Что едят бесы?

34 Дарья сидела на своем рабочем месте — в приемной Ро- мана Даниловича. В ее обязанности входила подготовка пресс-релизов о деятельности министерства, прозвонка журналистов и напоминание шефу о запланированных мероприятиях. Вот уже два с лишним месяца. Но он тре- бовал от нее меньше. В тот день в обеденный перерыв она не пошла в сто- ловую — осталась в кабинете, перекусив шоколадкой и чаем. В это время в офисе было тихо и можно было спо- койно подумать. Дашин живот уже довольно сильно вы- давался под легкой газовой блузкой. Но лицо ее было по- прежнему молодым, ноги оставались стройными, и это было заметно даже притом, что она была в юбке до колен и туфлях на очень маленьком каблучке. Только она думала не о фигуре, и не о родах, и не о детях, рассеянно просматривая бумаги о деятельности министерства. Дети находились в хорошем учрежде- нии, и мать могла навещать и забирать их, когда хоте- ла. Об этом позаботился Роман Данилович. Супруга его ничего не знала и даже не догадывалась о том, что между ее мужем и его многодетной беременной секре- таршей могла возникнуть связь. Высокий седеющий пятидесятипятилетний Роман Данилович сам не пони- мал, как могло с ним такое случиться. Об обстоятель- ствах жизни Даши и их знакомства он старался вооб- ще не думать — все было слишком сложно и необычно. А быть может, именно это и затянуло его в омут. Он встретил в этой жизни, полной грязи и подлости, по- чти ангельское существо, женщину, мать, страдали- цу, жертву жестокости мира, ослепительно красивую, молодую и непорочную. Даша покорила его с первого разговора, от нее словно исходил свет широкими ще- дрыми лучами. Роман Данилович не видел и не чувст- вовал в ней ни одной дурной черты. Рядом с нею ему казалось, что он стоит у врат рая, что он очень близок к Богу. А его уже давным-давно подмывало очиститься от грехов, которые он совершал в процессе восхожде- ния по карьерной лестнице. Он даже нырял в ледяную прорубь на Крещение. Каждый год! Но чувствовал, что это не помогает. Даша, напротив, знала о его жизни и карьере теперь слишком много пикантного. Ей помогли старые связи и нахватанные за годы разносторонней журналистской пра- ктики навыки раскапывать компромат на людей. Она по- нимала и то, что Романа Даниловича давно мучают угры- зения совести — он думает о своем старении и не столь уж далекой перспективе предстать перед Создателем. Здесь, в министерстве, этом скопище сплетниц и за- вистниц, красивых и стареющих женщин, Даше пока не- чего было опасаться. Никто бы сейчас не подумал, что она способна вызвать в начальнике чувство. Да он бы просто не стал связываться с женой прокурора, ждущей четвертого ребенка! Не стал бы, если бы не пожалел ее: Роман Данилович знал о том, что прокурор угнетает свою супругу. Он был свидетелем их ссоры однажды, когда они думали, что их никто не слышит. И он был не в восторге от того, как Игорь относился к Даше. Тем сильнее была его радость, когда он узнал об их разрыве. Игоря он недолюбливал с тех пор, как ему впервые при- шлось отчитываться перед «каким-то прокуроришкой» лет пять назад. Тогда и Роман Данилович в свою очередь кое-что прознал об Игоре. Тем дело и кончилось — ни у того, ни у другого не было достаточно доказательств, чтобы уничтожить противника. Теперь у Романа Дани- ловича они были — сегодня у него было все, чего ему когда-либо не доставало для полного счастья и власти. Оставалось только сделать в жизни бескорыстно доброе дело, чтобы там его простили. А Даша больше ничему не удивлялась. Она знала, почему все это происходит. Бесполезно бороться с при- родой, ее можно сдерживать лишь некоторое время и не- имоверными усилиями. Но если ты создан для зла, оно всегда будет помогать тебе и тянуть в свою сторону. Оно будет бороться за тебя и против тебя при помощи стра- хов или соблазнов. И однажды оно победит либо убьет тебя. Пока Игорь не уверился, что ребенок, единствен- ное родное ему в этой жизни существо, не от него, а от другого мужчины (что было попросту бредом его боль- ного воображения), у Даши оставалась гарантия, что он не причинит ей зла. Потом это случилось вновь — смерть, сменившаяся продолжением жизни. А это мог- ло означать лишь одно: они проголодались. В последнее время Дашу как никогда тянуло «на дерь- мо». Вот только под дерьмом в данном случае подразу- мевалась не пища. Ее не тянуло ни на сладкое, ни на со- леное, ни на экзотическое. И