Дневник Борна-Люмена

Редкие машины проносились по трассе. Нормальные люди в такой час сидят дома в окружении семьи или проводят время в компании друзей. В городе в эту пору весело, музыкально, центральная площадь и отходящие от нее лучами улицы украшены разноцветными гирляндами и причудливыми инсталляциями, холодный воздух пропитан запахом глинтвейна и пока еще не выпавшего снега. Мог бы сейчас устроиться у окна, налить чего-нибудь горячительного и наблюдать, как обычно тихий ландшафт за окном оживляет шумная смеющаяся молодежь из университетского городка и непривычно бодрые научные сотрудники, готовые продолжать рождественские празднования и на несколько дней позабывшие о привычной серьезности. В фонарях ничего праздничного не было: просто бело-желтый свет, за пределами которого — мгла. Дорога идет вдоль побережья; если остановить машину и выйти, то справа будет мерзлая земля с остатками пожухлой травы, а чуть дальше начнется песчаная коса, по которой можно выйти к морю. Еще пара-тройка километров — и он окажется напротив обломков скал, где любил гулять летом. Зимой не доводилось. Герман Борн провел рождественские праздники у родителей в Хенсе. Может, задержался бы подольше, если бы не предложение босса встретиться первого января и отметить наступление нового года всем коллективом. Борн не очень-то возражал: на работу выходить уже третьего, а невинные корпоративы Ричарда не имели никакого шанса превратиться в безудержную вакханалию. Дома их руководителя ждала жена, бдящая за каждой минутой переработки своего супруга и уж тем более за внерабочим времяпрепровождением, поэтому Ричард устраивал подобные праздничные встречи скорее для освоения полагающегося их отделу бюджета на корпоративные расходы. Мелочь, а приятно, считали коллеги; хорошо поесть и выпить, когда босс платит. Правда, в процессе приходилось выслушивать его шутки, от которых у Борна иногда появлялся нервный тик, но глоток-другой глинтвейна или, еще лучше, виски, сглаживал эффект. Предстоящий междусобойчик и заставил его выехать под вечер тридцать первого декабря, нехотя покидая родительский дом, где его вкусно и сытно кормили и где он, в кои-то веки, оказался в окружении нормальных людей без странностей. В отличие от его коллег-физиков. Да и, скорее всего, в отличие от него самого. До Атенбурга оставалось где-то полчаса езды. И если бы впоследствии Борна спросили, что стало предпосылкой к удивительным событиям, изменившим его жизнь, он бы упомянул как свою любознательность, так и романтическую натуру. Все физики в глубине души лирики. Борн не являлся исключением. Небо с самого утра затянула плотная пелена туч, едва пропускавших солнечный свет, и он никак не ожидал увидеть просвет темным декабрьским вечером. До полнолуния оставалось больше двух недель и, по прогнозам метеорологов (да и самого Борна), при таких погодных условиях он вряд ли его увидит. А пока луна слабенькая, тусклая, скрытая от земного наблюдателя то туманом, то снегом, то дождем. Поэтому странное явление на небе, открывшееся ему через лобовое стекло, тотчас приковало его внимание. А еще через секунду заставило рот открыть от изумления. Плавно затормозив, Борн съехал на обочину и вышел из машины. Странное явление словно сместилось вбок и вниз, зависнув где-то над морем: прищурившись, он различил тонкую мерцающую полуокружность, выступившую из мглы. На доли секунды под нею зажглись крохотные частицы, похожие на звезды, и тут же погасли, а окружность словно ярче стала, прежде чем постепенно начать растворяться в тумане. Зато под нею появилась — или так показалось Борну — полоса, которую он скорее почувствовал, нежели увидел, словно подсвеченные молекулы воды, заполнившие небо, выстроились в определенном порядке, создав волну из облака. Сердце стукнуло так, что рот пришлось закрыть, иначе выскочило бы. Подбежав к багажнику, Борн принялся судорожно в нем копошиться, пока не нашел фонарик, и тогда он рванул по стылой земле, а потом по влажному песку, туда, где слышался шум моря и где странное явление — вероятно, находящееся за бесконечное количество световых лет от него, — почему-то представлялось ему более близким. Свет фонарика вырвал из мглы острые черные камни. Борн не сразу решился подойти ближе: беспокойные волны, в ночи казавшиеся больше обычного, разбивались о скалы, оставляя на них белую пену, и мерный гул их вселял тревогу в душу. Если забраться на камни и пройти чуть дальше, как он любил делать летом, можно поскользнуться и упасть в воду, из которой потом не выберешься, или