Следом за ошибками

      Дариус хотел бы поспать. Этот день принёс ему слишком много тревог и отнял слишком много сил. Только тебе показалось, что можно спокойно готовиться к спасению мира, как Императорский ковен начал шевелиться! Придётся завтра встать пораньше, чтобы во всём разобраться. Нужно будет поймать Кикимору. — Как ты? — Спросил Дариус. Эбер что-то тихонько простонала и ещё больше сжалась. — Тише… Скоро пройдёт.       Она устроилась у него на коленях и опять не давала уснуть. Но Дариус не злился. Он знал, что ей было очень больно сейчас — потому и пришла посередине ночи. Эбер мучилась с горлом. Оно ныло почти всегда, но иногда боль накатывала ужасными приступами. Единственное, что в эти минуты мог Дариус — быть рядом.       Странная это дружба. Едва ли обитатели замка понимали, что такого Дариус и Эбервольф нашли друг в друге. Эбер физически не могла ответить на этот вопрос, а Дариуса просто боялись донимать такими глупостями. Да и что он сказал бы? Ну рассказал бы, как они почти всю жизнь шли вместе — вместе учились в старших классах, вместе служили в своих ковенах и вместе же их возглавили. Рассказал бы, как они познакомились на каких-то совместных лекциях. Как в тот день Эбер наорала на него, когда он случайно ударил её локтем, и как она потом ходила, извиняясь и подсовывая ему одну шоколадку за другой.       Для всех Эбер была диковатым, гиперактивным комком шерсти. Она и правда напоминала чрезмерно игривую кошку. Даже друзья и родные уже не воспринимали её иначе. Только Дариус помнил, что Эбер не всегда была такой.       Когда от твоей внешности не остаётся ничего, когда ты теряешь голос — то, чем гордилась больше всего, — и когда все видят в тебе чуть ли не домашнее животное, ты стремишься напомнить о себе. Заявить: я ещё здесь! Я никуда не ушла! Не забывайте меня. Пожалуйста.       Но Эбер и сама не понимала, что делала. Так, всякие глупости. Просто бесилась и скакала везде как ребёнок. Мявкала по поводу и без. Плакала. Злилась. Была везде и сразу, а больше всего — рядом с единственным, кто видел в ней человека.       На своих факультетах они были лучшими. Никто не умел обращаться с мерзостью лучше Дариуса, никто не мог превращаться в неё так же уверенно, как он. А Эбер! Своей воле она подчиняла зверей, к которым никто и приближаться не смел. Она могла изменять их так, как хотела, пускай превращения не всегда шли по плану. Их дружба выросла на взаимном восхищении. И на маленькой, безобидной конкуренции.       Они хвастались своими успехами, поддерживали, когда у кого-то из них что-то не получалось и постоянно, постоянно пытались впечатлить друг друга. Поэтому, увидев, как Дариус магией меняет своё тело, Эбер решила не отставать. И однажды напрочь забыла об осторожности. «Смотри, че могу!» — последние её слова.       Скажи, на что ты вообще рассчитывала? Кто экспериментирует на себе? Эбер смогла превратиться в зверя, настоящего, пушистого и зубастого, но, пытаясь вернуться обратно, фатально просчиталась. Превращение опять пошло не по плану.       Там, глубоко внутри глотки, всё постоянно менялось, сжималось, растягивалось помимо её желания. Оттого и не получалось говорить. Оттого боль и преследовала Эбер каждый день. Повезло, что ты не задохнулась! Ещё бы чуть-чуть, и ты бы просто перекрыла себе дыхание.       Эбер, может быть, смогла бы превратиться обратно — если не сама, то с чужой помощью. Но слишком трудно работать с застопорившимися трансформациями. Слишком легко напортачить. Ошибёшься опять — и действительно задохнёшься. Даже Гетти, глава ковена лекарей, при всём своём мастерстве отказалась браться за это. Пришлось выбирать между вечной болью и возможной смертью. Так Эбер и застряла в этом облике.       