Смеялась обыденность
Блондин резко открывает глаза с стойким чувством того, что его где-то обманули и вовсе он до этого не спал. Мозг не растекается в предутреннем умиротворении, тело не ощущается ни лёгким ни расслабленным. Он буквально ощущает себя точно таким же, каким свалился на этот злосчастный матрас, скрипящий от любого неосторожного, осторожного, теоретически способного и неспособного быть произведённым движения. Беннетт лжёт себе, что с следующей зарплаты купит нормальную кровать, но и он сам и ехидно хихикнувшие под ним пружины прекрасно знают, что этого никогда не произойдет. Максимум, на что он может расчитывать: далеко не новая, но от этого не менее актуальная тема для разговора. И плевать, что его однообразные жалобы на ноющую поясницу наизусть заучили ни только его коллеги, но, наверно, и стены и крысы и микробы в пробирках. Тем не менее, Беннетт знает когда остановится. Когда взгляд Флоренс начинает цепляться на трещинки в стене, когда Арчибальд нервно царапает костяшки на запястье, когда Гудвин прикрывает глаза и давит улыбку чуть сильнее, чем обычно, потому что это даёт больше времени на то, чтобы опомнится и вновь её, невольно сползшую с лица, обновить.
Слегка, кого мы обманываем, очень сильно смятая майка приземляется на, и без того до отказа забитый, табурет. Парень пару секунд пытается разгрести сваленные, трижды спрессованные, вещи и таки добирается до, даже почти чистой, чёрной рубашки, которую и накидывает на плечи. Изображая озабоченность собственным внешним видом, будто что-то будет сидеть на нём плохо, будто что-то помешает окружающим посчитать его придурком после первого же сказанного слова, поправляет воротник, после чего принимается застёгивать, отзеркаливающие оконный свет, пуговицы. Чёрт бы их побрал. У Беннетта с мелкой моторикой всегда не ладилось: начиная от попыток что-то зашить, заканчивая бисироплетением. Вот поэтому он и посчитал Флоренс идиоткой, когда та предложила ему купить раскраску для взрослых или любую другую подобную продукцию, теоретически направленную на успокоение нервов. Беннетт же, как человек, чуть не сломавший стол, на котором собирал пазл, искренне не понимал, как то, от чего ему хочется биться головой об стены, может кого-то успокаивать. Нет, он, конечно, видел как его коллеги, да и иные знакомые люди, задумчиво сидят в компании и размышляют, куда приходится какая деталь в абсолютно однотонном, разбитом на тысяч пять запчастей, полотне. Вот только до того эта картина казалась ему неуместный, что временами в голову приходили мысли по типу: "а не притворяются ли они все разом". Ну ибо не может кому-то адекватному нравится бессмысленная монотонная работа.
Беннетт прилагает немалое усилие, чтобы наконец всунуть ногу в штанину, застёгивает на брюках молнию и, перед тем, как выйти в общий коридор, останавливается возле застеклённого высокого шкафа, чтобы поправить слегка сползшую с щеки конструкцию из ватных дисков и пластырей. Распространившаяся изумрудной плесенью, зелёнка вилась игольчатыми узорами вдоль скулы, обещая её обладателю долгий и мучительный досуг, в виде попыток её отодрать. Честно, парень не особо горел желанием использовать ни её, ни перекись, которой его чуть ли не залил, притворно обеспокоенный, Айден. И да, сероглазый абсолютно уверен, что он специально. У мужчины буквально через, воедино слившиеся с радужкой, зрачки траслировалось желание в этой же перекиси пострадавшего и утопить. Тем не менее, его беловолосая дочь? сестра? была напугана не на шутку и вполне естественно, для неё, по крайней мере, и правдоподобно суетилась, не зная за что взяться и чем помочь. Беннетт, к слову, до сих пор поверить не может своему "счастью". То, что удача своё дитя земное не жаловала стало понятно ещё с того момента, когда его мать решила не покупать презервативы. Но чтоб вылезти из ванны с окровавленным, чего мелочится, всем, ровно тогда, когда его сомнительной парочке соседей приспичило возвратится домой… Увесистый замок провернулся дважды и в проёме материализовалась двухметровый рогатый скот с пакетами и, побледневшая в тот момент ещё сильнее, чем была обычно, Шарлотта. Смотря на неё тогда Беннетт практически чувствовал вину за то, что заставляет её волноваться, но это только если бы помимо, вечно избитого, вечно напрашивающегося на проблемы, соседа её больше ничего не беспокоило. В реальности же девчонку беззаветно беспокоило практически всё. Он даже видел, как та хоронила кем-то до смерти замученных котят и выражение её тогда было преисполнено такой скорби, что, казалась, она хоронит с ними и себя. Парню же это, по большей части, было чуждо. Когда собственный затылок ежесекундно прожигает до одури холодное дуло пистолета, не особо беспокоишься: не жмут ли стрелку трусы. Хотя, кто знает. Может Вайлшайр и поинтересовалась бы, комфортно ли её потенциальному убийце, предварительно расстелив под собой клеёнку "чтоб кровью пол не забрызгать".