попросту разбить что-нибудь о твердую скользкую поверхность. Поэтому, подойдя вплотную к тому месту, где песок сменялся скальной породой, он остановился и выключил фонарик, чтобы его свет не мешал наблюдать за явлением. Черт, почему он сейчас не на работе? Был бы под рукой хотя бы простенький телескоп… Да что телескоп! Бинокль — и тот лучше невооруженного взгляда. Интересно, кто сейчас за этим наблюдает? Что он узнает завтра? Прочитает ли в заголовках — или услышит непосредственно от Ричарда? Досада боролась в нем с восторгом, а когда облачная волна, подсвеченная невидимым источником, вновь мелькнула под затухающей полуокружностью, Борн позабыл о своем разочаровании в связи с отсутствием оптики: странное явление уже располагалось чуть выше горизонта, постепенно опускаясь к морю, как солнце на закате, — и когда скопление неизвестных частиц почти коснулась пенных волн, краткая вспышка чуть не ослепила его. На мгновение Борну показалось, что над поверхностью моря появилась еще одна такая же поверхность, будто волны отделились и парили над своими двойниками, создавая видимость голограммы, а камни отступили чуть дальше от песчаной косы, вдаваясь глубже в воду и почти теряясь. Всего миг, в течение которого Борна чуть не унесло в море и чуть не разбило об острые камни, потому что он, сам того не желая, оказался слишком близко. Потом еще одна вспышка — и иллюзия исчезла, а его словно отбросила в сторону невидимая сила. Точнее, не отбросила, а одномоментно переместила на пару метров, так что он не удержался на ногах и оказался на четвереньках, к счастью, на песке. Иначе разбил бы колени и исцарапал в кровь руки. Нашарив фонарик, он снова включил его: может, ему привиделось, но во время той самой вспышки отделившийся от небесного явления предмет двигался стремительно, однако по предсказуемой траектории. И не зря же его так тряхнуло. Его, Борна. Тяжело дыша, потея от волнения, несмотря на холод и промозглый зимний ветер, он подполз ближе к камням, освещая себе путь. Поиски увенчались успехом почти сразу: искомый предмет отражал направленный на него луч света, так что Борн сощурился. Похоже на обычный камень. Или необычный. Пористая структура, углубления на поверхности, удивительно светлый для подобных тел оттенок — а Борн был уверен, что данный объект имеет космическое происхождение. Он не сразу рискнул прикоснуться к нему. Если при падении небесного тела, от которого, вероятно, и остался этот обломок, произошло нечто необъяснимое, поколебавшее пространство вокруг, — неизвестно, что может нести в себе этот объект, какими свойствами обладать. Правда, теперь он выглядел всего лишь застывшим камнем. Таким же, как скальная порода на берегу. Только светлым и пористым. Борн долго гипнотизировал объект глазами, пока любопытство не взяло верх над осторожностью. Медленно, стараясь не упустить ни единого возможного изменения и, в случае чего, вовремя отреагировать, он потянулся левой рукой к камню. Ничего не происходило. Когда его указательный палец, наконец, дотронулся до поверхности, Борн вздохнул с облегчением. Обыкновенный стерильный метеорит. Маленький. Безопасный. Он хотел было уже подняться и отнести его в машину, чтобы дома рассмотреть повнимательнее и в более приятной обстановке, как луч фонарика выхватил из отбрасываемой куском скалы тени еще один предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся таким же обломком, только меньшего размера. Свезло так свезло. Собери коллекцию и открой дома геологический музей. Борн положил оба камня в ладонь, держа их бережно и благоговейно, и поспешил обратно. Открыв машину, он бросил фонарик на пассажирское сидение, отряхнул брюки от песка и, поколебавшись, положил находку в карман куртки. Дома он даже руки не помыл: торопливо скинул ботинки и, на ходу снимая куртку, поспешил в свой кабинет, который он гордо называл домашней лабораторией. Но не успел он приступить к осмотру, как телефон на столе бешено завибрировал. Ричард. Вот не отдыхается человеку! И ладно бы только он: видимо, босс устал от праздников и решил ненавязчиво переходить в рабочий режим, устроив конференц-звонок с Борном и его коллегами. Вздохнув, Борн принял видеовызов. Ричард, судя по фону и серой толстовке, сидел в кабинете своего загородного дома, и глаза его горели возбуждением. Коллеги же были удивлены не меньше самого Борна. — С наступающим! — Весело воскликнул босс, приподнимая кружку со свисающей этикеткой чайного бренда. — Надеюсь, вы в хорошем настроении? Уже празднуете? Готовы к