Поворотный момент

Джэджун жмёт кнопку звонка и ждёт, покрепче сжимая ручки многочисленных цветных пакетов, готовясь к предстоящей атаке. За дверью уже слышатся дикие крики, отчего сердце начинает громче, с лёгкой паникой, стучать. Сейчас весь его годовой покой и накопленное душевное равновесие затрещат по швам, и он тяжело вздыхает в радостном предвкушении. Дверь резко раскрывается, и из квартиры лавиной выскакивают двое пацанят семи и десяти лет, почти сбивая с ног Джэджуна. Детские руки в соскучившемся восторге обвивают его талию, заставляя отступить на шаг назад. — Дядя Джэ… Дядя Джэ приехал… Дядя Джэ, мы так рады… Мы соскучились… Дядя Джэ, где ты был так долго? Дядя Джэ, что ты привёз? Дядя Джэ, я хочу показать тебе свою новую игру… Непрекращающийся гомон детских голосов не даёт возможности вставить и слова. Парнишки с неимоверной силой тащат Джэджуна в квартиру, и тот еле успевает скинуть обувь у порога, кое-как сдерживая этот поток. — Со, Ли, дайте мне хотя бы раздеться, — смеясь, ворчит Джэджун. Один из племянников тянет его за руку, а второй подталкивает в поясницу, не особо прислушиваясь к просьбе старшего. Ким вынужден подчиниться, ругаться сейчас, когда он наконец увидел этих шкод, совсем не хочется. Тем более, что Новый год, праздник, и ребятам можно позволить многое. — Со, Ли, оставьте дядю в покое. — Из кухни в этот момент выходит миниатюрная женщина с огромным животом, символизирующим истекающие дни беременности. — Джэ, — она уверенными жестами расталкивает ребят и с улыбкой подходит к дорогому гостю, — как хорошо, что ты смог приехать. Мы все, абсолютно все, соскучились по тебе. — Она уже даже не пыталается обнять Джэджуна, поджимая рукой прогнутую поясницу, поэтому он сам наклоняется и нежно чмокает подставленную щёку. — Я тоже очень рад вас всех видеть, Хана. Прекрасно выглядишь. Юнхо ещё не приехал? — он осматривается, в поисках старшего брата. — Пока нет. Торопится закончить отчёт сегодня, чтобы в праздничные выходные не вызвали вдруг на работу. — Хана, смирившись с рабочими «надо», махнула рукой в сторону, словно надоедливую муху отгоняла. — Но к празднику обещал успеть. Ты же знаешь, Джэ, твой брат болен работой, и всё это прогрессирует. А с новой должностью у него вообще развилась шизофрения. Я не удивлюсь, если когда-нибудь во время оргазма он прорычит, что совещание закончено или баланс подведён, — она цокнула, а Джэджун хихикнул на такие интимные высказывания и чуть покраснел. Она общим жестом приглашает его: — Располагайся, ты же дома. Джэджун пристраивает свои кучи пакетов в углу празднично украшенной комнаты и снимает короткое шерстяное пальто. Возле двери поднимает слетевшую от детского урагана шляпу. После чего с радостной улыбкой осматривает празднично украшенный дом. Настрой просто потрясающий, видеть родных после долгой разлуки было восхитительно. Такая радость на лицах мальчишек и шутливо-родной тон Ханы наполнил душу вспышками тихого счастья. — Дядя Джэ, пойдём. У меня новая игра, давай оторвёмся. — Старший из племянников опять уже тянет его за руку в свою комнату, требуя долгожданного внимания. — Со, подожди, — упирается Джэджун, — мне нужно позвонить. Я посмотрю твою игру, но так как сегодня праздник, трата времени на такие индивидуальные игры будет весьма эгоистичной. Вон, тебя мама зовёт, помоги оучше ей, я сейчас приду. Джэджун набирает номер телефона брата, которого уже год не видел, и сейчас намеревался отчитать его за небольшую задержку на работе тогда, когда он