, позволяя ей покинуть кабинет, Анна направилась к выходу. Пройдя только пару шагов, она поняла, что ноги вдруг стали совершенно ватными и отказываются слушаться. Аня чувствовала спиной пристальный мужской взгляд, но Ягер оставался на месте и сохранял молчание. После того, как он остался за её спиной, глаза девушки стремительно наполнились слезами, грудь сжималась от боли и отчаяния при осознании, что это была их последняя встреча… Сделав ещё несколько шагов в сторону двери, заставила себя остановиться - она должна выяснить причину такого благородного поступка, иначе не сможет принять его помощь и спокойно жить в будущем. Собрав в себе остатки духа, пока слезы не брызнули ручьем из глаз, а комок в горле не сковал голосовые связки, негромко спросила: – Герр Ягер, почему вы помогаете мне? - женский голос предательски дрогнул от волнения, выдавая расстроенные чувства своей хозяйки. Дожидаясь ответа от мужчины, Аня продолжала стоять на месте, она боялась повернуться к нему лицом, боялась, что разрыдается прямо у него на глазах, если встретится с ним взглядом или кинется к нему на шею. – Вы нравитесь мне, Анна… Я хочу, чтобы у вас был шанс выжить… - услышала девушка мужской голос за спиной. Ответ прозвучал настолько искренне, что у девушки перехватило дыхание. Она сумела уловить нотки волнения в этом некогда уверенном, холодном мужском тембре. Несколько мгновений Анне потребовалось, чтобы осознать услышанное и убедиться, что штандартенфюрер не предпринимает попыток приблизиться к ней, по-прежнему остаётся на месте. Тогда девушка вновь двинулась к двери, но не дошла до неё пары метров, внезапно остановилась. Она больше не смогла сдерживать нахлынувших слез и, закрыв лицо руками, откровенно разрыдалась. Хотя девушка плакала беззвучно, со стороны было прекрасно видно, как вздрагивали её хрупкие плечи при каждом коротком вздохе. Аня понимала, что не должна была показывать свою слабость в присутствии того, которого на её Родине справедливо причисляли к вероломным захватчикам, но уже не могла остановиться, слезы отчаяния и страха перед неизвестностью душили её. Несмотря на всю серьёзность и холодность, каким казался Ягер со стороны, за прошедшие полгода их знакомства, вопреки её внутреннему сопротивлению, Аня всё больше и больше привязывалась к нему. Поначалу она успокаивала себя тем, что просто привыкла к этому человеку, привыкла к его характеру, манерам и просто боялась, что он уедет, а вместо него назначат другого, совершенно жесткого, беспощадного нациста… С самого первого дня приезда Ягера в этот лагерь Ярцевой приходилось ежедневно сталкиваться с ним: штандартенфюрер лично проводил допросы отвергающих режим русских заключённых, а также периодически вызывал девушку в свой кабинет для уточнения в переведенных ею на немецкий язык документах каких-либо спорных моментов. Постепенно, к собственному стыду, девушка начала осознавать, что этот немец, которого она должна была ненавидеть всеми фибрами своей души, нравится ей, как мужчина! Он стройный, подтянутый, физически развитый, всегда одет с иголочки. Лицо мужчины отличается строгой мужской красотой: ярко-голубые, глубоко посаженные глаза словно завораживают взглядом любого, к кому они обращены, необычного строгого изгиба губы средней полноты на каком-то подсознательном уровне манят прильнуть к ним в поцелуе; этот дьявольский коктейль притягательных мужских глаз и губ завершают прямой гордый нос, темно-русые короткие волосы и светлый оттенок кожи. В довершение ко всему, правая щека штандартенфюрера от виска до подбородка изрезана сетью крупных шрамов, которые вопреки ожиданиям отнюдь не портят мужскую красоту, а лишь придают ей больше строгости, серьёзности. Анне было известно немного о происхождении этих шрамов: если верить слухам, повреждения на лице он получил в тяжёлом танковом бою с русскими, сам же штандартенфюрер никогда не рассказывал о них… Конечно, в лагере были и другие внешне привлекательные мужчины, такие попадались как со стороны нацистов, так и среди заключённых. Ярцева, как женщина не могла их не замечать, но помимо внешней привлекательности иных достоинств у фрицев не было, их жестокость и грубость перечеркивали все преимущества, отталкивали от себя, оставляя в душе только чувство