Симон Эрикссон, просто парень с биологии

      — Кристина, что за... ерунда?! — воскликнул Симон.       Его гости вскочили со скоростью звука и устроили ритуальные песни и пляски, раскланиваясь и приветствуя королеву. Симон не встал, даже с места не двинулся. Это, чёрт побери, его дом, а её величество явилась без предупреждения, когда у него гости. Скорее всего, она это нарочно. На недавнем семейном ужине Кристину немало позабавил рассказ Симона о его "конспиративном" семестре. Она была удивлена и впечатлена его способностью скрывать свою личность в течение нескольких месяцев. Наслушавшись об одногруппниках Симона, теперь вот пришла, чтобы увидеть лично — чтобы оценить лично. Тот ещё цирк намечается.       — Так почему вы здесь? — спросил он, когда представление закончилось и Кристина с улыбкой подошла к нему.       Им потребовалось время, много времени, чтобы добраться до момента, как этот. Чем дольше Симон и Вилле были вместе, тем меньше Кристина могла отрицать, что они счастливы (и тем меньше ей этого хотелось). Теперь Симон с ней неплохо ладил. Ключевое слово — "теперь". Временами возникали кой-какие трения — из-за жуткой их схожести по части упрямства, — но привязанность между ними росла. Они даже начинали любить друг друга по-семейному, учитывая обстоятельства. Кристине предстояло стать его тёщей-свекровью, нравится это кому-то или нет, а ещё ей нужно было заполнить пустоту после Эрика, которого не стало слишком рано. Симон, казалось, восполнял эту пустоту.       — Разве я не могу просто прийти и забрать сына на ужин? — спросила Кристина и погладила его по плечу. — Сегодня ты выглядишь получше, дружок. Рада, что Вилле уговорил тебя устроить пару выходных.       Симон хмыкнул, но, отложив книгу, поднялся и позволил себя обнять. Конечно, это не мамины объятия и тем более не Вильгельма, но терпеть можно. Энгла с Софией не знали, куда деваться, что делать с руками-ногами. Сесть им не предложили, пришлось топтаться на месте за компанию с Мелвином. Придворный этикет не позволял садиться, пока королева этого не сделает и не предложит другим. И не важно, что она в данный момент "не при исполнении", она всегда и везде королева.       Наконец Кристина уселась, и все смогли последовать её примеру. Несмотря на демонстрацию безупречных манер, Симон видел, что ей не очень уютно, может, из-за того, что это не её резиденция. Студенты и вовсе были похожи на рыб, вытащенных на сушу.       — Симон, ты уверен, что не сможешь прийти сегодня вечером? — с невинным видом спросила королева.       Вот оно, то, чего Симон опасался. Вот почему она без предупреждения лично явилась якобы за Вилле, а на самом деле надеясь в последнюю минуту и его уломать пойти на ужин. Вот зачем мягко убрала отросшую прядь волос с его лба. (Потом, наедине, Кристина предложит подрезать её. Вильгельм будет умолять не делать этого, и Симон позволит расти ей ещё с месяц, прежде чем разобьёт сердце любимому новой стрижкой.)       — Если самочувствие получше, естественно.       Симон драматично закатил глаза и покачал головой. За двадцать лет жизни он не встречал женщины, столь упёртой в своих планах. За исключением, может, Стеллы.       — Нам надо заниматься, Кристина. Особенно мне, раз уж я прогулял две недели, чтобы поехать в Лихтенштейн вместо вас, — подчеркнул он. Она не чувствовала угрызений, что отправила его в поездку, но будет себя корить, если Симон завалит экзамены. Кроме того, у него была и другая, более весомая отмазка. — К тому же у меня гости. Вы же не хотите, чтобы я оставил их здесь одних?       О нет, она не хотела. Идея пустить в Хагу гостей и так заставляла её седеть, а если оставить их одних, у неё поднимется давление. Королева оглядела компанию, подмечая каждую деталь. Прежде всего ей бросилось в глаза непомерное любопытство девушки по имени София. Сидя в кресле, та аж подалась вперёд, боясь пропустить хоть слово. Кристина знала слишком много таких людей и находила их несносными (как Август, например). Затем она оценила скрытность и уклончивость Энглы. Эта избегала зрительного контакта, словно надеялась, что к ней не обратятся. И таких Кристина знала немало — например, её сын Вильгельм.       