завтрашней встрече? — И тебя с наступающим, — Борн скептически улыбнулся, — только, Рич, я был уверен, что завтрашняя встреча все-таки состоится завтра. — Брось гундеть, Герман, а то и завтра будешь занудствовать, — махнул рукой босс, — я ненадолго отвлеку тебя от дикого разгула. Ребята, вы же слышали о происшествии? Буквально только что! На наших глазах! Вот теперь Ричард полностью завладел вниманием Борна. — Это невероятно. Настолько мощный всплеск гравитационных волн еще ни разу не был зафиксирован. А знаете, что самое поразительное? Его зарегистрировали не только в обсерватории; уже сейчас приходят отчеты с разных объектов, что гравитационная волна ощутимо деформировала пространство на долю секунды. Представляете? Назовете хоть один случай, когда детекторы могли уловить искривление пространства? Это нечто, ребята… От таких новостей меня, чего доброго, и самого деформирует. — Ты хочешь сказать, — в голосе Кларка, его коллеги, чувствовалось недоверие, — что речь идет о слиянии черных дыр? — Вероятно. Или взаимодействии нейтронных звезд. Помимо прочего, телескопы засняли странное явление, слишком отчетливое, чтобы поверить. Я бы сказал, абсурдно отчетливое. Но вот же оно. Никогда еще не удавалось сделать снимок подобного качества. Мне сообщили, что в некоторых местах без городской засветки этот феномен можно было наблюдать невооруженным глазом… Да и нам лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Собственно, поэтому я и звоню: предлагаю устроить корпоратив в родных стенах. В качестве исключения я разрешу выпить на работе — технически, вы будете на работе, — если, конечно, после увиденного вам вообще захочется пить. Услышав сенсационное заявления босса, команда единогласно проголосовала «за». В конце концов, одно из ключевых качеств ученого — любопытство. Какое-то время после завершения звонка Борн сидел за столом, заваленным бумагами, гипнотизируя взглядом свою находку, а на губах его играла безумная улыбка. Взрыв фейерверка за окном заставил его вздрогнуть — и вернуться в реальность. Покопавшись в ящике стола, он извлек чистую толстую тетрадь, среди кучи ручек нашел пишущую и на первом листе указал координаты места, где произошла его встреча с сенсацией. Потом расчехлил свою гордость, электронный микроскоп, за который в свое время отдал кругленькую сумму, — и принялся рассматривать находку, предаваясь рассуждениям на основе увиденного и услышанного. Можно было, конечно, потерпеть до начала рабочей недели и изучить обломки на профессиональном оборудовании — но как тут терпеть? Первое января оказалось самым результативным началом года в его жизни. Собравшись с коллегами и боссом в лаборатории, открыв бутылку шампанского, они с жадностью рассматривали снимки, сделанные телескопом в предновогодний вечер. Кларк до последнего отказывался верить — и Борн понимал его: не будь он сам свидетелем этого явления, даже официальные снимки вызвали бы у него скепсис. Вдруг кто-то из ученых так заработался, что перепутал первое апреля и новый год? Но нет: снимки были и полностью соответствовали тому, что видел Борн на берегу моря. Постепенно у него складывалось впечатление, что обломки, попавшие к нему в руки, могли иметь непосредственное отношение к пережитому им феномену. Что это не просто мимо пролетавшие метеориты, а часть сложной системы, пока еще неподвластной современной науке. Если коллеги правы и речь действительно идет о слиянии черных дыр, то откуда бы им взяться на видимом расстоянии от земли? Если же речь идет о каком-то небесном явлении, эффекте гало космического масштаба, то как могли появиться гравитационные волны, ощутимые на физическом уровне? Разве что… В обязанности Борна не входило изучение возможностей кротовых нор. Но в свободное от работы время (хотя, по сути, все его время и было работой) он не только изучал теорию самостоятельно, но и принимал участие в тематических конференциях, на одной из которых даже выступил с докладом «Мосты, которые нельзя сжечь». И если то, что он наблюдал вчера, имеет отношение к тому самому мосту… Чем больше он над этим думал, тем более реалистичной казалась ему эта фантастическая мысль. Появление черных дыр в непосредственной близи от их солнечной системы действительно могло бы означать конец известного человечеству существования: наша голубая планета стала бы частью аккреционного диска. Но что еще могло бы дать такие гравитационные волны? Столкновение нейтронных звезд или взрыв сверхновой определить было бы легче — но нет. Эти варианты тоже не подходили под