2. Не простой парень
17 февраля 2023 г., 23:52
Симон Эрикссон не из тех, кто созна́ется, что заболел. Ему неприятно признаваться, что нездоров. Он терпеть не мог чувствовать себя разбитым и смиряться с мыслью, что он не в состоянии заниматься привычными делами. Хотел справляться со всем без посторонней помощи, пусть она и была порой необходима. И даже когда без этого никак, Симон просил о ней редко — из чистого упрямства. Так что он категорически, от всей души ненавидел болеть.
Как правило, только Вилле мог заставить его взять паузу и отдохнуть, тем более если тот захворал. А конкретней, особенно когда тот захворал. Симон бы никогда по своей воле не согласился бездельничать, принцу ли этого не знать, поэтому именно Вильгельм принимал решения, когда его бойфренд с трудом мог доползти до кровати.
К великому сожалению, это означало, что последние два дня Симон провёл взаперти в Хаге. Не в смысле, что не мог уйти, если бы по-настоящему захотел, просто Вильгельм на целую неделю отменил все встречи и ужины и, не тратя лишних слов, доходчиво объяснил, что если Симон вздумает пойти в универ, то ему придётся иметь дело с кронпринцем, который заявится забирать его домой прямо посреди лекции. Причём явится при полном параде, со всеми королевскими регалиями. Воспоминаний месячной давности об эпизоде в библиотеке вполне хватило, чтобы удержать Симона от опрометчивых поступков. Он не пережил бы подобного стыда ещё раз, усугублять определённо не сто́ило. Симону до сих пор было стыдно смотреть в глаза библиотекарше.
Так вот, Симон не был болен до такой степени, что не мог встать с постели или, там, был на пороге смерти. Немного простудился, пару дней был небольшой жар, который заметил только Вилле, а так ничего серьёзного.
Нет, причиной недомогания стало то, что Симон в конец обессилел, от недосыпа так уж точно. Никто не посмел бы бросить в него камень за то, что вот уже два дня он почти засыпа́л на ходу: последние две недели в Лихтенштейне Симон провёл по сути без сна.
Бог свидетель, Симон и сам не смог бы внятно объяснить, какого лешего их туда понесло. Ехать с визитом к тамошнему правителю должна была Кристина, но по каким-то известным только ей причинам она решила послать вместо себя сына. А куда Вилле, туда, естественно, и Симон.
Вот и получилось, что они провели полторы недели в почти самой маленькой стране Европы, где Симону вообще не удавалось заснуть. Непонятно почему, ведь их прекрасно разместили в замке Вадуц, где живёт семья князя Лихтенштейна. Он, как всегда, делил постель с Вилле, что было, конечно, не комильфо, ибо формально они не были женаты. Кормили их отлично, а к Симону отнеслись как к супругу принца, хоть пока и без надлежащего титула.
По всем статьям он должен был спать прекрасно.
Возможно, виноваты были грядущие экзамены, семестр быстро заканчивался, а Симон пропустил больше занятий, чем посетил. Он любил Вилле, любил жизнь, которой они жили, но государственные поездки до добра не доведут. Целых две недели — он в жизни столько учёбы не пропускал. Обычно Симон отсутствовал день-два, по возвращении раз за разом извинялся перед преподавателями, которые и без того остерегались делать какие-либо замечания, тем более, что заранее были предупреждены о его прогулах. Наверное, это и не давало ему покоя.
А ещё Симон признавал, что его тревожат мысли о двух подругах, которые до сих пор не пришли в норму после того, как узнали, что он встречается с наследным принцем.
София и Энгла делали, что могли, по крайней мере старались изо всех сил. Но их неприкрытая смущённость проявлялась на каждом шагу, хотя Симон просил не забивать ерундой голову. Их четвёрка регулярно переписывалась, обмениваясь новостями и заметками по учёбе, если кто-то пропустил лекцию. Но Симон отсутствовал почти три недели. Сначала несколько дней после случая в библиотеке он прятался, избегая неловкости. Потом была парочка пиар-мероприятий, присутствие на которых было обязательно. Затем поездка в Лихтенштейн. А теперь он заболел.
Хотя Симон почти не сомневался, что они были только рады такому перерыву, хочешь не хочешь, пришлось это признать. София при его появлении каждый раз краснела, а когда они виделись последний раз, была подозрительно тихой. Вдобавок её сообщения стали намного короче, чем раньше, она, несомненно, тщательно подбирала слова, боясь наболтать лишнего.