Стоило мыслям зайти не в ту степь, как с противоположного конца коридора послышались частые шаги, а из-за угла показалась, ослепительно белая, особенно будучи в этих стенах, макушка. Беннетт всё никак не решался поинтересоваться: она седая? Нет, может и альбинос, но у альбиносов, насколько он помнил, глаза красные, а у Вайлтшайр были светло-серые, не уходящие ни в зелёный ни в синий. Практически строгие, не будь их обладательница такой беспокойно сострадательной.
— Беннетт! - завидев сожителя она совсем оживилась, суетливо подойдя поближе. В длинных тонких пальцах были зажаты кусок марли и, кажется, совсем недавно купленные упаковки с медикаментами - … Не заботитесь о себе совсем. - она что- то нервно бормотала, толи пытаясь заручится у Беннетта обещанием больше не разгуливать с пробитой головой, толи просто от волнения. - Так ушибиться и ни в скорую, ни… - не то, чтобы она говорила совсем тихо, просто крайне неразборчиво и будто путаясь в собственных словах. Как если бы привыкла только мысленно озвучивать свои реплики, полагаясь лишь на суть, а сейчас, импровизируя, пыталась придать этой сути форму - а если бы виском или затылком ударились, ладно так, но можно же и… - никак не унималась девочка, пробегаясь глазами по, виднеющимся из-под пластырей кровавым подтёкам. - … Вам разве родители не говорили, что себя надо беречь?
Веки на секунду неприлично широко раскрылись, но после безотказно сработала защитная реакция. Парень сощурился, кривя, казалось бы, беззлобную улыбку.
— А тебя?
Шарлотта сконфузилась, будто что-то неприятное вспомнила, что-то смутившее её поняла и всё это одновременно. Пару секунд собираясь с мыслями, постояла, промямлила смутное "извините" и вся резко упавшая духом направилась к кухне.
Чёрт.
Беннетт хотел было открыть рот, чтобы что-то ей в догонку ответить, но и слов как-то не нашлось и горло сильно пересохло…
Да, Бенн, молодец. У нас и так карма в минус ушла, но ты, видимо, решил все рекорды побить. Парень вздыхает, хрипит и вдруг замечает, что теперь уже чувствует себя совершенно уставшим. Может, пребывание цикла работа-работа-работа вывело его из состояния потока и, теперь уже, четырёх часов сна стало недостаточно. А, может, это давящее чувство в мышцах связано с разросшимися вдоль спины, по плечам, коробочками спор, что медленно срастаются с тканями тела, но, что странно, никаких эмоций не навязывают. Лишь давит чем-то непонятным, вызывая толи дискомфорт, толи совсем ничего не вызывая, но, тем не менее, находится где-то рядом, значит зачем-то оно-таки было воссоздано, буквально разваливающимся на части, мозгом.
Но думать о несуществующем сейчас, явно, не время.
Окинув взглядом внутренности холодильника Беннетт рассудил, что мыш на его полке не повесилась только потому, что пока шла, споткнулась о баррикады, состоящие из, приготовленной Айденом, еды. В-12, конечно, не из благочестивых, но не настолько, чтобы воровать салаты. И нет, удерживает его явно не сила справедливости или, боже упаси, совесть, скорее резко всплывающий перед глазами образ домовладельца. Вот оно, чудо воспитания. Беннетт чувствует себя собакой, которую, с помощью ошейника с шокером, выдрессировали прекратить грызть мебель.
Ещё раз просчитав, точно ли он не сможет прожить ближайший день на чайном пакетике и кетчупе, Беннетт всё-таки сдаёт позиции и собирается на выход. Шаг из подъезда и парня встречает холодный сухой ветер, после которого незакрытыми участками кожи можно будет шкурить столешницы. Потрясающе. Тонкие брюки не особо защищают от этого нескрываемого террора, поэтому парень, пока окончательно не озяб, решает свернуть за угол и, как можно быстрее, добраться до, ведущей в подвальное помещение, лестницы.