ненависти. Любое общение между пленными мужчинами и женщинами было строжайше запрещено по известным причинам. Они содержались отдельно и могли лишь мимолетно видеть друг друга только при общем построении, пока продолжалась долгая перекличка. Благодаря работе переводчика Аня в этом плане находилась в более привилегированном положении: она могла присутствовать при допросах не только женщин, но и мужчин. Однако помимо лёгкой симпатии соотечественники не вызывали у девушки иных нежных чувств. К тому же, подавляющее большинство пленных считали Ярцеву предательницей Родины и откровенно презирали за помощь фашистам, что также негативно влияло на её отношение к ним… Что же касается Ягера, то чувства к нему в женском сердце необратимо менялись, становились сильнее: обычное физическое влечение к нему, как к привлекательному мужчине, которое Аня ощущала ранее, постепенно переродилось в сильное чувство. Первое время, когда она стала замечать за собой, как волнуется в его присутствии, как учащенно начинает биться её сердце и поняла, что этому виной не чувство страха перед ним, как грозным фашистом, хотя бояться Ягера она не переставала ни на минуту, а самая настоящая влюбленность, Аня возненавидела себя за это чувство. Девушка пыталась запретить себе любить врага, уговаривала саму себя забыть его, но все усердия были тщетны и имели прямо-противоположный эффект, лишь усиливая влечение к мужчине. Безусловно, большое влияние на это оказывало и постоянное, ежедневное общение со штандартенфюрером, от которого Ярцева просто была не вправе отказаться. Осознав, что старания её не приносят пользы, она смирилась со своей участью, но, как и прежде старалась вести себя так, чтобы Ягер не заметил изменения в отношении к нему с ее стороны: Аня все также держалась от мужчины на почтительном расстоянии, как этого требуют правила концентрационного лагеря, старалась не поднимать глаза на штандартенфюрера без особой необходимости. В первую очередь, она боялась, что такой умный, наблюдательный мужчина, как Клаус распознает её чувства и посмеётся над ней… Естественно, девушка понимала, что отношения между ней и офицером СС априори невозможны. Наверняка, он презирает её и никогда не снизойдет до её уровня, но Анна и не надеялась получить от него взаимность… Однако некоторое время назад Ягер довольно вежливо с ней обращался и даже иногда был добр, но затем все встало на круги своя и, штандартенфюрер вновь вернулся на холодно-снисходительный тон общения. По какой причине произошло это изменение в поведении офицера, Ане оставалось только догадываться… Хотя порой она замечала со стороны Ягера весьма заинтересованные взгляды, но боялась обмануться на его счёт и списывала всё на обычное физическое влечение к ней, как к женщине, поскольку в таком закрытом режимном объекте, как концентрационный лагерь общение с противоположным полом ограничено, а выезды за пределы лагеря не такие частые, как это хотелось бы мужчине. Анна была так погружена в собственные переживания, что не заметила, как со спины к ней приблизился штандартенфюрер. – Анна, отчего вы так расстроены? - негромко спросил он, чтобы не напугать девушку. В мужском голосе звучало искреннее участие. Клаус не мог спокойно оставаться в стороне и хладнокровно наблюдать, как страдает его любимая девушка. Она стояла такая хрупкая, трогательная и была в этот момент совершенно одинока, сейчас ей требовалась любовь и ласка, как и любой другой девушке. Ему так сильно захотелось подойти к ней прямо сейчас, обнять, поцеловать, утешить! Он так мечтал это сделать и вот, наконец, наступил подходящий момент! Не в силах сопротивляться собственным желаниям, мужчина подошёл к ней почти вплотную, но не касался её тела, боясь резкой негативной реакции с её стороны. Услышав мужской голос прямо за своей спиной, девушка внезапно замерла, перестала всхлипывать, но ладони от лица не убрала. Прекрасно зная, какие все русские гордые и упрямые, Клаус понимал, что добиться сейчас внятного ответа от этой девушки вряд ли удастся, он обошёл её и остановился к ней лицом к лицу. Какой-либо реакции от Анны не последовало, она все также стояла без движения и практически не дышала. Штандартенфюрер аккуратно взял тонкие женские запястья и опустил её руки, открыв