беременность была тут ни при чем. Ее тянуло на нехорошие вещи, влекло в темно- ту, ко злу. И с каждым днем эта тяга все усиливалась. Даша отдавала себе в этом отчет. Но если была способ- на контролировать материальную сторону дела, то те, другие силы были ей неподвластны. На всякий случай она старалась ни на что не обижаться и ничего не при- нимать близко к сердцу. Но с каждым днем темная сто- рона в ней становилось все сильней. И она все больше убеждалась, что должна увидеть Алексия. Возможно, он сумел бы помочь сдержать их натиск. Но она все не могла выбрать момент, чтобы выполнить задуманное. А может быть, съездить к нему в монастырь сегодня?.. Стеклянная дверь была открыта наполовину. И в не- прозрачно-белом стекле можно было видеть отражение части соседнего кабинета: уголок стола Романа Дани- ловича и кресло для посетителей. Даша повернула го- лову к окну, о чем-то задумавшись. А когда обернулась обратно к полуоткрытой двери, похолодела от ужаса. Она знала наверняка, что в кабинете министра никого нет. Время обеденное, и Роман Данилович там один. Но в стеклянной двери она четко видела отражение мужчи- ны, стоящего перед его столом. Одной рукой он подпи- рал бок и смотрел в окно, расположенное за спиной хо- зяина кабинета, а потом широко и громко зевнул. Дарья непроизвольно выскочила из-за стола, маши- нально поддерживая рукой потяжелевший за последнюю неделю живот. Почти ворвалась в его кабинет, схватив- шись за дверной косяк. И увидела только своего шефа, удивленно застывшего с чашкой кофе у рта. — Даша, что? — перепугался он.— Началось? Она обвела комнату испуганными глазами и в изне- можении прислонилась к косяку. Тут никого не было. — Простите. Показалось… Тем не менее, он встал и бережно усадил ее в кре- сло. — Уже все в порядке, не беспокойтесь,— вежливо отмахивалась от его забот Дарья. Но все же отхлебну- ла поднесенной им холодной водички из кулера. Стало легче, но она все еще чувствовала их присутствие всей кожей. «Быть может, я просто сумасшедшая?» — снова по- думала она, успокаивая себя, списывая все на болезнен- ные видения. Но только один Алексий из всех живых знал о том, что она их видит. И видит все чаще и чаще. — Когда тебе уходить в декрет? — поинтересовал- ся Роман. — На следующей неделе. — Может быть, мне отпустить тебя уже сейчас? Справлюсь как-нибудь без тебя. Главное, чтобы с тобой и ребенком все было хорошо. — Роман Данилович,— сказала вдруг она.— Ведь это ребенок вашего злейшего врага. Почему вы так пе- четесь обо мне? Министр побледнел. Что ей сказать? Зачем она зада- ет такие вопросы? Может быть, мелькнула у него мысль, она хочет услышать от него эти слова? Сколько им всем отмерено на этом свете? Почему бы ему не исполнить ее желание? Не удовлетворить ее любопытство? Дать ей понять, что она не настолько одинока, какой долж- на чувствовать себя беременная женщина, муж кото- рой вскоре отправится на зону за угрозу убийством и служебный подлог. Не считая той давней истории с его первой женой, которую он, скорее всего, утопил. Но это- му не было пока доказательств, кроме одного свидетеля, объявившегося спустя много лет. — Потому что ты дорога мне,— сказал Роман Дани- лович. Даша не ожидала услышать это. Хотя и догадывалась. — Я помогу тебе всем, чем смогу,— добавил он.— Потому что не встречал более чистого и доброго челове- ка, чем ты. — Откуда вы знаете, какой я человек? — горько ус- мехнулась Даша. — Знаю. Я это чувствую. Я видел много людей в сво- ей жизни. Ты совсем другая. «Да уж, я совсем другая»,— печально подумала она. 35 Дарья мыла деревянные полы, выкрашенные светло-ко- ричневой краской. Бабушка все полы в доме красила в этот цвет. Дырявая, серая от времени и грязи половая тряпка проворно скользила по широким доскам настила веранды. Даша торопилась — сегодня у нее было назна- чено свидание с молодым человеком, а тетка не спеши- ла отпускать ее, придумывая все новую и новую рабо- ту. Ну теперь-то уж все было почти доделано, осталось только полы домыть. «А еще надо одеться, причесаться…— стучало в го- лове Даши, пока тяжелые капли пота стекали из-под ее челки по лицу.