— Добро пожаловать. - раздался из-за прилавка, слегка хрипящий, женский голос.
— Отлично выглядишь, Сильв. - блондин наваливается на столик у кассы, пропихивая вперёд упаковку яиц и какую-то подозрительную палку колбасы. - blunt bob? Тебе идёт, хорошо подчёркивает форму лица.
Девушка прервалась от какой-то сортировки, смерив взглядом покупателя.
— Сколько в этот раз? - небрежно бросает девушка, смотря из-под уставших век.
— Ровно одна первая от суммы, всего-то. Я верну, ты же знаешь. - нет, палка колбасы и яйца для Беннетта не непосильные расходы. Просто сегодня конец месяца и он точно знает: хватает ему расплатится с рогатым бесом только в том случае, если прямо сейчас он ни копейки не потратит. Сучка Айден точно знал, что зарплату его головная боль получает буквально через неделю и явно ни на сантиметр её двигать не собирался. Цена кусачая, арендодатель чёрт, зато рядом с работой. Это, пожалуй, и была причина, по которой парень шёл на уступки.
Девушка равнодушно рассчитывает посетителя, выдавая тому его, практически полностью, в этот раз, оплаченные покупки.
— Ты срок годности проверил? - Беннетт не плохой человек, она это знает. И он действительно вернёт ей занятое спустя неделю, не раньше не позже. Как минимум, потому что он знает, что она знает, где он живёт. - не хотелось бы, чтобы такой красавчик пал смертью храбрых из-за палки колбасы.
Вопрос не то, чтобы требует ответа. Конечно он не проверил. Он и где тот находится не особо сообразил, да и не пытался. Помимо всего прочего, продавец уже подхватила, более приливного вида, продукт, оперативно обменяв его на тот, что почти унёс в храм здоровой пищи блондин. Айден бы не простил, сразу пустил на точно такую же колбасу. Только Беннетт, наверно, и сразу просроченный и вкусом не вышел. Одним словом, даже не полуфабрикат.
— Спасибо за покупку. - вымученно мямлит в догонку его, так сказать, собеседница и, судя по звукам, собирается на перерыв.
***
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Айден пересчитывает всё уже третий раз. Айден каждый раз надеется, что квартиранту не хватит.
— Ключи от кладовки…
— Ключи от кладовки нашёл.
— Косяк, который…
— Косяк, который сломал, починил.
Мужчина внимательно рассматривает лицо собеседника, примерно прикидывая, сколько ему дадут за предумышленное убийство.
— Ну так что, дед, я могу идти? - победитель тут, безоговорочно, он, но когда над тобой нависает, излишне мягкое, нагнетающие своим театральным спокойствием лицо, невольно начинаешь продумывать план побега.
— Да. - проговаривает шатен в возрасте и Беннетт готов поклясться, что более красноречиво говорящего о еле сдерживаемом раздражении "да" ещё не слышал.
Разворачиваться к тому, кто только что это "да" выдал, спиной ужасно не хочется, но если блондин начнёт отступление, продвигаясь вдоль гостиной задом наперёд, это будет чересчур подозрительно даже для него.
Чтоб черти драли проектировщиков, создавших этот длинный прямой коридор. Беннетт чуть не усрался. Целую минуту идти по прямой, не срываясь на бег, когда тебя с неприкрытой настойчивостью сверлят взглядом две, сочащиеся мраком, бездны — удовольствие не из приятных. Парень проводит ладонями по плотной ткани около карманов, стирая с кожи, проступивший на ней, холодный пот. Ещё пару дней такого стресса и в доме станет на одного седого больше. Сконцентрированный на внутреннем монологе разум не сразу приметил, слышащиеся из-за полупрозрачной двери в зал, голоса, но как только этот внешний звук стал чётче, стало понятно, что помимо двух сожителей в квартире был кто-то ещё. Всегда, конечно, есть вероятность, что Шарлотта сошла с ума и говорит сама с собой разными голосами, но блондин предпочёл бы верить в первую свою версию. К слову, в любом из вариантов, парень без ответов не останется: чтобы выйти в следующий коридор, ведущий в его пристанище, ему сначала надо пройти через просторное помещение, являющееся чем-то вроде гостиной. Беннетт, на всякий случай, приглаживает волосы, засовывает в себя, вынутый из пакета, кусок хлебы и с абсолютно непринуждённым видом заходит в, озарённую тёплым светом от замысловатой люстры, комнату. Обстановка в ней переигрывает вошедшего в непринуждённости, полностью аннулируя тот уверенный настрой, с которым он в неё вошёл. Ну, для начала, Шарлотта общается не заикаясь с кем-то помимо своего бесоватого опекуна, во вторых, этот кто-то либо Феликс Хониккер, либо его злобный двойник. Хотя, в случае Феликса, злобный двойник тут он. Человек на диване же выглядел вполне расслабленным, даже, казалось, врождённо сведённые к переносице брови выглядели не так угрожающе. Шарлотта аккуратно разливала заварку по чашкам, увлечённо что-то щебеча.