всё-таки выкроил время на эту поездку к ним. — Джэ? Ты уже пригнал? — рассеянный голос Юнхо говорит, что тот сейчас чем-то занят, и одно его полушарие анализирует ту работу, а второе — этот звонок. — Да, стою в твоей гостиной. Через два дня мне улетать, а ты теряешь время. Бросай всё и едь домой. Тебя так-то семья ждёт на праздник. Не дай бог ты опоздаешь… — Джэджун возмущается, так как рассчитывал уже поговорить с братом с глазу на глаз очно, и опять приходится всё откладывать. — Джэ, ты целый год нас игнорировал, ребята ждали тебя каждый божий день. Когда ты сообщил, что намереваешься приехать, они мне все уши прожужжали своими вопросами, — защищается Юнхо. — Вот сходи и ответь на них, успокой детское любопытство. Сам не заметишь, как я уже буду дома. — Вообще-то, у меня была уважительная причина не приезжать, — Джэджун недовольно ворчит на обвинения в свой адрес и приказы. — Какая? Какая может быть уважительная причина забыть о семье? У тебя склероз или деменция? — Юнхо, не начинай… — Буду. И буду всегда продолжать, — нетерпеливо отвечает тот. — Ты там в своём престижном архиве сгниёшь. Когда-нибудь найдут твой пыльный скелет среди пожелтевших бумажек. Что мне тогда ребятам сказать? Пал смертью храбрых? — Юнхо не даёт возможности ответить на эти претензии, сразу продолжая, на правах старшего, указывать. — Значит так. Иди развлекай ребят, чтобы они дали покой Хане, ей уже тяжело с ними справляться. А когда я приеду, надеюсь услышать в оправдание обалденную историю о том, как ты целый год трахал там своих библиотекарш и сейчас хотя бы встречаешься с одной из них. — Хватит. Какая пошлость, — возмущается брезгливо Джэджун. — Приезжай, мне нужно поговорить с тобой. — Телефон отключается, а он оборачивается в сторону детской комнаты, ещё перебирая в голове слова брата. Ничего не меняется. Никого из своих коллег он совсем не собирался… любить. Это всё его друзья, не более. Это для Юнхо все женщины лишь самки, он, как неандерталец, руководствовался лишь инстинктами своих первичных половых признаков. Неизвестно, какой магией пользовалась Хана, что удерживала этого проблядушника подле себя в течение стольких лет. Джэджун был совсем не таким, странным контрастом сиял возле брата. Он совсем не стремился к сексу, стеснялся этого и вообще мечтал быть асексуалом. Жаркие реакции тела на других людей его угнетали, так как в основном это были мужчины. Джэджун сам не понимал, что именно ему нравилось в мужских телах: подтянутость, наличие развитой мускулатуры, совсем не такой, как у него, либо сила? Возможно, это была лишь зависть, ведь его природа такими данными обделила. За всю свою жизнь он не поднимал ничего тяжелее книги, ну иногда нескольких книг. Юнхо, как любящий брат, опекал его тщательнейшим образом, пытался контролировать все его действия, и в это входила также личная жизнь. Джэджун с кем только ни был перезнакомлен, Чон активно пытался подложить под него своих знакомых девчонок, а когда он начал догадываться о наклонностях младшего брата, то немало поматерил его, но при этом подыскал какого-то симпатичного гея, чтобы тот развратил наконец младшего на секс. Но тому было строго-настрого приказано, чтобы Джэджун при этом доминировал. Сам же Джэ был шокирован ухаживаниями парня на вечеринке, в которую его втянул хён. Он настолько перепугался, что это заметят другие, что быстро слинял оттуда. Этот страх он запомнил надолго. Какими бы трепетными ни показались ему тогда поглаживания парня, как бы ни терзало любопытство