описание. Если же предположить, что речь шла о видимом появлении кротовых нор? Тогда и гравитация имела бы смысл, и то, что ему поначалу показалось галлюцинацией — тоже. Характер их космической подсветки только предстояло выяснить, а предположить, что кусок породы, гордым обладателем которой он теперь являлся, — путешественник между мирами, означало бы получить маленький шанс приоткрыть завесу вечной теоретической тайны. Он пил с коллегами шампанское под тост Ричарда за научные открытия — и готов был умолять начать рабочую неделю уже завтра. — Проси за себя, — рассмеялся босс, — думаю, коллеги не погладят тебя по голове за такую инициативу. А вообще, Герман, странный ты тип: еще могу представить, чтобы я уговаривал сотрудника выйти в нерабочий день. Но чтобы сотрудник меня уговаривал? Но Борн не просил двойной оплаты за праздничный день. Да и вообще какой-либо оплаты. Поэтому Ричард легко согласился. Второго января у Борна появилась возможность исследовать метеорит — или нечто, похожее на него, — в тишине и одиночестве лаборатории. Поначалу ни лабораторный микроскоп, ни спектрометр не позволили выявить явных странностей объекта. Неправильная обломочная форма, кора плавления обычной толщины, ярко выраженные регмаглипты. Можно было подумать, что это метеориты, относящиеся к железному классу, однако по-прежнему смущал светлый однородный цвет и поверхности, и внутреннего тела. Троилит? Но железо в составе было, а серы не было. Вместо серы Борн обнаружил иное вещество, состав которого поставил его в тупик: определению не поддавался. Озарение пришло, когда он протравил маленькую поверхность объекта раствором соляной кислоты для определения кристаллического сложения. Предновогодний вечер вспыхнул в его памяти ощущениями: перед глазами задвоилось, а стены лаборатории словно отодвинулись на улицу и стали прозрачными. На долю секунды впереди показалась дорога, шире проходящей мимо их НИИ улицы — и все вновь исчезло, а Борн отскочил от объекта, словно сквозь него разряд тока пропустили. Конечно. Берег моря. Удары волн о камни. Пенные брызги. Дрожащими руками он приготовил соляной раствор, максимально приближенный по составу к морской воде. Идеально. Видение задержалось, и, возможно, он разглядел бы что-то помимо прозрачной улицы, но голова загудела, как будто он долго рассматривал 3D-картинки, и он прекратил, когда чуть было в обморок не упал. Прекрасно. На шаг ближе. Впрочем, того ощутимого эффекта гравитационных волн он так и не испытал. Может, поделись он своей находкой с коллегами, устрой они мозговой штурм, они бы и пришли к результату быстрее. А может, и нет. Только шумиху подняли бы. У семи нянек, как известно, дитя без глаза. Тем более, Борн отчего-то был уверен, что уже стоит на пороге открытия — главное, идти шаг за шагом, принимая во внимание каждую деталь и складывая их в единую картину открывающегося перед ним нового мира. Больше всего времени ушло у него даже не на расчеты отношения массы твердого вещества и соляного раствора для получения нужного эффекта, а на ожидание подходящего момента. Если он прав и условный мост появляется в определенный момент времени под совокупным влиянием всех факторов, зафиксированных (а больше — не зафиксированных) тем вечером, то к моменту его возникновения оборудование, которое он конструировал, должно быть полностью готово. Оборудование представляло собой переместитель — так назвал его Борн: устройство, состоящее из кусочков космической породы, расположенных под определенным углом и погружаемые нажатием кнопки в раствор хлорида натрия. На создание прибора ушел первый кусок; второй он спрятал дома в ящике стола. Много раз с тех пор он ездил к тому самому месту у моря, но не нашел больше ни обломков, ни каких-либо намеков на странный феномен конца того года. Что ж, он умел ждать. Ждать явления, способного создать гравитационную волну для попадания в доселе неизученную часть вселенной с помощью сконструированного им катализатора-переместителя, попутно фиксируя все свои наблюдения, рассуждения и разработки в толстой тетради с точностью до детали. И когда в декабре, почти год спустя, в их лаборатории начался переполох, и Ричард позвал коллег в обсерваторию, он, дрожа от нетерпения и волнения, отправился в противоположную сторону — на стоянку. Борн не превышал скорость только потому, что любая помеха — например, полиция, — могла стоить ему драгоценных минут. В темном декабрьском небе вдали от городской засветки мерцала тонкая полуокружность в обрамлении волновой туманности.