собственному взору заплаканное девичье лицо. Карие глаза были закрыты, длинные тёмные ресницы часто вздрагивали, а по щекам продолжали стекать ручейки слез. Не выпуская из своих рук худенькие Анины ручки, он отчётливо чувствовал, как она дрожит всем телом. Желая утешить девушку, Ягер осторожно поднес правую женскую ладонь к своим губам и, не выпуская лицо любимой из виду, нежно поцеловал её тыльную сторону. Он заметил, как вздрогнула девушка, когда его губы коснулись прохладной светлой кожи и стала часто дышать. Несколько секунд офицер наблюдал за реакцией Ани на свои прикосновения, но она не спешила открывать глаза, тогда мужчина наклонился к ней и мягко поцеловал в губы. Такой долгожданный, сладкий поцелуй длился всего пару мгновений, но они показались мужчине вечностью, хотелось остановить время, чтобы этот прекрасный момент никогда не закончился… Девушка лишь задержала дыхание, пока губы Клауса были прижаты к её губам, но не отстранялась от мужчины и не оказывала сопротивления. В этот самый момент женское сознание лихорадочно работало, Аня очень хотела этого поцелуя, но в тоже время боялась мужчину. Она боялась, что он лишь смеётся над ней, дразнит, издевается, а стоит ей только открыть глаза, Ягер отвергнет её. Кроме того, девушка откровенно боялась его, как человека; она не знала, какие действия следует ожидать от такого властного, хладнокровного человека, как штандартенфюрер войск СС… Превозмогая сильное желание углубить, продлить поцелуй, Клаус отстранился от мягких женских губ и, осмотрев любимую сверху-вниз, легко коснулся кончиками пальцев её щеки, чтобы убрать остатки слез. От этого касания Аня вновь вздрогнула, но упорно не открывала глаза - ей было безумно страшно смотреть в глаза этого привлекательного мужчины, она боялась увидеть в них усмешку, а сильнее всего боялась, что на этом невинном поцелуе всё и закончится… – Не бойся… Я не сделаю тебе больно… - почти прошептал офицер. В этот момент мужской голос приобрёл бархатные притягательные нотки. В следующее мгновение Ягер обхватил ладонями женские плечи и, не принимая возражений, притянул Аню к себе, после чего накрыл её губы жарким, требовательным поцелуем... Каково же было его удивление, когда девушка полностью отдалась поцелую, раскрыв нежный ротик, впуская смелый мужской язык! Она обвила руками шею мужчины и даже пыталась отвечать на ласку, хотя делала это довольно робко и неумело… Сильные руки сместились на худенькую женскую спину, теснее прижав к себе. Из этих стальных объятий было уже не вырваться: теперь Клаус не отпустит её… Мужчина целовал страстно, самозабвенно. Ощущая близость женского тела и свою власть над ним, совершенно потерял голову. Долгое отсутствие интимных отношений сыграло злую шутку со штандартенфюрером: в его руках была не просто первая встречная девушка, которая понравилась внешне и вызывала лишь мимолетное мужское желание, а та самая, что не даёт этому серьёзному, взрослому мужчине спокойно спать на протяжении полугода. Клаус не решился бы назвать свои чувства любовью, но и обычным увлечением, о котором забывают на следующий день, они не были… Осознание того, что эта встреча будет последней для него и Анны, разрушило все барьеры и запреты, установленные когда-то им самим. Острое желание обладать этой девушкой здесь и сейчас накрыло его мощной волной… Совершенно забыв, что это хрупкое создание ещё абсолютно невинно, целовал со всей присущей ему страстью, грубо сминая нежные девичьи губки, смело проникая языком между ними. Как же приятно было ощущать на своих губах вкус той, о которой грезил последние месяцы, обнимать её, ощущать её податливое тело в собственных руках! Хотелось как можно скорее сорвать с неё ненавистную форму остарбайтера, не прерывая поцелуя, стянул с головы девушки синюю косынку и бросил прямо под ноги. Как же давно он хотел сделать именно это! Как хотел дотронуться рукой до каштановых волос Ани, ощутить их мягкость, вдохнуть тонкий, едва уловимый аромат! Наконец эта нелепая косынка слетела на пол - она более всего раздражала штандартенфюрера всякий раз, когда он виделся со своей переводчицей. Клаус не помнил, чтобы когда-то видел её без этого головного убора: нарушать режим в лагере было запрещено, а ношение спецодежды