Потому что она не стала вновь рисковать.       Дариус всегда был рядом. Заботился, как мог. Сидел с ней, когда горло не давало спать. Утешал, когда она горевала о потерянном голосе. Титан, даже помогал справляться с прической — мог ли ты вообще представить, что будешь заниматься такой чушью? Но Дариус делал всё, чтобы кроме боли больше ничего не омрачало жизнь Эбер.       А та платила ему бесконечной любовью и преданностью. Что ещё может дать питомец?       Дариус выглянул в окно. Смотрите, дождь наконец-то кончился! Уже начинало рассветать. Надеюсь, Идалин не подорвётся домой. Боль наконец прошла, и Эбер смогла уснуть. Дариус откинулся на кушетку и прикрыл глаза. Спи. Я не стану тебя будить.       В дверь настойчиво постучали. Дариус хотел проигнорировать, но стук повторился. — Войдите. — Недовольно сказал он. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Кикимора. Отчего-то она не решалась войти. Дариус устало вздохнул. — А я как раз хотел с тобой поговорить. В чем дело? — Мои извинения. — Негромко ответила она. — Письма для вас и Эбервольф. — Эбер спит. Оставь на столе. — Это очень важно. Сказано будить. — Неужели? Что там? — Приказ Императора для Эбервольф — быть на плацу через час. А вам — указание в течение десяти минут быть у Золотого стража. — Что-то много чести. Чего ему нужно? — Всё написано. — Кикимора осторожно подошла и протянула письма. — А тебя что, Хантер специально разбудил? — Усмехнулся Дариус, взяв бумажки. — Другого посыльного не нашел? — Выходит, не нашел. — Сухо ответила она. — Кики, мне, конечно, абсолютно тебя не жаль, но это даже для Хантера чересчур. Ты же понимаешь, что о тебя так и будут вытирать ноги?       Кикимора молчала. Дариус вгляделся в её лицо. Да. Всё она понимает — как же иначе? Оттого ты и чувствовал исходящую от Кикиморы ненависть.       Дариус неохотно распечатал своё письмо. Техника? Мерзотроны? Сколько?! Титана ради, куда?! Он даже не пытался скрыть своё удивление. — Скажи… — Сказал Дариус, взяв себя в руки. — Что они там затевают? Чем им так помешали Клоторн? — Я не знаю. — В самом деле не знаешь? — Дариус прищурился. — Кики, давай. Неужели существует вещь, о которой ты не в курсе? Я ведь на тебя рассчитываю. — Выходит, существует. — Ответила Кикимора. Но лицо её смягчилось, и она добавила уже спокойнее. — Извини, кроме этих писем нет ничего. Как только всплывёт ещё что-нибудь… — Ты мне скажешь. Я знаю. Спасибо.       Порой союзниками оказываются те, от кого этого ожидаешь меньше всего. Не просто так Дариус узнал, где именно и с кем будет Мейсон перед Днём единства. Дариус не мог выяснить сам, где Хантер собирался искать предателей, как и когда будет проводить допрос. Просто кое-кто рассказывал. Кое-кто помогал.       Каждый странный документ, каждый, даже самый пустяковый слух оказывался у Дариуса благодаря Кикиморе. Но он не доверял своему информатору. Нет, разумеется нет — ты же не идиот. Кто знает, когда твоя маленькая шпионка решит, что тебя выгодно предать? Когда утопит тебя, чтобы вновь забраться повыше? Потому Дариус никогда не раскрывал свои планы. Не говорил лишнего. Только слушал и постоянно проверял услышанное.       Вы нужны друг другу — что поделать? Как Хантер ни злился, но через руки твоей союзницы проходили все дела замка: она пока что оставалась секретарём Императора. Пока что. Без твоего влияния… Не потрудись ты, и её попытки сжить со свету Золотого стража давно бы всплыли.       