И в заключение она заметила, с какой бесстрастностью к происходящему относится Мелвин. На секунду возникшая при её появлении напряжённость в лице сменилась повышенной внимательностью: он был готов ответить в любой момент, взвешивал каждое слово, но не нервничал. Такие Кристине были известны единицы, и она ценила их всех — таких, как Симон.       — Бернадетт очень хотела тебя видеть, — снова попробовала королева. Последняя попытка, к тому же слабенькая. Оба знали, что Симон выигрывает этот показушный спор.       — О, если ожидается Бернадетт, то я точно пас, — усмехнулся он, не озвучив, что предпочёл бы ужинать с кем угодно, только не с этой дамой. Она была типичной трофейной женой, символом статуса мужа, который был на пятнадцать лет её старше, а также любила вино. Любила кичливо, напоказ. А ещё назойливо обожала Симона, хотя никто не понимал, почему.       Кристина сокрушённо вздохнула и погладила его по плечу.       — Хорошо, — сдалась она. — По крайней мере, позволь оставить с тобой Фредрика.       Это был её способ показать, что гости ей не нравятся, она им не доверяет, но о безопасности Симона беспокоится. Политес, чтоб его, никто не выражается напрямую .       — Вы в любом случае оставите его здесь, — усмехнулся он её жеманному одолжению. Королева изобразила замешательство, но на Симона оно не произвело впечатления, зато гости затаили дыхание. — В прошлый раз я обнаружил Фредди в кустах у дворца, потому что отпустил его, а вы приказали остаться. Он не знал, кого слушать.       Правдивую эту историю Фредрик доблестно пытался забыть. Только вот Симон вспоминал её при каждом удобном случае, просто чтобы постебаться.       — Конечно, он слушает меня, — сказала Кристина, вставая и кивком позволяя остальным оставаться сидеть. — Королева тут я.       Симон с улыбкой последовал за ней к бару, хотя его не просили. Она всё равно не знает, где посуда, так что он просто экономил ей время.       — Конечно, вы королева, — не стал спорить Симон, доставая стакан с нижней полки. — Но это мой дом, а Фредрик — охрана этого дома. Он слушает меня.       Скоро Фредерику предстоит стать главой службы безопасности Симона, но пока он работает в Хаге, на её обитателей.       — Вообще-то Фредерик работает на меня, — громко объявил Вильгельм, наконец появляясь на пороге.       Да, это было самое правильное определение положения охранника, который работал на ту королевскую особу, которая жила в Хаге, а сейчас это был Вильгельм.       — Я сказал ему оставаться здесь столько, сколько захочет Симон. Уверен, у наших гостей есть дела поинтересней, чем убивать будущего принца-консорта в его собственном доме. — Вильгельм подошёл к нему и поцеловал в висок, пока тот наливал в стакан воды. Ничего погорячее королеве не требуется, раз на ужин прибудет Бернадетт.       Симон повернулся и чмокнул его в щеку, замечая, как остальные, тихо сходя с ума, наблюдают за тем, как Кристина цедит воду. Потом они совсем обалдели, потому что королеве вздумалось завести светскую беседу. Она расспрашивала об учёбе, о дочке Мелвина и чересчур гостеприимной соседке Софии. Симону хотелось провалиться сквозь землю, так как всем стало ясно, что он рассказывал королевской семье про друзей. Когда Кристина повернула разговор в сторону "так вы действительно не знали, что Симон и Вильгельм...", он не выдержал и решительно вмешался.       — Разве вам с Вилле не пора идти? — Прозвучало резковато. Хорошо ещё не сказал королеве Швеции в открытую убираться к черту, хотя посыл уловила не только Кристина. Симон нарочито проверил на часах Вильгельма, сколько времени: — По графику Вилле должен был выехать десять минут назад. Вам действительно пора, если хотите успеть во́время.       Пунктуальность — первый урок, который преподала ему Кристина, хотя сама редко следовала ему. Ей не обязательно, подданные пождут свою королеву, никак иначе.       