Энгла была более словоохотливой, но уже не такой откровенной, как прежде. От этого Симон чувствовал себя неуютно, не в своей тарелке, она тоже покрывалась румянцем, стоило ему попасться ей на глаза. В общем, Симон был счастлив на несколько недель скрыться от их пристальных взглядов.
А вот Мелвин, как ни странно, совсем не изменился. Он, конечно, давно знал, с кем учится, и единственное изменение заключалось в том, что теперь, говоря о парне Симона, он называл его по имени, а не "твой бойфренд". Мелвин спокойно произносил "Вильгельм" вместо "кронпринц" или " его королевское высочество". Он вообще не упоминал титулы, когда спрашивал Симона о делах или, допустим, как прошла их с Вильгельмом поездка. Он писал чаще других, постоянно держа в курсе, чем не давал Симону безнадёжно отстать в учёбе. Одним словом, как ни посмотри, Мелвин был глотком свежего воздуха.
~ ~ ~
Именно эти три пропущенные недели плюс приближение экзаменов сподвигли Симона отбросить сомнения и позвать всю троицу к себе позаниматься. Вообще-то, он загодя, так, на всякий случай, провентилировал этот вопрос у службы безопасности, а Вилле так и вовсе постоянно твердил, что Симон должен чаще видеться с друзьями. Оставалась мелочь — перестать откладывать и наконец пригласить их к себе. Этим вечером Вильгельм шёл на званый ужин. Изначально присутствие там Симона тоже планировалось, но Вилле, будучи безупречно внимательным бойфрендом, видел, как тот утомлён и как стрессует из-за отставания в учёбе, поэтому сказал матери, что будет на приёме один. Симону не нужно было говорить, как он ему благодарен, Вильгельм и так знал — он всегда знает. Вилле видел, с каким облегчением Симон узнал, что его сегодня нигде не ждут. На этой неделе он пропускал уже второй ужин, хотя официальный — первый. Так что складывался идеальный вечер для занятий. Хага будет в полном его распоряжении, охранники, с которыми Симон уже успел сдружиться, будут сопровождать Вильгельма, который, в свою очередь, не будет отвлекать гостей. И всё же Симона грызли сомнения, когда он рассылал приглашения. Получи он такое в своей прошлой жизни, инфаркт ему был бы обеспечен. А если вспомнить, что Симон, прикидываясь валенком, постоянно слушал девчачью трескотню о Вильгельме, то на месте Софии и Энглы он бы пойти отказался. А вот на месте любознательного Мелвина пошёл бы обязательно. Но они — не он, поэтому приглашение было принято без раздумий, да ещё и с восторгом. В пятницу после обеда Симон отправил Йохана забрать ребят, которые явно не мучились его комплексами.~ ~ ~
Открыв дверь, Симон понял, что следовало было упомянуть о дресс-коде. Он продрых чуть не полдня да так и остался ходить в спортивных штанах, толстых пушистых носках, что прислала мама на день рождения, и старой, ещё со времён школьной команды по гребле, футболке Вильгельма. Симон даже не помнил, причёсывался ли с утра. А чего такого, он же дома. Но для остальной публики это был не дом, а дворец. Волшебная сказка, в которую и не надеешься попасть. София не то чтобы вырядилась, но в таких красивых платьях в универ точно не ходила. Симон вообще впервые видел её не в слаксах с блузками, которые она обычно носила. А теперь вот стоит в расчудесном розовом платье, лёгком не по погоде, зато в тон с туфлями на высоких каблучищах — конечно, она прикупила соответствующую обувь. Энгла от подруги не отстала, на ней была шикарная юбка и модный джемпер, хотя на учёбу одевалась в худи с джинсами, как и Симон, который не сомневался, что она накупила эту красотень специально по этому случаю, отчего у него аж мурашки по коже побежали. Её умственные способности давно уже всех впечатлили, и ей не нужно никому ничего доказывать, облачаясь в шмотки от Ральфа Лорена, которые ей не по карману. Другими словами, их наряды даже отдалённо не выказывали намерения заниматься учёбой. Девушки никогда не одевались так, идя на лекции, или в библиотеку, или в их кафе. И даже на презентации заданий или экзамены, где в последнюю минуту суматошно гоняли друг друга по вопросам под дверями аудитории. Они не были одеты как те София и Энгла, нет, они нарядились специально для Хаги. Симон вдруг почувствовал себя Золушкой-замарашкой во дворце принца. Дай бог здоровья Мелвину, в своей майке и джинсах