является одним из обязательных правил поведения... Простых поцелуев Ягеру показалось мало и, он спустился к тонкой женской шее, стал ласкать губами и языком, Аня дышала прерывисто, часто, прижимаясь всем телом. Как опытный мужчина, Клаус ощущал ответные чувства, исходящие от неё. Податливость девушки подогревала мужское желание, быстрыми движениями расстегнул пуговицы на её пиджаке, стянул его с женских плеч, а затем скинул свой китель, отправив его метким броском на стул, стоящий у стены. Освободив девушку от пиджака, она осталась в простом платье, мужчина не спеша провел рукой по женскому телу вниз от шеи до живота прямо по груди, вызывая мелкую дрожь. Сквозь грубую ткань одежды под ладонью почувствовал твёрдый возбужденный сосок. Скользнув по плоскому животу, сильная рука опустилась на стройное бедро, немного сжав его пальцами, а затем двинулась на ягодицы и притянула к себе. Губы вернулись к женскому рту, вновь накрыли его дерзким поцелуем. Клаус почувствовал, как тонкие девичьи руки обняли его за талию, тонкая ткань рубашки позволяла ощутить тепло её ладоней. Это простое движение настолько возбудило в мужчине потаенные эмоции, которые он по собственной воле спрятал глубоко в своей душе. Прервав поцелуй, немного отстранился от Ани, оглядел её нежное, слегка заплаканное лицо. Девушка открыла глаза и встретилась взглядом с лазурно-голубыми глазами штандартенфюрера, которые всегда считала холодными, беспощадными, а сейчас увидела в них смесь страсти и нежности. Мужские ладони ласково провели по волосам и остановились, обхватив девичье лицо. Удостоверившись в ответном желании Анны, подхватил её на руки и отнёс на свою кровать, находящуюся в этом кабинете в небольшой нише слева от входной двери. Кровать в кабинете штандартенфюрера была довольно широкой, на ней комфортно могли разместиться двое влюблённых. С первого дня приезда Ягера в лагерь Бухенвальд, она охраняла сон лишь его одного, русская переводчица - единственная из женщин, кто был удостоен чести оказаться не только в её объятьях, но и в объятьях самого Героя Третьего Рейха… Бережно опустив на постель девушку, Клаус устроился между её стройных ног. Сердце в груди готово было выпрыгнуть в любую секунду, от повышенного давления крови в голове не прекращался глухой шум, мешающий трезво оценивать сложившуюся ситуацию и правильно реагировать на происходящее. Всё мужское сознание сейчас было во власти только лишь одного желания скорейшей близости с той, что завладела разумом высокопоставленного офицера СС. Новый поцелуй не давал возможности на отступление находящейся во власти Клауса девушке. Пока мужские губы отвлекали нежной лаской мягкие пухлые губки молодой шатенки, умелые пальцы уже успешно справились с пуговицами на женском платье, открыв нежную девичью грудь. Теперь бархатную кожу этого чувственного места от рук Ягера отделяла только тонкая ситцевая маечка. Сильная рука двинулась в образовавшийся разрез, накрыв ладонью один из упругих холмиков. Как опытный любовник штандартенфюрер, хорошо знающий женское тело и то, как возбуждать в партнерше желание и подогревать его во время близости, стал осторожно сжимать в руке круглую грудь и ласкать напряжённый сосок, пропуская его между пальцами. Верно избранная тактика давала ожидаемые плоды в виде низких стонов, срывавшихся с женских губ сквозь глубокий поцелуй. Вторая рука скользнула вниз по телу девушки и за считанные секунды добралась к укромному месту между её ног. Трусики в этом чувствительном месте уже значительно намокли, значит, его старания увенчались успехом. Умелые пальцы с лёгкостью нащупали нежные складочки, уделив им внимание, переместились на собственную рубашку. Привстав на колени, быстро расправился с пуговицами на ней и, сняв с себя, откинул в сторону. Взору девушки обнажился сильный мужской торс, широкие грудь и плечи. Руки мужчины оказались невероятно красивыми. Светлая чистая кожа без волос, под которой отчётливо просматривались мышцы, притягивала к себе. Даже в форме хорошая фигура штандартенфюрера не могла укрыться от взгляда русской переводчицы, но сейчас, без одежды оказалась не просто хорошей, а превзошла все ожидания. Вернувшись к губам девушки, он слился с ними в поцелуе, одновременно спустил с её плеч