Взглянув на собственные часики, она вздохнула, но согласилась. И тогда началась битва за то, чтобы оторвать Вильгельма от Симона. Битва, которая часто велась, но редко выигрывалась. Дай принцу волю, он послал бы ужин подальше и занялся бы выпечкой для голодающих студентов. Симон не мог этого допустить, но не потому, что не хотел, а потому что София вот-вот взорвётся, её лицо стало багровым от задержки дыхания. Странно, что она ещё в сознании.       — Если хотите, там есть вино, — попытался выиграть несколько минут Вильгельм.       Симон проходил это не один раз. Они вместе больше трёх лет, он знал бестолковые отговорки принца наперечёт:       — Вилле, я знаю, где вино.       — Не стесняйтесь, берите, какое хотите, — не унимался тот. — И можете угощаться бурбоном, только, пожалуйста, не берите графин Эрика, пользуйтесь тем, что подарила нам Сара.       Как бы мило всё это не звучало, Симон начал раздражаться — не из-за Вильгельма, а из-за ситуации в целом. Его товарищи и так весь вечер отвлекаются.       — Хорошо, Вилле, я в курсе.       — В холодильнике есть открытое белое вино, осталось после вчерашнего ужина с Нильсом, так что...       — Вилле, я помню. — Симон буквально толкал его к двери.       Даже идущую следом Кристину сынуля утомил сверх меры, её раздражение практически можно было потрогать руками. Но наследный принц Швеции не понимал намёков, если его жизни ничего не угрожало:       — А если проголодаетесь, Шана...       — ВИЛЬГЕЛЬМ! — завопил Симон, чтобы привлечь внимание. Вилле вёл себя, как их Пушистик с костью — ни за что не отпустит. Но ему давно следует быть в другом месте, и Симон отправит его туда любой ценой. — Я всё помню, родной, это и мой дом тоже. Я живу здесь столько же, сколько и ты. — Он обнял покрасневшего Вильгельма за плечи. — Шана на кухне до десяти. Я помню, где винный погреб, и не забыл, что нашего пса через час нужно вывести на улицу, а Энтони уйдёт пораньше, чтобы отвезти жену к педиатру. Всё будет в порядке, иди и спокойно ужинай с французским послом и его... очаровательной женой.       Очаровательная — это было, конечно, подходящее слово для Бернадетт, и мысли Вильгельма тут же переключились на "новую кость", которую нужно схватить и, так сказать, не выпускать из лап. Он повернулся к матери с неподдельным выражением внезапно обнаруженного предательства в глазах:       — Ты не сказала, что будет Бернадетт, — прошипел он.       Кристина с досадой цокнула и шлёпнула Симона по затылку:       — Спасибо, дорогой, ай да молоде́ц.       И, недовольно ворча, покинула гостиную, успев сказать принцу, чтобы пошевеливался независимо от того, как он относится к списку гостей.       — Пока! Люблю тебя. — Симон поцеловал Вильгельма и вытолкал за дверь.       Неизвестно, как долго королева сможет удерживать сына в заложниках, но, без сомнения, он весь вечер будет искать предлог смыться, и в конце концов один из них сработает.       Мелвин усердно делал вид, что никакие передряги не мешают ему заниматься, а вот девушки даже не пытались скрыть растерянность. Энгла как уронила ручку в учебник во время всего этого цирка, так и не потрудилась подобрать. София в прямом смысле ловила ртом мух. Симон привычно проигнорировал недоуменные взгляды и занял место на диване. За учебник не брался, знал, что не успеет его даже открыть. Одно дело — когда врывается потный после пробежки Вильгельм и целует его, и совсем другое — когда является королева и общается с ним как с членом семьи. Учебник не понадобится, потому что секунд через пять София...       — Они просто... люди, — сказала она, рассматривая свои ладони. Кажется, впервые не знала, что ещё сказать. А ведь никогда не затыкалась, даже когда следовало бы.       — Ну да. А почему бы им не быть такими?       София посмотрела на него жалобным взглядом. Вся её картина мира рухнула, всё, что она знала о предмете своей страсти, оказалось заблуждением.       — Я имею в виду... Я думала... Я же всегда... — лепетала она, спотыкаясь на каждом слове. А ведь раньше проблем с ними не было, болтала без умолку, не заткнуть. — Они всегда казались такими недосягаемыми, недоступными. Мне и в голову не приходило, что наследный принц бегает на досуге, или что королева знает, с кем ему неприятно ужинать, или что...       — ...Или что он одушевлённый предмет? — Симон совсем не хотел срываться на ней, само так вышло.       Сначала его не сильно беспокоило, что она там несёт о его парне. Но чем больше и дольше София это делала, тем меньше его это устраивало. Она постоянно выдавала какую-то ахинею, не догадываясь, что говорит о человеке из плоти и крови. Для неё Вильгельм был иконой, идеалом, секс-символом, принцем из сказки. Что невероятно раздражало.       — София, тебе не приходило в голову, что у него могут быть чувства, или бесячие привычки, или собственное мнение. Ты никогда не задумывалась, что у него есть мама, собака и парень, с которым он каждую ночь ложится спать. Или я неправ?       Девушка молчала, потрясённая и пристыженная. Никогда ещё Симон с ней так не разговаривал, никогда его голос не звучал так уверенно. Она почувствовала себя голой в комнате, полной незнакомцев.       — Симон, прости, — сказала она тихо и, кажется, искренне. — Мы не...       — Не думали? А следовало бы. — Высказавшись на чистоту, Симон словно избавился от всего негатива. Нужно раз и навсегда покончить с этим и выбросить из головы. — Чёрт, одному Мелвину хватило такта держать свои мысли при себе. Помнишь, как он возражал тебе, когда ты говорила о свидании Вилле с принцессой? Между прочим, ей всего шестнадцать, и она очень милая девушка. Сесиль останавливалась у нас, когда приезжала в Швецию, и ей прекрасно известно, кто спит в постели Вильгельма, так что не она здесь ребёнок.       София ничего не знала, потому что даже не потрудилась разузнать. Искать информацию — это не её, она никогда не заглядывала дальше милых улыбок принца на экране. А если бы постаралась, узнала бы всё обо всём уже давно. Энгла, кстати, тоже.       После выплеска эмоций Симону ничего так не хотелось, как крепкого кофе. Пока остальные восстанавливали душевное равновесие (а кое-кто возвращал самоуважение), он взял телефон и написал Фредерику, спрашивая, можно ли принести кофе. Ответ, как всегда, был утвердительным.       София была готова вот-вот расплакаться. С одной, чувственной стороны, Симону хотелось успокоить её, заверить, что всё в порядке. Но с другой, более рациональной, пусть она усвоит урок. Пусть наконец поймёт, что любое сказанное слово имеет значение и последствия, особенно о людях, которых совсем не знаешь.       — Я... — София судорожно сглотнула. — Я хотела бы послушать про твоего парня. Не про кронпринца, а про человека, которого ты любишь.       Симону сразу полегчало, сердце немного смягчилось, спорить больше было не о чем, и он смог расслабиться. Может, это чересчур сентиментально, но дом снова ощущался домом, а София — хорошей подругой.       — Что бы ты хотела узнать?       К ней вернулась та мягкая улыбка, которую Симон давно не видел, у себя дома уж точно. Она ей очень шла.       — Почему бы не начать с того, в чём я ошибалась? — засмеялась София.       Энгла вскочила и плюхнулась на диван между парнями. Мелвин тоже отложил учебник, смиряясь с тем, что нормально позаниматься сегодня вряд ли получится.       — Так какой всё-таки его любимый цвет? — на этот раз Энгла подсуетилась первой.       Вопрос без звёздочки, принцы тоже люди, со своими вкусами и предпочтениями.       — Больше всего Вилле любит зелёный, но его мать скажет, что синий, чтобы звучало более патриотично, — с усмешкой ответил Симон.       София по-детски захлопала в ладоши, потом нетерпеливо подняла руку, словно школьница на уроке:       — А что из еды? Какая самая-самая?       — Эмпанадас с острым соусом в исполнении моей мамы. Он справляется с бо́льшим количеством специй, чем можно подумать. — Это удивляло всех, кто впервые сталкивался с принцем, удивило и Симона, когда они начали встречаться. Если судить по виду Вилле, перец чили должен был убить его на месте. Симон был потрясён и восхищён, узнав, что тот не отстаёт от него в стойкости к приправам, а часто и фору даст.       Мелвин тоже решил поучаствовать в опросе, хотя пустяки его предсказуемо не интересовали. Это имело смысл, он же не сох по Вильгельму.       — Можно ли предположить, что вы поженитесь? Просто не хочу наговорить лишнего своей девушке.       Такого поворота Симон не ожидал, не учёл, что его гости не знают их так же хорошо, как другие друзья, и не в курсе их планов на будущее. И всё равно Мелвин был ангелом во плоти, достойным поцелуя.       — Мы ни о чём не объявляли, но и не скрываем этого. Подумываем пожениться через пару лет, так что в любом случае о подготовке к свадьбе говорить рано.       Энгла, пока говорили другие, то и дело трясла Симона за плечо, отчего у того голова качалась, словно у китайского болванчика.       — Зачем ты ходишь в универ, если можешь целыми днями напролёт быть здесь? Это же место мечты! — воскликнула она, когда пришла её очередь.       Симон рассмеялся, но спорить не стал, любое объяснение мотивов не уменьшит число вопросов. Обычное трудоустройство ему, похоже, не светит. Его работа будет называться "принц-консорт Швеции", и он готов к этому. Желание иметь диплом не имеет ничего общего с обязательствами перед короной и Вильгельмом. Все его близкие это понимали, а объяснять кому-то ещё... Нет необходимости.       Следующие несколько часов они просто болтали под кофеёк обо всём подряд. О Вильгельме, о Симоне, о тестах, к которым как бы готовились. Говорили о Софии и её желании съехать из общаги. Симон мельком упомянул, что у него есть жильё, которое он подумывал сдать в субаренду, так что... Оказалось, что Энгла тоже хочет переехать, так как жизнь с ненормальной матерью сводит её с ума. Девушки уже подыскивали вариант на двоих поближе к учёбе, а тут такая возможность. Иногда всё складывается как по заказу.       Поговорили о Мелвине и его дочке. Для них стало новостью, что он собирался отказаться от поступления, когда его школьная подружка забеременела в семнадцать лет. Все очень обрадовались, что этого не произошло, иначе без него они всё время заваливали бы биологию. Мелвин рассказал о своей новой девушке, как она стремится стать частью жизни его дочери, при этом буквально светился от счастья, хвастаясь фотографиями своей маленькой семьи. Симон тут же предложил им всем вместе приехать в Хагу, сказав, что особенно обрадуется малышке Пушистик.

~ ~ ~

Вечер удался на славу, думал Симон, провожая гостей до машины. Жизнь входила в привычное русло, после откровений их компания стала только ближе, и они даже успели добить тест до конца.       Вернувшись с ужина, Вильгельм обнаружил Симона, лежащим на диване с учебником. Он отобрал у него книгу, отложил на столик и пристроился рядом так, что голова Симона оказалась у него на груди. Попробовал поцеловать, но наткнулся на неожиданное сопротивление.       — Не надо, родной, por favor. Я весь вечер пил кофе, будет невкусно, — пробормотал Симон.       Вильгельм был слишком влюблён, чтобы переживать из-за таких пустяков:       — Ну а я пил любимый вишнёвый ликёр Бернадетт, так что нам может быть невкусно вместе.       Это пойло Бернадетт заставляла пить всех и каждого на любом ужине, где присутствовала. Его ужасный вкус не перебить, и Симон постарался не морщиться, когда их губы встретились.       — Хорошо провели вечер, сладкий мой? — спросил Вильгельм.       Симон опёрся подбородком на его грудь и довольно улыбнулся.       — Да, на удивление. — Он рассматривал лицо Вилле, хотя знал каждую чёрточку. Сотню раз пересчитывал веснушки, до мельчайшего пятнышка знал этот хмельной румянец, видел, как слова "jag älskar dig"мерцают в глубине глаз, не требуя озвучки. Симон знал Вилле так, как никогда не узнает никакая София или Энгла.       — Мы говорили о тебе, — признался Симон с улыбкой.       — Ух ты, как интересно! — усмехнулся Вилле. — Софья Премудрая рассказала обо мне что-то новенькое?       — Нет. — Симон потянулся за ещё одним кофейно-вишнёвым поцелуем. — Сегодня она в основном слушала. Думаю, скоро будет готова познакомиться с тобой как полагается, по всем правилам.       Вилле расслабленно гладил Симона по спине, наблюдая как у того слипаются глаза.       — Нам пора спать, — прошептал он. Симон кивнул, но даже не шелохнулся. — Ты решил заснуть прямо на мне, да?       Симон Эрикссон снова кивнул.