тот преспокойно мог играть дома с дочкой-грязнулей. Симон шмыгнул носом (наследие простуды) и жестом пригласил входить. Троица нерешительно топталась на пороге, и он замахал рукой энергичней, что заставило их шевелить ногами. — Добро пожаловать! Молодцы, что пришли. — Симон действительно был им рад. Опять-таки, будь он на их месте, выпрыгнул бы из машины ещё на полдороги. Или вообще в неё не сел, сбежал бы без оглядки. Он наблюдал, как они заходят в главный холл, как их охватывает восхищение при виде места, где они не чаяли оказаться. Симону не довелось побывать здесь в качестве гостя, он ходил по залам и коридорам дворца уже исключительно как жилец. Впервые он рассматривал убранство помещений в компании Вилле, когда они решили жить здесь. Тогда его переполняли впечатления, но не такие, как у его сегодняшних гостей. Симона ошеломила мысль, что он может прожить здесь большую часть своей жизни. Он представлял себя и Вильгельма в этих стенах, и их недавно появившуюся собаку (спасибо, Генри!), и их детей, бегающих вокруг. Ему слышался смех, глаза наполняли слёзы и мерещился медленный танец с Вилле посреди пустого зала недопустимо поздней ночью. Симон видел себя в кругу семьи, как устраивает до смешного чинные обеды и продумывает план рождественской вечеринки для друзей. Впервые увидев Хагу, он увидел своё будущее. Трое друзей стояли, разглядывая парящие потолки и помпезные лестницы. Растерянные София и Энгла старались впитать каждую деталь обстановки, и осознание происходящего отражалось в их глазах. Мелвин пытался скрыть внезапную робость, но без особого успеха. Симон уже не казался невзрачным скромнягой, каким его считали. Он не просто какой-то малозаметный парнишка с биологии, пропускавший занятия чаще, чем следовало. Такова его жизнь, и это поражало во всех смыслах. — Если что-то нужно, только скажите, — сказал Симон. Он давно научился держать людей на расстоянии, но для друзей хотелось создать столько комфорта, сколько было в его силах, чтобы они чувствовали себя как дома. — Попрошу Филипу, она обеспечит что угодно — в пределах выполнимого, конечно. — Кто такая Филипа? — поинтересовался Мелвин, первым обретя голос. — Филипа — наша домоправительница. — Симон поёжился от того, как грозно это звучало. На самом деле он нежно её любил и во всём на неё полагался. — Без неё тут ничего не работает. Это была правда. Хаге далеко до Дроттнингхольма, но и здесь требовалось немало людей, чтобы всё функционировало. Чтобы Симон с Вильгельмом функционировали. Тут были охранники, садовники и горничные, повара и курьеры, а ещё один парень приходил раз в месяц, чтобы менять перегоревшие лампочки. Случались дни, когда королева являлась без приглашения, или откуда ни возьмись возникал Ян-Олоф, советник Кристины, чтобы тиранить Симона и весь персонал. Всё это не работало бы без Филипы, иногда она казалась супергероем из комикса. Ей было шестьдесят пять, а он ни разу не видел, чтобы женщина запыхалась. — Так ты... просто живёшь здесь? — спросила Энгла, к которой наконец вернулся дар речи. Симон досадливо поморщился, но кивнул и быстро зашагал вперёд, показывая дорогу. Остальные последовали за ним, стараясь не отставать, чтобы не потеряться. — И да, Энгла, я здесь живу, это мой дом, — вернулся Симон к вопросу. Потом указал на собаку, лениво развалившуюся справа по курсу. — Это Пушистик, подарок на новоселье от нашего школьного друга Генри. Дальше, пока они шли, он проводил небольшую экскурсию по домашним достопримечательностям: — В той комнате моё фортепиано. Это наше с Вилле фото с выпускного. На вон той фотографии мы с нашей подругой Фелис. А здесь мы с Кристиной и Людвигом. Затем наступила очередь более фундаментальных объектов, тех, что пережили не одно поколение и останутся после них. — Это картины девятнадцатого века. Здесь комната отдыха охраны. Там кухня, а там — библиотека. А здесь будем заниматься, это наша с Вилле гостиная. — Они наконец добрались до цели путешествия. Симон прошёл к одному из диванов и, вытащив планшет и учебники, плюхнулся на него. Мелвин уселся рядом, оставив в распоряжении девушек удобные кресла. — Эта комната больше моей квартиры, — пробормотал он. Симон лишь пожал плечами. Не поспоришь, помещение просторное. Здесь таких