попробовать уже это с человеком, а не с рукой или игрушками, всё-таки Джэджун стеснялся. Стеснялся себя, стеснялся других, стеснялся даже говорить об этом. Хотя сам был вполне симпатичным, всегда следил за своей внешностью, старался следовать модным веяниям и при этом придирчиво оценивал других. Но сейчас он ждал лишь любви, ожидал, что она поможет ему раскрепоститься и начать жить. Но Юнхо до сих пор не оставлял попыток самому всё устроить в его жизни. — Ну показывай, проказник, что там у тебя сверхинтересного появилось? — Джэджун входит в детскую и садится на освобожденный тут же стул у компьютерного стола. — Дядя Джэ, папа достал мне последнюю версию бесплатно, это так круто. Там у них на работе какой-то чел тоже любит компьютерные игры. — Со быстренько набирает комбинации клавиш и на экране высвечивается анимэшный персонаж игры, девушка в доспехах с чупа-чупсом во рту. — Вот, папе она нравится. Можешь ею поиграть. Джэджун равнодушно смотрит на полуголую воительницу, что готова прямо сейчас броситься в атаку и завоевать весь мир, настолько устрашающим был её вид. — Даже догадываюсь, почему она ему нравится, — пробормотал он, водя глазами по огромной груди, выпирающей из-под железного нагрудника. — Папа сказал, что она круче всех. Но я думаю, что она слабовата. Скорее всего, это из-за сисек он на неё подсел… — Что? — Джэджун раскрыл ошарашенно глаза и уставился на племянника. — Что ты сейчас сказал? — Он дёргает парнишку за плечо, привлекая к себе внимание. — Где ты таких слов нахватался, сорванец? Попридержи-ка язычок. И убирай давай это отсюда, — ткнул пальцем в экран. — Ну, салаги, — укоризненно качает головой. — Ну, дядя Джэ, — Со хныкнул, щелкая клавиатурой, — это нормальное слово. Папа частенько его говорит. Что такого в сиськах? — Джэджун отвешивает подзатыльник приборзевшему парню. — Ой… — Вот поэтому твой папа не получит нынче подарка, — грозно говорит он. — Санта Клаус вообще не захочет с ним даже общаться. — Дядя Джэ, — Со демонстративно закатывает глаза. — Ты так устарел. Я прекрасно знаю, что этого дедка нет, приходят переодетые актёры. Да и его эльфы, как сказал папа, все проститутки… Ой, — парень вновь получает подзатыльник. — Я смотрю, папа вас многому научил за этот год? — беззлобно ворчит Джэджун. — Значит так, услышу ещё хоть одно такое словечко — ты понял какое — в твоей игре разбираться не буду. Лучше пойду твоей маме помогать на кухне… — Хорошо-хорошо. Я больше не буду так говорить, — мальчишка удерживает уже намеревавшегося встать дядю. — Останься. А у мамы уже всё готово, она там с подругами по телефону болтает… — Дядя Джэ, — комнату наполняет писклявый крик младшего племянника, что вихрем забегает и тут же жмётся к Джэджуну, — смотри, какой у меня робот. — Пластиковая игрушка тычется в его лицо, и он аккуратно отодвигает детскую ручонку, чтобы не получить в глаз. — Прекрасный робот, Ли. Иди ко мне, — Джэджун тянет парня на своё колено. — Смотри, что тут у Со. Нравится? — кивает на компьютер. На экране уже покачивался новый персонаж — мужчина в латах, с мечом в руках. — Ну да, — мальчик склонил голову набок и без энтузиазма рассматривал картинку. — Но я бы не хотел стать таким. Он всех убивает. — А кем бы ты хотел стать? — заинтересовался размышлениями племянника Джэджун. — Я? — он поднимает глаза вверх, прикладывает пальчик к подбородку и задумчиво им постукивает. — Наверное, таксистом. — Правда? — удивляется Джэджун. — Это почему же? Потому что машинки любишь? — Да. Буду гонять