Без Дариуса Кикимору размазали бы куда раньше. — У меня… Есть просьба. — Неожиданно сказала Кики. Дариус приподнял бровь и спросил: — Какая? — Там… Сколько мерзотронов указано? — Десять. — Ты мог бы тихонько достать ещё одного? Для меня. — Зачем тебе?       Кикимора опять ничего не ответила, но Дариус увидел, как она напряглась. Как сжала кулаки. Он вдруг как никогда четко разглядел перед собой человека, так и не принявшего поражение. Дариус быстро сообразил, что к чему. Всё ведь очевидно. Даже закономерно. — Я не смогу замести такое. Это ведь не просто саботаж… Такое покушение ты не проведёшь незаметно. Я не готов настолько рисковать. — И не надо! — Почти крикнула Кикимора. Дариус прислонил палец к губам, и она притихла. Эбер не проснулась. — Сделай так, что я его украла: если ничего не получится, ты не пострадаешь. — Да это же сумасшествие! Тебе свернут шею! Ну сама-то подумай, что собираешься сделать. — Разве ты не понимаешь?! Я не хочу! Не могу так. Я боюсь, что совсем скоро окончательно смирюсь. Тогда Хантер победит меня. Какая уж тут разница, свернут мне шею или нет? — Думаешь, Императорский ковен тебя поддержит? Думаешь, они не расскажут всё Белосу? — Они на руках меня будут носить. — Улыбнулась Кикимора. Дариусу не понравилась эта улыбка — полубезумная, отчаянная. С таким лицом люди ставят на кон всё, что у них осталось.       Он хотел сказать ей: не вздумай! Пригаси гордость. Успокойся. Твоя жизнь не стоит такой идиотской мести. Ты ведь и меня можешь подставить, как ни крути! Но Дариус вдруг осознал, что если у Кики всё получится, то история с арестом Клоторн может затухнуть сама собой. Белосу придётся туго без своего племянника. Кому Император поручит это дело? Терре? Адриану? Может статься, что и тебе. При любом раскладе ты выиграешь немного времени.       Дариус прикусил язык. Если реально сделать всё чужими руками… Если возможно помешать Белосу… А ты сам выкрутишься, как и всегда: слишком ты нужен Императору. — Я посмотрю… В такой спешке мои люди могут что-то напутать… Забыть. Я… Дам тебе знать. — Спасибо. Правда. — Искренне сказала Кикимора. — Ты можешь потом требовать от меня всё, что угодно. — Я потребую одно, Кики: доведи дело до конца. Не отвлекайся на триумф. Не теряй бдительность. Добивай сразу же. И, пожалуйста, подготовься как следует, хорошо? Пусть Озран тебе поможет, раз на то пошло. Не может ведь он отказать своей внучке! — Хорошо. — Кивнул секретарь. — Я поняла. Она направилась было к выходу, но неожиданно остановилась. — Тебе ведь… Тоже нужно это покушение. Ты бы иначе не согласился. — Медленно сказала Кикимора. — Зачем тебе? — Хантер слишком рвётся наверх. — Ляпнул Дариус первое, что пришло в голову. — А мне совсем не хочется однажды оказаться на твоём месте. Но я тебе ничего не говорил. — Конечно. — Кивнула Кикимора и наконец ушла.       Нужно это покушение!.. Дариус погладил Эбер по голове. Конечно, оно мне нужно. Хантер охотится за ключом к спасению Островов, не осознавая, что от этого зависит и его собственная жизнь. И, к сожалению, некоторых людей может остановить только смерть. Дариус постарался найти в себе немного сочувствия к Хантеру или, на худой конец, — страха перед тем, что должно с ним случиться. Но нет. Внутри ничего не было.       Уж прости, маленький принц! Я не знаю, когда, я не могу понять, почему, но ты превратился из несчастного ребёнка в очередную помеху. А с помехами разговор короткий. — Жаль, ты не на нашей стороне… — Сказал Дариус сам себе.       Визит Кикиморы оставил его в мрачной задумчивости. Он ещё раз перечитал письмо. Нехотя растолкал Эбер. Отдал ей приказ. У Дариус было плохое предчувствие: разворачивались события, смысл которых он пока не мог понять.       А для него такое незнание — смерть.