полно, как-никак всё-таки дворец. Нет смысла отрицать, что волею судьбы он очутился среди привилегий и богатства и его жизнь теперь сильно отличается от жизни ровесников. Утешало то, что Симон с детства не избалован. (Таким и остался, хотя Вилле буквально умолял дать возможность его побаловать.) Живя в роскоши, он не стал похож на тех придурков, с которыми пришлось учиться в школе. Как, например, Винсент, который так и не вырос из фазы "я лучше всех". — София, подбери челюсть, — усмехнулась Энгла, усаживаясь на пол возле кофейного столика. Вокруг неё стояли прекрасные стулья и кресла, но так уж она выбрала. — Заткнись, Энгла, — огрызнулась София, уютно устраиваясь в любимом кресле Вильгельма. Симон улыбался, наблюдая за стычкой. Полёт нормальный — впервые за столько недель. Энгла на полу, София ерши́тся — всё знакомо и привычно. И ничего странного в том, что одна сидит словно кол проглотивши, а вторая исподтишка рассматривает обстановку. Странно то, что ни одна не заводит разговор о Вильгельме. Когда в телефоне пикнуло сообщение, Симон едва скрыл ухмылку: аппарат лежал на столике, и все присутствующие могли рассмотреть вспыхнувшую заставку. София густо залилась краской, увидев на экране фото, где парни целуются (прошлый год, Рождество). Хорошо ещё, не свалилась замертво, подумал Симон, Филипа замучилась бы отчищать дорогущий ковёр. Он видел, как её распирает задать сотню-другую вопросов: она то раскрывала рот, пытаясь начать, но потом оглядывалась по сторонам и, закрыв его, в отчаянии откидывалась на спинку кресла. Месяц назад такое поведение было немыслимо, София без тормозов вывалила бы всё, что пришло на ум. Отчасти Симон скучал по тому веселью, которое охватывало каждый раз, как София с уверенным видом выдавала очередной измышлизм о Вилле. Скучал по сумбуру в чувствах, когда что-то знаешь, а сказать нельзя. Скучал даже по раздражению, вызванному её фантазиями насчёт личной жизни принца (из-за того, что его персона в этих фантазиях не фигурировала). По большому счёту, Симон вздохнул с облегчением, когда всё вышло наружу. Больше не нужно каждый раз нервничать, появляясь с друзьями на людях, нет нужды отворачиваться, пряча лицо, если какой-нибудь незнакомец начинал с подозрением приглядываться к нему. В душе осталась лишь лёгкая ностальгия по шпионским играм, что он затеял с девушками в начале семестра, наслаждаясь анонимностью, в которой жил с тех пор, как три года назад оказался выпихнут на авансцену под прицелы прожекторов. Энгла вела себя в новом антураже более непринуждённо, даже полистала книгу, лежавшую на столике. Это был сборник рассказов Вальтера, который не без гордости демонстрировали в их доме. Наткнувшись на авторскую дарственную надпись с именами Симона и Вильгельма, она тут же закрыла её, и Симон улыбнулся, видя, что Энгла начала уважать чужую приватность. Мелвин оставался Мелвином. Он сразу принялся за работу, уткнувшись в заметки и учебники, время от времени поправляя сползавшие очки. Казалось, ему по барабану, что это королевский дворец, он лишь изредка бросал взгляд на часы или телефон. Если Симон правильно помнил, Мелвин отправил дочку в детский сад «Hillerska», куда когда-то ходил Вильгельм и куда однажды они отправят своих детей. Так что молодой папаша уже сталкивался с "аристократами", у Симона даже были знакомые, которые чуть не каждый день общались с ним на темы детского житья-бытья. Они уже час, как занимались, когда в комнату ворвался Вильгельм в спортивной форме и весь в поту. Симон, конечно, знал, что принц отправился на пробежку, но не удосужился сообщить гостям, что тот заглянет к ним. Все повскакивали с мест и наперебой забормотали приветствия напополам с извинениями. Вильгельм резко замер в дверях, обалдев от внезапного внимания и едва не расплескав что-то горячее из кружки, которую нёс в руках. — Воў-воў-воў, притормозите! — попытался он остановить переполох. — Мы не на приёме и не на параде, не нужно вставать, чтобы поздороваться. Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Друзья Симона — мои друзья. — Извините, мы привыкнем. — Мелвин первым воспринял слова как указание к действию, уселся и взялся за книгу. У Симона сомнений не было: кто-кто, а этот парень точно привыкнет, он обладает ангельским терпением, а умом заткнёт за пояс любого. Энгла со вздохом вернулась на пол, подобрала ручку, но писать явно не собиралась, лениво крутя её в пальцах, причём не сводила глаз с Вильгельма. А София... Ох уж эта София, она следила за ним, как ястреб за добычей, затаив дыхание, когда принц проходил мимо. По едва заметному кивку Симона Вильгельм понял, что это та самая девушка, зацикленная на нём. Он много раз сталкивался с фанатками (и фанатами), знал, как они выглядят, как ведут себя и как реагируют на его скандальное признание. Так что, не тратя лишнего внимания, он одарил её лишь кивком и обворожительной улыбкой. Вильгельм, взмыленный после бега, подошёл к Симону и протянул кружку: — Чай для горла. Симон застонал и скривился: — Мне бы кофе. Ну пожалуйста, Вилле. — Голос был всё ещё хриплым и звучал не очень, да и просьба не отличалась убедительностью. Но Симон уже три дня просидел в заточении и не гнушался давить на жалость. Вильгельм на это не повёлся, он всегда знает, что лучше, поэтому сунул тёплую чашку в руки Симона и помотал головой: — Сам знаешь, вечером ты захочешь ещё кофе. Одна чашка, потом другая, и ночью не заснёшь. — Он пощупал его лоб, с облегчением отметил, что надоевшей всем лихорадки больше нет. Симон подставлял голову под его руку, не думая, что вокруг люди. — Ты ещё не оправился после Лихтенштейна, дорогой. Доктор прописал спать по ночам. Вилле прав, как всегда. Симон сдался, хотя сильно хотел поспорить, и принялся потягивать идеально заваренный чай, какой готовил только Вильгельм, и не обращал внимание на девушек, которые следили за каждым его движением, будто он самая интересная биологическая диковина в мире фауны — такую в учебниках не увидишь. Когда Вилле наклонился, чтобы поцеловать его, Симон позволил, но сразу пожалел об этом. — Фу, ужасно пахнешь. Можно подумать, ты только что с пробежки! — он поморщился и оттолкнул Вильгельма от себя. — Я бы попросил! Просто хотел с тобой поздороваться, — возмутился принц и щёлкнул ногтем по чашке. — И ещё сделал тебе чай. София замерла, боясь пошевелиться и не представляя, как монарший отпрыск отреагирует на вопиющее нарушение этикета. Но Симон ещё не закончил, он обожал дразнить своего парня, особенно когда в его словах присутствовала доля истины: — Тебе срочно нужно в душ. Вильгельм кивнул, он и сам это знал. — Хотел поприветствовать наших гостей, учитывая, что мне скоро уходить. — Он посмотрел на часы, которые перешли к нему после Эрика, и понял, что уже опаздывает. Готовка чая немного выбила его из графика. — Мог бы зайти после душа, — возразил Симон, прикидывая, когда они останутся только вдвоём. Выходило, что только поздно вечером, другого досуга сегодня не будет. — Ладно, ладно, уже иду. После ещё одного быстрого поцелуя Вильгельм кивнул гостям и направился на выход. Он не всегда чувствовал себя комфортно в обществе новых людей, не всегда знал, как к ним относиться. Особенно к этим девушкам и после того, что, по рассказам Симона, творилось в их группе в течение прошлого семестра. Словечки "краш" и "селебрити" в одной фразе слишком часто звучали у них дома в последние месяцы, и Вильгельм был от этого совсем не в восторге. — Бери, пожалуйста, синие полотенца! — успел крикнуть Симон, пока принц не вышел. — Зелёные уже старые, я отдам их Пушистику. — Раскомандовался тут, — бросил через плечо Вильгельм и засмеялся. — Ты это любишь, — буркнул Симон под нос, и как же до смешного по-домашнему это прозвучало. Скажи ему кто два года назад, куда его занесёт, Симон бы рассмеялся ему в лицо. А теперь ему двадцать, он живёт с наследным принцем, любовью всей своей жизни, и беспокоится о том, какими полотенцами лучше вытираться. Кристина хорошо его выдрессировала. Они с Мелвином вернулись к учёбе, гоняя друг друга по проверочным заданиям и споря, чей ответ точнее. Симон быстро обнаружил, что вопросы с двояким смыслом — не его конёк, и возненавидел их лютой ненавистью. Мелвин такой неприязни к ним не испытывал, у него на всё был один ответ: "Наука порой неоднозначна." София с Энглой не спешили возвращаться к работе. Симон пытался сосредоточиться на материале, но чувствовал их взгляды, а в них — немые вопросы. Они переглядывались, шарились в телефонах, потом снова глядели