каждый день, — мальчик начинает водить руками в воздухе перед собой, словно держит руль, и наклонять торс на фантазийных виражах. Джэджун расхохотался звонким смехом такой активности. — А ещё, таксисты встречаются со множеством людей. У меня будет куча друзей. И можно будет не ложиться рано спать, потому что они работают и ночью тоже. — Мальчик вдруг наклоняется к самому уху дяди и тихо передает тайну: — А ещё я слышал, что они не моют руки. Я тоже так хочу. — Джэджун расхохотался ещё больше такой наивности. — Ты маленький замарашка? Хочешь вырасти лентяем? — спрашивает Джэ, пытаясь сдержать смех. — Хочешь быть грязнулей, как они? Есть в машине какую-то пластиковую еду, спать на заднем сиденье, терпеть пьяных пассажиров? — Класс, — восторженно подтверждает мальчик. — Ещё я всегда буду возить папу на работу, чтобы он не опаздывал и вовремя приезжал домой. А то мама опять будет плакать. — Ли, мама же сказала, чтобы ты молчал, — тут же виешивается в разговор старший брат, отрываясь от клавиатуры. — А что, папы часто не бывает дома? — улыбка Джэджуна сменяется серьезной моськой, и он смотрит на Со, ожидая пояснений. — Он постоянно на работе, и приходит очень уставшим. — Тот уже не скрывает правды, понимая, что отвертеться не получится. — Он ворчит на работу, а сам всё равно идёт туда, даже в выходные. — Папа скоро забудет про нас, — добавляет Ли уныло. — Это неправда. Папа любит вас больше всего на свете, а такое забыть невозможно, даже если твои мозги съедят зомби. Я поговорю с ним и отругаю за такое плохое поведение. Кажется, он перестал слушать маму? — мальчишки весело кивают на игривый тон старшего. — Значит, надо в угол его поставить или сладкого и мультиков лишить. — Дядя, ты чего, — Ли засмеялся, откидываясь на его руку, — разве можно взрослых наказывать? — Ещё как… — он только собирается рассказать, как их отца раньше наказывали, но его перебивают — Джэджун? Ты не мог бы мне помочь, а то совсем тяжело что-то стало. — В комнату заглядывает Хана, тяжело дыша и поглаживая живот. Джэджун тут же спускает со своего колена племянника и с тревогой на лице поднимается, разглядывая её. — Конечно, как ты? Ты вроде побледнела, — он следует за ней. — Всё нормально, просто находилась за день уже. — Хана ведёт его в кухню и показывает на верхние ящики гарнитура. — Там нужно бокалы достать. Они в синей коробке. Джэджун достаёт посуду и сам берётся их помыть, заставляя невестку сесть. Глядя на такой большой живот, он вообще удивляется, как она может ходить с ним, да ещё с домом справляться. — Тебе не стоило устраивать шикарный ужин. Могли бы и заказать доставку. В твоём положении нужно быть осмотрительнее. — Джэджун осторожно извлекает хрусталь и тщательно протирает белым полотенцем. — У меня вполне обычное положение. Не впервые уже, так что могу здраво оценивать своё состояние. — Она устало улыбается, откинувшись на спинку стула и разведя ноги, чтобы дать животу свободу. — А что с твоим положением, Джэ? Ты всё ещё один? Так и не порадуешь нас своими новыми знакомствами? — Хана, и ты туда же? — Джэджун закатывает глаза от возобновления нелюбимой темы. — Нет, не порадую. Я вообще такого не планирую. Мне не нужно никаких отношений. Особенно сейчас. — Он аккуратно расставляет рядом хрустальные бокалы, скрупулезно проверяя чистоту. — Почему это сейчас? Что-то опять задумал? Почему тебя не было целый год? — Хана со страстью принимается допрашивать деверя. — Слышала по новостям, что обнаружили новое захоронение? На реке