темно-синее платье, а потом при содействии его хозяйки стянул ткань до уровня талии и ниже, пока оно не скатилось по стройным ногам и было отправлено в сторону, где уже лежала мужская рубашка. Клаус с наслаждением оглядел хрупкое женское тело сверху донизу, не спеша провел ладонью от груди до колена, вызывая сладкую дрожь и мурашки на поверхности кожи. Аня лежала перед ним совершенно беззащитная, послушная, готовая подчиняться мужской силе. Лишь тонкое белье скрывало сейчас женское тело от взгляда ярко-голубых глаз, которые, казалось, всегда смотрели насквозь, а теперь были слегка затуманены от сильного возбуждения. Офицер снова словил себя на мысли, что ему безумно нравится ощущать свою власть над этой невинной красавицей. Устроившись рядом с ней, прильнул губами к тонкой шее, стал постепенно спускаться к груди, в это время свободная рука во всю гуляла по просторам девичьих прелестей, лаская живот, бедра и поверхность между ножек. Клаус получал абсолютное удовольствие от ощущения её нежных ладоней на своих плечах. Движимый желанием поскорее слиться с ней в единое целое, освободил тело девушки от остатков одежды, после чего принялся вновь целовать округлую грудь, осторожно прикусывая соски зубами, одновременно проник рукой к самому важному месту, раздвинул пальцами нежные влажные складочки и, нащупав твёрдый бугорок в верхней части, принялся осторожно ласкать его мягкой подушечкой среднего пальца под аккомпанемент женских стонов и вздохов. Почувствовав, что Аня достаточно возбуждена, стянул с себя оставшуюся одежду и, подтянув красавицу ближе, подмял её под себя. Напряжённый мужской орган просто изнывал от желания поскорее оказаться внутри женской горячей плоти. Девушка вскинула на Ягера испуганные большие глаза, как только тот коснулся им чувствительной поверхности между её ног и проник внутрь на несколько сантиметров. Увидев панику и страх в карих глазах переводчицы, он плотнее прижал её грудью к кровати и обхватил руками за талию. – Тсс… Не бойся! Все хорошо… Расслабься, пожалуйста, иначе будет больно… - Клаус старался говорить как можно мягче, чтобы не напугать девушку, при этом смотрел ей прямо в глаза, надеясь тем самым получить доверие. Аня послушно закивала и слегка обмякла в мужских руках. Воспользовавшись подходящим моментом, Ягер двинулся дальше и, совершив резкий глубокий толчок, прошёл упругую преграду, которую чувствовал внутри женской плоти. Он прекрасно знал, что первая близость с мужчиной для девственниц в большинстве случаев проходит очень болезненно и, Анна не стала в этом плане исключением. Она издала громкий протяжный стон-крик. Боль оказалась настолько резкой и сильной, что пробила слезы из её глаз. Клаус удерживал её под собой весом своего тела, чтобы девушка не вырвалась и при этом пытался успокоить её, гладил по голове и плечам, целовал лицо, шею, шептал, что дальше будет не так больно. Дождавшись, когда она вновь расслабилась и перестала плакать, он осторожно продвинулся глубже и начал плавно двигаться, стараясь причинять ей как можно меньше боли. Каждое, хоть и малейшее движение срывало низкие стоны с женских губ, подогревая мужское возбуждение. Довольно долгое отсутствие интимных отношений с женщинами и близость той, что давно желал сделать своей, принесли ожидаемый результат: мужчина находился на пороге оргазма. Он не мог больше сдерживаться и ускорил темп проникновения, не обращая внимание на громкие всхлипы партнерши и через несколько секунд сдавленно простонал, после чего обмяк и навалилось на девушку всем телом, тяжело дыша. Спустя минуту пришёл в себя и откатился от Ани, устроившись у неё под боком. Клаус обнял девушку и прижал к себе. Хотелось сказать многое, но слова никак не шли наружу. Он понимал, что слова любви сейчас ничего не изменят, а лишь заставят обоих попусту страдать, ведь вместе им быть уже не суждено, приказ об отбытии на фронт нельзя отменить и нарушить. За дезертирство грозит расстрел, а Ягер - преданный воин Великого Рейха и не может предать свою страну даже под страхом смерти… Уже на рассвете он отправится на передовую и вряд ли вернётся живым, поэтому нет смысла привязывать к себе и без того несчастную девушку, пусть найдёт свое счастье в мирной жизни, как бы тяжело не было об этом