на него, но ни разу не в учебники. Симона хватило на полчаса, прежде, чем сломаться. Откинувшись на спинку дивана, он устало потёр глаза: — Просто спросите, умоляю. Мелвин оторвался от книги узнать, что за сыр-бор. — Я чувствую, как вы смотрите на меня, — пояснил Симон. Энгла отвернулась и заерзала по полу. Что бы она ни собиралась спросить, её опередила София, которая восприняла его слова как приглашение высказаться и наконец преодолела остатки смущения, что сдерживали её язык: — Ну просто ты живёшь здесь, встречаешься с принцем и тебе в голову не пришло рассказать нам? Симон во всех смыслах действительно рассердился. В чём его обвиняют? Он тянул с признанием дольше, чем следовало? Да, возможно. Должен был сказать правду в первый день знакомства? Опять же, вероятно, да. И всё равно виноватым Симон себя не чувствовал. У девчонок была масса возможностей разузнать о нём всю подноготную, они могли видеть его лицо на обложках едва ли не через день. Мелвин же смог вычислить, что он не просто какой-то парень, вот и они должны были. Не его вина, что слепая влюблённость в известную личность заслонила от них реальность. — Ты сама упустила кучу шансов всё узнать, София. Я регулярно в новостях. — Это была чистая правда. Когда они вернулись три дня назад, все каналы рассказывали о их поездке. Если бы София потребляла информацию не только из ТикТока и Инстаграма, она бы это знала. Энгла, если уж на то пошло, тоже. — Не правда, тебя редко показывают, — возразила Энгла. Симон всегда считал, что она умней подруги, но, видимо, роли поменялись. Теперь она ставит под сомнение его осведомлённость о собственном присутствии в СМИ. Хотя доля истины в замечании была. Лицо Симона специально старались не особо светить, но только для его же защиты. Однако его имя с шестнадцати лет было известно всей стране. Оно постоянно мелькало в сообщениях о королевской семье, а фото, пусть и по большим праздникам, проникали в соцсети. Так что он был вполне доступен публике, но, видно, не для этих двух дурынд. Мелвин, благослови господь его душу ботаника, встал на сторону Симона. — Его лицо, может, и редко мелькает в новостях, но вот имя часто. — Судя по всему, мысли у них сходятся, за что Симон был готов его расцеловать. — Если погуглить, он всплывёт сразу. Вообще-то, на первой же фотке они с Вильгельмом вместе. — Спасибо, Мелвин! — не сдержался Симон, отгоняя мысль, зачем тот его гуглил. Он на его месте сделал бы то же самое, но ведь у Симона в столе лежало полное досье на Мелвина. Намного более полное, чем даст любой поиск в гугле. Симон знал его группу крови, хотя любимый цвет не назвал бы. Под дулом пистолета он поставил бы на жёлтый — и ошибся бы. Мелвин любил розовый. — И всё же услышать лично от тебя — это другое, — фыркнула София и раздражённо перелистнула страницу. Симон знал, что её досада порождена неловкостью, но не стоит кричать об этом. Всё пройдёт само собой, так всегда бывает. А если нет, то ей совсем необязательно общаться с Симоном. С годами он привык к такому. Хватало людей, которые не могли принять того, кем он был, его положение будущего консорта, но они надолго не задерживались рядом. У Симона почти не осталось контактов в родном городке, только Рош, Аюб и мама. С Сарой, сестрой, отношения были непростыми, но она теперь жила в Стокгольме, так что общаться стало проще. Все остальные стали не нужны и неважны, превратились в шумовой фон. Симон ценой многих ошибок научился вычеркивать людей из своей жизни, но не хотел так поступать с Софией, которая была ему не безразлична. В напряжённой тишине девушки уже неприкрыто переглядывались, словно молча споря, кто задаст следующий вопрос. Симону было всё равно, кто и насколько прямолинейно сделает это. Он отвлёкся от глобальных мыслей, заметив по часам, что Вилле выбивается из графика. Симон отправил ему сообщение, что времени в обрез, но ответа так и не дождался. Беспокойства добавило паническое выражение лица главы охраны принца, которая влетела в комнату. — Мален, он знает, который час? Та отчаянно замотала головой: — Не знаю, что там у Вильгельма, но ты должен знать, что... — Симон! Блин. Если и был на свете хоть один человек, кто мог вызвать у его гостей сердечный приступ, так это она. Что ей здесь надо?
