Все дороги ведут в вуз

Пятница-развратница или, как бы сказал мистер Крузо, верный товарищ, на которого можно положиться, пришла, принося большинству обучающегося и работающего населения облегчение и короткое ощущение свободы, заканчивая собой долгую неделю. Для студентов, не имеющих пар в субботу, благословение господне. Но не для тех, у кого в пятницу была история с Михаилом Юрьевичем.

***

Для Михаила Юрьевича было не важно приходят студенты на его пары или нет, имело значение лишь знание его предмета. Хочешь — ходи, хочешь — не ходи — дело твоё. Всё равно на зачете все выяснится. Такой политикой он пользовался всегда и менять её не собирался. Ни для кого. Новая лекция с этими укурышами мало радовала преподавателя, но всё же работать надо. — Что же, сегодня тема нашей лекции: политическая или же феодальная раздробленность на Руси в двенадцатом-четырнадцатом веках, — объявляет он. Лекция шла своим чередом, Михаил Юрьевич спокойно вещал. В один момент он говорит откровенный, по мнению Романова, бред. Саша не мог оставить подобного заявления без комментариев. Он быстро начинает шептать Косте что-то по этому поводу и к сожалению, или к счастью, это не остаётся незамеченным — Вы с чем-то не согласны, — медленно произносит Михаил Юрьевич, смотря из-под прикрытых век, — Александр? Романов сию секунду умолкает и немного удивлённо оборачивается на преподавателя, пока сидящий рядом с ним Костя давится воздухом. Саша встречается глазами с холодным взглядом преподавателя. Как ни странно, раздражения на его лице нет, лишь усталость и что-то ещё. — Да, есть один момент, — всё-таки говорит Саша обращая этим на себя ещё несколько взглядов. Уралов второй раз давится воздухом. — Никак не хочу преуменьшить заслуги Московского княжества, но все же Новгородская республика была значительно сильней в тринадцатом-четырнадцатом веках. Да, скорей благодаря тому, что проблема татаро-монгольского нашествия его не коснулась, но это так. Так что говорить, что Московское княжество было самым развитым и «сильным» среди русских земель в то время не совсем правильно. — Саша показывает кто тут право имеет, а кто тварь дрожащая. — Что ж, если рассматривать все в подобном ключе, все равно в итоге мы приходим к выводу, что Московское княжество, которое даже под ордынским владычеством сумело нарастить силу, которая легко обходила другие княжества и могла бы посоперничать с Новгородскими землями, было сильнейшим, — легко отвечает Михаил. — Однако с точки зрения взаимодействия с другими государствами, той же торговли, оно опять проигрывает Новгороду, который имел неплохие связи за рубежом, и, к тому же, довольно неплохо защищал свои границы, — парирует Александр. Миша перепалку, насколько это вообще можно назвать этим словом, продолжает. Слово за слово и вот они вновь у спора про Романовых, как они, блять, здесь оказались… — Извините! — громко говорит стоящая в проеме Камалия Мухаммадовна, которую никто не заметил, наблюдая за цирковым представлением, — Ваш спор, конечно, очень интересный, я бы еще послушала, но пара закончилась несколько минут назад. Вам пора, думаю. — Действительно, — посмотрев на часы сказал Московский, — что ж, домашнее задание я уже проговорил, кто не слушал спрашивайте у других. Всё, все свободны. Чёрти что творилось у Михаила в голове. Он всегда отпускал студентов с лекций вовремя, ему незачем было задерживать себя и их. А сейчас он даже пропустил всё вообще, пока спорил с этим человеком. Почему вообще это было чертовски интересно? Нет, он никому не признается в этом даже под дулом пистолета, но себя-то не обманывать можно. И менять политику преподавания Миша по-прежнему не собирался. Ни для кого. Возможно, кроме этого кудрявого недоразумения, потому что, кажется ни зачет, ни, тем более, экзамен с ним Московский не выдержит. — Ха-ха, нашего великого историка кажется уделали. — когда посторонние лица, в виде студентов, покинули аудиторию, сказала Камалия, — Не боишься, что на сессии он тебя переиграет и уничтожит? Может поставишь ему автомат? — она поиграла бровями Нет, не меняет. Ни для кого, а для Александра тем более. Даже ради нескольких бесценных минут без головной боли на сессии. Блять. — Ещё чего. — прыскает он в ответ, — Пусть сдает, как все. Автомат, блин. Может мне его ещё в щёчку поцеловать? — Не уверена, что он против, кхм, — бурчит себе под нос Камалия, — Ну и ладно, — уже громче добавляет она, — тебе же хуже. «Да, блять, только мне и хуже» — думает Миша. — Пусть покажет всю свою гениальность на зачете, — говорит он. О нет, этот Романов явно станет занозой в заднице. Голова у Миши начинает болеть заранее.