Ну нихуя ж себе.
И, что главное, вся эта сцена смотрелось настолько обыденно, будто это только в его скромной голове не помещается ответа на вопрос "какого хуя?"
— О, Беннетт! - Шарлотта положила чайную ложку на блюдце, поднимая голову на, так и застрявшего в дверном проёме, соседа. - а у нас гости. Вы какой чай будете: чёрный, зерёный, с смородиной… - начала перечислять девушка, видимо, и не рассматривая развитие событий, в котором Беннетт чай не будет.
— Зелёный - говорят, он от нервов помогает, но Беннетту, кажется, уже ничего не поможет.
"Похуй" — рассудил блондин. Когда жизнь вместо лимонов даёт тебе мангостан, делай вид, что так и надо. Уже усаживаясь в каштанового цвета кресло парень поставил под сомнение собственное умозаключение. С другой стороны, чай действительно вкусный. Шарлотта, вежливо улыбаясь, пододвинула в его сторону тарелку с мятным печеньем. Хорошо, подкупили. Взгляд невольно бросается на рыжего гостя. Рыжий гость признаков замешательства или хотя бы минимального интереса к неожиданному совпадению не подаёт. А неожиданному ли? Голова заботливо подкидывает воспоминание о том, как её явно тупящего хозяина недавно провожали до подъезда. А может и до квартиры. Не то, чтобы Беннетт помнил в деталях свои приключения. Только необходимый минимум.
За стенкой прозвучал не сильно громкий, но настойчивый свист. Предварительно оставленный на плите чайник тонко намекал на то, что сейчас выпарит всю, с таким трудом, вскипяченную воду. Шарлотта ойкнула, подорвалась с места и бросив быстрое "секунду" скрылась за дверью.
Беннетт так бы и продолжил пялиться ей в след, если бы не возобновившееся ощущение того, что на него кто-то смотрит. Да что ж такое. Блондин обернулся. Феликс сосредоточенно пилил оппонента взглядом, подпирая голову кулаком. Тот в ответ вопросительно изогнул бровь, даже не пытаясь понять, что от него хотят.
— Шарлотта больна. Выходец из приюта для больных детей. Хаксли, брат моего отца, жертвует деньги в благотворительные фонды. Иногда навещает детей как спонсорское лицо. Меня берёт с собой. Айден его… хороший друг. Оформил над ней опеку.
Мозг Беннетта столько информации за раз не обрабатывает, поэтому он старается не вникать и просто нервно кивает. Больна, значит. Беннетт не замечал. Толи мало с ней разговаривал, толи просто на том же уровне развития. Скорее второе.
— Это щас была Санта-Барбара в сокращении? - неуместные юмористические выпады, как и ожидалось, игнорируют.
Феликс делает глоток, и о чём-то задумывается. Движения прерывистые и незавершённые, кажется он решается сказать что-то ещё, но не может включить в своё уравнение переменную в виде какой-нибудь там этики и прочей ненужной информации.
— Ты же сам это делаешь.
Беннетт недоумевающе перевёл взгляд на юношу, пытаясь понять, о чём он.
— Шрам. Ты сам его на себе выскреб. - Как ни в чём не бывало уточняет Хониккер, опуская на стол сервизную чашку.
Ёб твою мать. Инородные организмы, распространившиеся вдоль позвоночника обеспокоено зашевелились. Беннетт знал, что они не к добру. Беннетт ощущает, как нечто под его плотью обзаводится клыками и ехидно ухмыляется своим, только что приобретённым, оружием пыток. Беннетт тоже ухмыляется. На самом деле, Беннетту весело. Это, скорее всего, эмоциональное возбуждение, но блондин хочет считать иначе.
— А вы наблюдательный, мистер Хониккер!