Чхончхонган. — Джэджун внимательно смотрит на Хану, но та, видимо, такими новостями не интересовалась, поэтому лишь пожала плечами, пытаясь хоть что-то вспомнить. — Короче, меня загрузили по полной. Я перерыл весь архив, перерыл все хранилища, собрал кучу информации о наступлении китайских войск во время войны за Корё. Это и были те, первые воины, что удерживали ханьцев в самом начале, что так таинственно исчезли из своего гарнизона. — Джэджун загорелся своей вдохновленностью, глаза раскрылись от восторга этим событием, рассказывал залпом, словно не успевал куда-то. — Я добыл почти все имена тех солдат. Похоже, что они до последнего отстаивали наши границы, отступали, но вновь вступали в бой. На одном скелете был найден свиток, почти распавшийся, но остатки информации доказывают эту теорию. — И что? — скептично приподнимает бровь Хана. — Тебе дадут за это какую-нибудь награду? — Мне? Мне-то почему должны давать? Не я ведь сражался. Нет, конечно, — удивленно возмущается Джэджун. — Это археологов наградят, ведь это их раскопки. — Джэ, ты понимаешь, что своими трудами, своим этим рвением и самопожертвованием, ты строишь пьедестал другим? А сам, как всегда, в тени остаёшься. Нужно вспоминать не только о тех, кто умер, старайся не забывать и о тех, кто ещё пока жив. — Хана улыбается по-доброму, но со слабым вздохом продолжает отчитывать . — Чего ты для себя добился за этот год? Кровопускания? Костеломания? Не удивлюсь, если тебе предлагали премию и ты скромно отказался от неё на благо развития истории. — Вообще-то, мне предложили работу в команде, которая отправляется в экспедицию на границу Китая и Монголии, на север. — Он делает паузу, как будто этим всё объяснил, но никакой реакции Ханы на это не наблюдает. Не стоило и надеяться, что его поймут. Набрал воздуха в легкие и продолжает пояснять: — По некоторым данным там должны обнаружить захоронение семьи Нурхаци. Данные узнали из найденных записей. Начальника того гарнизона почётно захоронили вместе с его документами. Небольшой сундучок, в котором нашли и записи о возможном местоположении всех регалий власти жён Нурхаци. Как он вообще туда попал, непонятно. Но если это правда, то это будет большая прибавка в бюджет Кореи. — Хм. Юнхо этого точно не одобрит, — Хана в ответ лишь губы поджимает и брови хмурит. — Он и в Сеул-то тебя с трудом отпустил. И то, лишь понадеявшись, что ты наконец обзаведёшься там кем-нибудь, кроме тараканов в голове. И надолго ты туда собираешься? — Примерно полтора года. В общем-то, я думаю, что он поддержит меня, ведь это моя мечта, участвовать в таком проекте. — Глаза Джэджуна, несмотря на реакцию невестки, не перестают счастливо гореть, но та всё так же была другого мнения. — Ты хочешь уехать неизвестно куда на полтора года, будет там связь или нет — непонятно. Юнхо точно будет в бешенстве, —задумчиво подытоживает Хана. — Не сообщай ему этого сегодня, пожалуйста. Давайте отпразднуем спокойно. — Она молчит, за мужа уже расстроенная такими новостями. Вся их семья явно не испытает радости от решения Джэджуна. — Мы всё надеялись, что ты когда-нибудь вернёшься насовсем. Твой брат частенько оговаривается, что вот твой бзик пройдёт и ты приедешь, нужно держать комнату свободной для тебя. Джэ, тебя ждут не Нурхаци, а мы. — Хана… — Джэджун выдыхает с горечью. — Что мне здесь делать? Я не могу сидеть без дела. Сидеть в местной библиотеке — меня тоже не устраивает. — Он отворачивается от её укоризненного взгляда и дрожащими пальцами ровняет ножки