***

— Как же меня раздражает этот чертов Московский! Заноза в, прости господи, заднице! — эмоционально вспыхивает от злости Романов. — Саш, давай поговорим не о Московском, — умоляет его Уралов, который не выдерживает всей этой драмы. — А..., — он хочет сказать что-то ещё, но замолкает, — Да, прости, ты прав. Нельзя зацикливаться, — соглашается он, замолкая. — Спасибо, — не передать словами, как тот был благодарен Наконец они приходят к дому Романовых. Дверь им открывает немного помятый Денис. — Опять спишь вместо того чтобы учиться? — спрашивает Саша — Опять душнишь с порога? — отвечать вопросом на вопрос невежливо, но младшему Романову похуй, — Привет, Костя, — бросает он и удаляется в свою комнату. В семье Романовых, точней «основном» её составе, было шесть человек: Петр Алексеевич с Екатериной Алексеевной, Соня, которую иногда по каким-то причинам зовут Софой, просто Петя, Саша (гордость семьи, который иногда беснуется) и Денис ака очаровательное разочарование семьи. На самом деле, все дети были действительно умными, все закончили или же учились в музыкальной школе, шли на красный аттестат, учили по несколько иностранных. Одним словом, чудо, а не дети. Но у Романовых это было этакой нормой, «обязанностью». Вспомнить того же самого младшего. Сказать, что у родителей был шок после заявления Дениса о том, что либо гитара, либо он в музыкальную школу не пойдет, — это ничего не сказать. Скандал был масштабный, помнят его все. Даже Костя. На самом деле, не часто ведь увидишь четыре ходящих по школе призрака с одинаковыми шоколадными локонами, синяками под глазами и заёбанностью на лице. Но, все же, Денис своё отстоял. И, невзирая на то, сколько ушло нервных клеток, Саша гордился им, Петя с Соней наверняка тоже. — Пошли, — приглашает Романов Костю, после того, как они сняли верхнюю одежду, — тебе чёрный или зелёный? — Какой ты хочешь, — пожимает плечами друг. Проходя на кухню, они встречают неожиданных гостей, хотя, скорей, неожиданным гостем можно было назвать Уралова, так как эти двое здесь вообще-то жили. — Петь, Соф, — здоровается с ними Александр. — Привет, мы скоро уйдем, не переживай, — улыбается сестра, продолжив спрашивать у Петра грамматические связки из лежавшего на её коленях учебника немецкого. Тот отвечал на всё, будто знал язык с рождения. Хоть одно их чадо должно было получить образование за границей, и, так как Саша эту идею резко отверг, выбор пал на Петю. Тот не отнекивался. Не сильно и рвался, но диплом европейского вуза лишним не бывает, так что согласился. — Присаживайся, — старший Романов кивает другу на стул, начиная порхать по кухне, заваривая чай. — Так куда ты в итоге поступаешь? — спрашивает он, быстро повернувшись к Пете. — Дрезден. — коротко комментирует тот. — К ЕГЭ ты, получается, не готовишься? Ну, хотя бы на всякий случай, — продолжает диалог Саша. — Готовлюсь. Но не на всякий, а чтобы аттестат не испортило, — Петя забирает учебник из рук сестры, понимая, что повторить ему скорей всего уже не дадут, и откидывается на стул, смотря в телефон, — Так заколебался с этой историей. Я скоро это монголо-татарское иго во снах видеть буду. — О, понимаю, на самом деле, — поддерживает старший брат, разворачиваясь спиной к закипающему чайнику, — и не смотри на меня так, я по-прежнему люблю историю. На самом деле, все, кто знал Сашу, не понимали какого чёрта он забыл на архитектурном, если ему была прямая дорога на истфак. — Просто преподаватель сложный, — он возвращается к делу, заливая листья кипятком, — Московский просто жутко выматывает. — Подожди, то есть твой препод по истории в вузе это Московский? — после минутного молчания спрашивает в недоумении Софья. — Да. А я вам до этого не говорил? За ответом следует длительный диалог глазами между средними сиблингами Романовыми. На кухне тишина и Саше с Костей остаётся лишь наблюдать за этой немой дискуссией. Звонок в дверь разносится оглушающей трелью, заставляя всех присутствующих повернуть головы в направлении двери. — Родители, — тихо выносит вердикт Петя. — Я открою, — кричит из коридора Денис. — Нет, стой!.. — порывается остановить его Романова, но уже раздаётся звук ключей в замочной скважине, — Ай, ладно, всё равно спрятаться не успеешь, — на выгнутую в вопросе бровь Уралова она лишь сочувствующе вздыхает, — сейчас сам всё увидишь. Удачи. Первой на кухне через несколько минут появляется Екатерина Алексеевна. — Пётр, — женщина недовольно расставляет руки по бокам, — ну когда же ты перестанешь лениться и начнешь нормально функционировать? — С последних выходных апреля, — спокойно отвечает тот, отпивая немного чая из своей чашки. Екатерина тяжело вздыхает, махнув рукой и еще несколько секунд продолжая сверлить сына тяжелым взглядом. — Так, ладно, не суть, — она переводит своё внимание на гостя, — Костя, как давно я тебя не видела! Класса с десятого, ей богу. Ты так вырос. Как тебе в вузе-то учиться? Сложней, наверно, чем в школе. — Если понимать и разбираться, то нормально, — пожимает плечами тот — И то верно, — она начинает ходить по кухне занимаясь какими-то мелкими делами, — Ой, Кость, девушки, должно быть, на тебя так и вешаются. Может, есть уже счастливица, а? — подмигивает Екатерина Алексеевна. — Нет, сейчас всё-таки учёба прежде всего, — пожимает плечами Уралов. Ему не привыкать отвечать на такие вопросы, дальние родственники с такими вопросами уже выработали иммунитет. — Вот, это правильный подход! — вступает в диалог только вошедший Пётр Алексеевич, — На первом месте всегда должна быть учёба. А семья приложится. Расспросы, жертвой которых стал Константин, продолжались ещё долго. Мало кто не знает, что происходит, когда родители встречаются с друзьями своих детей.