думать… Пока мужские сильные руки сжимали её хрупкое тельце в объятьях, Аня наслаждалась этим редким моментом… Как же хотелось сказать Клаусу о своей любви! Она верила, что признание в любви придаст ему сил для борьбы и желание выжить во что бы то ни стало, но тяжёлые мысли и переживания мешали ей это сделать. Несмотря на всю нежность и осторожность, с которой мужчина обращался с ней в эту ночь, Ярцева все же не верила, что такой красивый, успешный офицер, как Ягер, который может завоевать сердце любой красотки, стоит ему только поманить одним пальцем, мог всерьёз заинтересоваться простой девушкой не примечательной внешности, какой считала себя Аня. Но самое главное противоречие, которое смущало её и не позволяло довериться мужским чувствам, поверить в их существование, было осознание того факта, что они находятся по разные стороны баррикад и фактически приходятся врагами друг другу… Как бы тяжело не было об этом думать, данный факт было сложно оспорить… По щекам девушки катились безмолвные слезы. Она понимала, что видит любимого последний раз, что это последняя ночь, когда они могут насладиться близостью друг с другом, целовать, обнимать в ответ, чувствовать тепло близкого человека. Аня ощущала мужскую руку на своём животе - Клаус нежно обнял её тонкий стан и несколько раз поцеловал в плечо, а через пару минут откинулся на подушку и притих. Девушка с наслаждением вслушивалась в его мирное дыхание, но пережитое волнение и страх за скорым расставанием с любимым не позволяли ей расслабиться и спокойно заснуть. Из головы не выходили мысли о том, что двигало этим мужчиной, когда он передал ей поддельный паспорт, деньги и, тем более, просил остановиться в специально снятой для неё квартире! Для обычной доброты поступок был слишком щедрый, а в искреннюю любовь с его стороны она боялась поверить. К тому же, произошедшее между ними этой ночью не укладывалось в женской голове: Анна готова была поклясться, что Ягер лишь воспользовался её телом, удовлетворил свои мужские потребности, ведь через несколько часов он уедет на фронт, где будет каждую секунду рисковать своей жизнью… О том, что сейчас на ее месте могла оказаться другая девушка, оказавшаяся рядом с Клаусом в этот непростой час, было даже страшно думать! Однако Аня была абсолютно убеждена в том, что она не имеет права даже мечтать о возможности отношений с таким высокопоставленным офицером СС, как герр Ягер, а рассчитывать на взаимность своих чувств было бы совершенно глупо и наивно с её стороны… Ровное мужское дыхание постепенно успокоило, усыпило Аню. Она не заметила, как погрузилась в спокойный, безмятежный сон… Впервые за четыре года пребывания в нацистском лагере она спала так сладко и не слышала никаких посторонних звуков… Внезапно какое-то внутреннее чутье заставило девушку открыть глаза. Первые мгновения к ней приходилось осознание того, где она находится и, как только в голове всплыли подробности прошлой ночи, Ярцева резко приподнялась с кровати и осмотрелась вокруг. Клауса уже рядом не было… Карие девичьи глаза наполнились слезами. Тонкая хрупкая ладонь бережно провела по подушке, где всего несколько часов назад мирно спал любимый мужчина. Скользнув с подушки под одеяло, кончики пальцев почувствовали сложенный в несколько раз листок бумаги. Аня вынула его и осмотрела. Снаружи на листе не имелось никаких надписей, но девушка интуитивно решила его раскрыть и посмотреть, что внутри. Открыв импровизированный конверт, взгляд мгновенно зацепился на быстрый, размашистый почерк штандартенфюрера Ягера, а в заглавии значилось её имя. "Это письмо." - пронеслось в голове девушки. Аня быстро пробежалась глазами по строкам на немецком языке: "Анна, Полагаю, мы с вами больше не увидимся… Я решил оставить для вас это послание, чтобы поблагодарить за прошедшую ночь. Мне было с вами хорошо… Не думайте, что я просто воспользовался вами. Это совершенно не так… Вы мне нравитесь, Анна. Очень нравитесь и довольно давно! Прошу вас, сделайте всё, как я просил: уезжайте в Гейдельберг, как только появится такая возможность, там вы сможете спокойно жить в квартире по указанному мною адресу. Эта квартира будет целиком и полностью вашей, можете ею пользоваться без ограничения по времени. Тех денег, что я передал