бокалов, чтобы стояли идеально по прямой линии. — Ты понимаешь, я люблю вас всех, но это ваша семья. Моя же семья — это работа. — Джэджун, тебе просто нужно познакомиться с кем-то таким же безбашенным, как ты, и спокойно безбашить здесь. Для этого вовсе не нужно гнать на край вселенной. — Я безбашенный? — удивляется тот и разворачивается. — Хана, ты что-то путаешь. Я как раз таки не влезаю ни в какие передряги, лишний раз не рискую, и вообще, стараюсь не выходить из дома. Со мной всё будет хорошо. — Твоя безбашенность, — девушка тяжело поднимается со стула, — не в том, что ты занимаешься сомнительными аферами, а в том, что ты ставишь каждый раз на кон свою жизнь, лишь бы поддержать других людей. Ты теряешь своё драгоценное время на то, чтобы другие жили, а сам в это время остаешься мёртвым. — Но ведь, это моя работа, — продолжает спорить, не видя ничего разумного в её словах. Жизнь такая и есть, чаще всего протекает незаметно. — Все люди работают. Юнхо вон вообще не вылезает из конторы… — Юнхо старается для семьи, — взволнованно добавляет Хана. — А ты ночи не спишь, пока эти археологи спокойно хрюкают, достаешь им информацию, хотя это могли бы сделать и другие специалисты. Скажи, тебя хоть позвали на отпразднование наград? Кто-то из них упомянул твое имя в благодарности, когда им вручали эти награды? — она глубоко вдохнула. — По глазам вижу, что нет, — поднимает руку и скользит кончиками пальцев по овалу его опечаленного лица. — Не отворачивайся от своей жизни, она может и не простить этого. Джэ, не оставайся одиноким ради кого-то. — У меня есть вы, — неловко улыбается тот. — Но ты нас бросаешь, — тут же возражает Хана. — Если тебе так в тягость с нами, то хотя бы смотри по сторонам. Почему-то я уверена, что среди твоих знакомых есть кто-то, кому ты нравишься. Мы переживаем за тебя... Джэджун только открывает рот для возражения, что всё уже решено и поворачивать он не собирается. Но в это время на лице Ханы брови резко сходятся, а губа закусывается в муке, она нервно переступает с ноги на ногу и смотрит вниз. Джэджун вслед за ней с тревогой опускает взгляд — по её ногам, выглядывавшим из-под платья, потекла странная мутная жидкость. — Хаанаа… — Джэджун, расширив глаза в панике и приподняв указательный палец, направляет его на её ноги. — Что это? — Воды. Отошли, — резко отвечает та и поднимает решительный взгляд. — Надо в больницу, срочно. Иди лови такси, сейчас вряд ли дозвонимся до кого-то. У меня всё приготовлено, я пока ребятам указаний оставлю. Быстро, — прикрикивает она на оторопевшего деверя. Джэджун только молча кивает и бежит на улицу в одних сланцах. Выбегает на пустынную дорогу — поздний праздничный вечер на окраине города, кого он тут собрался ловить? Смотрит в один конец трассы, потом в другой, машет руками редким проезжающим машинам, но никто не останавливается. Даже делает попытку к соседям достучаться, но одних не оказывается дома, са у вторых нет машины. Тогда он быстро возвращается в дом. — Нужно позвонить в больницу, там должны быть сейчас начеку. Пусть пришлют машину, — он хватается за телефон и начинает рыскать в интернете в поисках нужного номера. Хана в это время издаёт первый заткнутый всхлип боли и держится за низ живота, словно опасаясь, что тот упадёт. — Джэ, они долго будут ехать, да ещё и обратно надо. Лови любую машину, заплати им, только увези меня. Джэджун снова бежит на улицу, готовый уже пасть на капот первой попавшейся машины. И пусть его собьют, лишь бы это остановило водителя.