— Как же я буду идти под руку с муж- чиной, если от меня будет нести, как от взмыленного коня?» Она же знала, что тетка ненавидит ее, лучше бы ска- зала, что собирается гулять с подругами! Неудивитель- но, что свидание срывалось. И Даша домывала кухню, глотая слезы обиды. Грязнее всего было под столом, где трапезничали кошки. Кошек было две: старая полосатая и молодой трехцветный кот с неестественно задранным, перебитым еще во младенчестве хвостом. Его пеструю щеку рассекал благородный шрам, который он получил прошлой осенью в неравной схватке с чуланными кры- сами. Даша наспех выпроводила кошек все той же тряп- кой из-под стола и, сдвинув миски, к которым кошки тут же вернулись, выгребла крошки… «Так мы жили,— вспоминала Даша, лежа в темно- те на спине и вспоминая каждое свое ощущение, ка- ждое движение души.— Так все тогда жили. Ну или почти все». Она была такой бесправной и молодой! Вот эти са- мые руки, которыми она сейчас держала свой круглый живот в тишине пустой квартиры, переделали много грязной, тяжелой работы. Но в тот вечер ей все-таки удалось ненадолго вырваться из ада и почувствовать себя человеком — женщиной, любимой и желанной. Она помнила каждое прикосновение мужчины, за ко- торого после вышла замуж — только ради того, чтобы убежать от мира, который породил этот грех и, навер- ное, до сих пор не мог простить ей скоропостижного побега. …В животе ее ворочался ребенок — когда она пере- ставала двигаться, начинал двигаться он. И Даше никак не удавалось уснуть. В окно пытался ворваться ледя- ной январский ветер. Она смотрела на тени мечущихся веток голого дерева за окном. Ей казалось, она сейчас даже скучает по неистовым ласкам Игоря, по его вечно сжатым кулакам и пристальному взгляду. Но у нее не возникло желания встретиться с ним хотя бы еще раз. Она вспоминала и Алексия, и Степана. И Романа Дани- ловича, который сейчас был ближе и осязаемее всех, но не смел даже касаться ее, считая слишком чистой. По- том Даша поняла, что ей просто не хватает человече- ского тепла. Ей всегда не хватало его, как бы много его ни дарили. У нее никогда не получалось наладить свою жизнь — в один прекрасный день все вдруг выворачи- валось наизнанку и оборачивалось кошмаром. Быть мо- жет, вся ее жизнь и была страшным сном — только все никак не удавалось проснуться. Впрочем, пробудиться в бабушкином доме много лет назад Даше очень бы не хотелось — и проживать всю свою жизнь заново. Воз- можно, она и тогда бы поступила точно так же, и жизнь пошла бы по тому же самому сценарию. Даша очень хотела спать, но так и не смогла заснуть до рассвета. Слишком много мыслей роилось в голове. В том числе мыслей о них — тех, кого она давно уже нача- ла видеть наяву. Это был кусок реальности, с которым приходилось мириться. Но до сих пор не удалось выяс- нить, что они такое. Быть может, это ее обиды на жизнь? Ее страхи вернуться в прошлое? Испытать заново всю боль, которую она пережила по чьей-либо вине? А быть может, она больна душевно и все это ей только кажет- ся… Но как объяснить наказание всем, кто причинял ей зло? Быть может, это просто небесная справедливость. Но небесная ли?.. …По периметру больничного комплекса росла ряби- на. Много рябины. Осенью она была особенно краси- вой, оранжевые кисти горели огнем. Даша любила со- бирать рябину с этих деревьев вдоль забора и печь с ней пироги. Тогда ей и в голову не приходило, что, мо- жет быть, не стоит печь пироги с больничной рябиной. Что ягода могла, например, впитать в себя плохую энер- гетику больных и умирающих. Алексий бы не одобрил такие рассуждения. Но ведь эта рябина к тому же впи- тывала и загазованный воздух города, свинец и прочие вредные выбросы. Ягоды лучше было бы собирать в лесу, где воздух чище,— но тогда у Даши не было возможно- сти и времени ездить в лес. И она разделяла с больнич- ной рябиной все тяготы мира. Теперь у нее не было та- кой необходимости. «Завтра съезжу к детям, отвезу им фруктов»,— ре- шила Даша и, зевнув, перевернулась на другой бок. Но и так уснуть не удавалось. «Или лучше завтра увидеться с Алексием? — мучи- лась она, ворочаясь с боку набок.