***

— Хапха, «если бы архитектура была человеком, я бы с радостью на ней женился» было гениально, — на лестничной клетке раздаётся заразительный смех Романова. — Конечно, это ведь самое правдивое из того, что я сказал за вечер, — говорит Уралов, улыбаясь. — О, в таком случае, я бы с радостью женился на истории в человеческом облике, — с самым серьёзным видом, на который его только хватает утверждает Александр. — Если бы история была человеком, то это бы был чёртов Московский, — шутит Костя. — Вдвойне прекрасно, — смеётся ещё громче Саша, — ой, всё, ладно, давай, не буду тебя больше задерживать. — Пока, Саш, — говорит Уралов, открывая дверь парадной, — Кстати, не забудь сбросить те конспекты, пожалуйста — Да, конечно, — друг легко кивает и машет рукой — до понедельника! Учебный год за счет таких дней оставался вполне себе хорошим. Но, в прочем, учёба оставалась учёбой. Рутинной, утомляющей, однако быстротечной. День за днём они все больше привыкали и. Всё, в целом, стало стабильным: разговоры Кости с «уральскими товарищами» на парах и вне, периодические споры Саши с Московским на истории, шутки Камалии Мухамадовны, лекции и семинары которой, признаться честно, не позволяли заскучать, Винченца Алессиовна, с неплохим успехом помогавшая им разобраться в чужом языке и иногда ахуевающая с вещей, творимых её подопечными, профильные предметы, некоторые из которых казались таким дерьмищем. Да. изо дня в день, с небольшими изменениями, естественно. Всё было стабильно. Ровно до зимней сессии.