вам в конверте, должно хватить на несколько месяцев. Надеюсь, вы не держите на меня зла или обиды… Сейчас, оглядываясь назад, я жалею о многом… Жалею, что война разделила нас на разные стороны баррикад… Всё могло обернуться иначе, живи мы в мирное время! Конечно, я не смею рассчитываю на вашу симпатию, понимаю, что вы считаете меня врагом не только вашей стране, но и своим личным врагом и, вы имеете на это полное право… Порой я был высокомерен, груб и даже жесток по отношению к вам, Анна… Признаюсь, что в первое время после нашего знакомства я, действительно, видел в вас лишь расходный материал, как и в любом другом пленном, но затем все изменилось, кардинально изменилось… Несмотря ни на что, я желаю вам настоящего счастья! Надеюсь, вы найдёте свою судьбу… Вы - прекрасная девушка и заслуживаете любить и быть любимой!" В конце послания значилась подпись из инициалов: "К.Я." Аня прижала письмо к груди. По щекам катились крупные слезы. Внезапно охватившее девушку отчаяние вырвало беззвучные рыдания из груди. Она упала на подушку и несколько минут не могла справиться с эмоциями. Девушка не помнила, когда последний раз так горько плакала! Даже в самые тяжёлые дни в немецком концлагере Ярцева не позволяла себе плакать, по крайней мере, в присутствии фашистов - она не желала доставлять им такое удовольствие… Однако расставание с любимым мужчиной выбило её из колеи. Его отъезд оказался настолько внезапный, что Аня не смогла сдержать себя в руках и разрыдалась прямо на глазах штандартенфюрера! Конечно, она никогда не рассчитывала на отношения с ним и знала, что когда-то им придётся расстаться, ведь, в конце концов, война закончится или же ее расстреляют или повесят еще до её окончания. Но на самом деле, Ярцева даже не предполагала, что потерять любимого бывает так больно! Тяжелее всего было осознавать то, что их встреча прошлой ночью была последней, они больше не увидят друг друга, не смогут обнять, поцеловать… Если бы она заранее узнала об отъезде Ягера, то хотя бы смогла морально подготовиться, но судьба горько посмеялась над ней, не позволив даже свыкнуться с этим фактом! Плечи девушки часто вздрагивали в такт рвущимся из груди рыданиям. Вопреки призывам здравого смысла, любящее сердце рвалось на части, не желая мириться с разлукой, оно отказывалось верить в то, что все закончилось, даже не успев толком начаться… Однако на задворках сознания оставалась прочно укоренившаяся мысль, которая постоянно напоминала о том, что полностью расслабляться в стенах этого учреждения было смертельно опасно. Как бы тяжело сейчас не было справиться с нахлынувшими эмоциями, нужно постараться взять себя в руки, одеться и как можно скорее покинуть кабинет штандартенфюрера, ибо в любой момент сюда может войти кто-то из охраны или личный помощник Ягера - Тилике. Подавляющее большинство здешних служащих - ярые фанатики режима и, преследуя цель выслужиться перед командованием, готовы сдать кого угодно, даже мать родную! А тем более, откопать что-то противозаконное на руководство лагеря в глазах таких людей - настоящая удача! Если кто-то донесет о связи заместителя командующего лагеря и заключённой, самым лёгким наказанием станет расстрел, а в её случае не будут тратить даже патроны, повесят на первом эшафоте… Наконец, взяв себя в руки, Аня поднялась с постели, смахнула остатки слез с лица и натянула на свое худенькое тело униформу остарбайтера, которую ненавидела всеми фибрами души, всякий раз мечтая, что надевает её в последний раз… Конверт с документами и деньгами, который накануне ей вручил Клаус, девушка спрятала под пиджаком, благо он совершенно бесформенный и под ним, при желании, можно скрыть что-то постороннее. Ярцева надеялась, что её не станут досматривать при выходе из кабинета штандартенфюрера, ведь к её визитам привыкли местные охранники, за исключением, пожалуй, новеньких. На перемещение переводчицы по коридорам штаба часовые, обычно, не обращают никакого внимания, но и сама девушка старается не выделяться на фоне серых, мрачных стен, ведёт себя тихо, как мышка…. Решившись на последний рывок, Аня подошла к двери, ведущей из кабинета в коридор и, не спеша толкнув тяжелое деревянное полотно, под звуки частых ударов собственного сердца, шагнула за порог…