— Но что я ему скажу? И как он меня примет? Не прогонит ли?» Завтра, а точнее, уже сегодня, была суббота. Све- тало, и тени на потолке бледнели, а предметы в комна- те, проявляясь, принимали объяснимые очертания. С минуты на минуту должны были появиться они. Но се- годня Дарья их не увидела: только легкий шорох, вро- де порождаемого сквозняком, пронесся по комнате. И все стихло. Ребенок в животе у Даши сильно толкнул ее изну- три. А потом ей вдруг неимоверно захотелось есть, по- чти до физической боли. В этот момент Дарья поняла: примерно то же самое должны были чувствовать они. «Если я не накормлю их, они сожрут меня»,— сно- ва подумала она. Это было ужасное прозрение: противостоять им не- возможно. Но и кормить их бесконечно тоже не выход: взяв свое, израсходовав, выпив до дна ее жизнь, они уничтожат ее. Ждать благодарности от темных сил — бесполезное дело. Но ведь она их не выбирала! Про- тивостояла им, как могла. А теперь, наконец, устала. Возможно, она не одна такая? Может быть, все люди страдают от своих бесов, просто не все это осознают, не все воспринимают это так, как она? А она просто слиш- ком серьезно воспринимает свою персону и собствен- ную боль? Так это или иначе, но теперь Даша знала, что скоро они доберутся до нее. Скоро, уже очень скоро они рас- правятся с ней. Как только она станет ненужной. На следующий день ни с детьми, ни с Алексием встре- титься не вышло. Рутина засосала: Даша потратила весь день на поход по магазинам и аптекам, на приобре- тение необходимых для родов и первых дней жизни ре- бенка вещей. Роман Данилович предоставил ей не толь- ко квартиру, но и автомобиль с водителем, чтобы она с комфортом решила все необходимые вопросы. Даже денег дал — пришлось воспользоваться его добротой в очередной раз. А вечером, как и предыдущей ночью, несмотря на усталость, Даше опять не удавалось заснуть… Звонок Полины раздался в глубокой ночи. — Ну что ты за человек такой? — рыдала сестра.— Почему ты не можешь ее простить? — Я ее давно простила. А вот она меня — нет,— воз- разила Даша. — Что же мне делать? Я так несчастна! — Проруби дыру в потолке,— посоветовала Даша. — Что?! — Ничего,— сказала Даша и повесила трубку. «Когда она однажды умрет, моя тетка,— снова по- думала Даша, закрывая глаза,— и провалится прями- ком в ад, то, хоть это и грех, я устрою большой празд- ник по такому случаю». Подумав об этом, со спокойной совестью Даша лег- ко и быстро заснула. Сделав больно сестре, она вдруг почувствовала: отпустило. Сквозь сон Даша как будто даже слышала звук, похожий на остервенелое урчащее чавканье животных — оголодавших собак, которым бро- сили шмат мертвечины. «А быть может, и не грех это вовсе? — снова пред- положило сознание Даши.— А напротив, благое дело. За такую душу в аду много не дадут. А еще вероятней, даже поощрят». От этих мыслей стало легче — как становится легче, когда долго что-то себе запрещаешь, а потом вдруг пой- мешь, что никому ты больше ничего не должен. Утром Дашу мучила совесть за то, что она так жест- ко ответила сестре. Она была измучена бессонницей, вот и поддалась соблазну умаслить дьявола. Дарья ре- шила позвонить ей — извиниться и успокоить, но Поли- на не брала трубку. Тогда Даша, не предупреждая Ро- мана Даниловича, позвонила его водителю и попросила свозить ее еще в одно место. Полина с матерью давно перестроили бабушкин дом. Деньги у них теперь водились — тетя Света уже несколь- ко лет работала поваром в элитном ресторане и прилич- но зарабатывала. Полина пошла по стопам матери — окончила кулинарный техникум и теперь готовила торты на заказ в известной кондитерской фирме. Только на личном фронте ей не везло. Водитель ничего не сказал, но был весьма удивлен, узнав, куда Даша попросила отвезти ее. Она поднялась на крыльцо и позвонила в дверь. Ждать пришлось долго. Потом до нее донесся шепот двух женщин — по интонации Дарья поняла, что Полина с матерью спорят, открывать или не открывать. Потом ше- пот перешел в громкий разговор. Полина загремела за- совом, а тетя Света, демонстративно повернувшись спи- ной, ушла в глубину комнат. Даша почувствовала, что стоит у края мира — у поро- га, за которым лежит ее прошлое. Сколько лет она не ка- салась этой жизни? Она боялась даже думать о прошлом все эти годы. Но почему-то ей больше не было страшно. Возможно, нужно было раньше сюда прийти, чтобы по- нять это. Что ее и эту чужую теперь жизнь разделяет на- столько большая пропасть, что возвращение невозможно. — Поля, я хотела извиниться за то, как я с тобой раз- говаривала сегодня ночью,— начала Даша. — Зачем ты пришла? — будто не услышав ее слов, выпалила Полина. У нее были заплаканные глаза, и от нее снова пахло алкоголем, даже в столь ранний час.— Мало ты нам зла сделала? — Зла? — удивленно переспросила Даша.— Я хочу помочь, ты же сама меня просила. — А что ты можешь сделать теперь? — ответила По- лина и, отчаянно разрыдавшись, отошла от входа к сте- не, отвернулась, бросив дверь открытой. — Можно я войду? — спросила Даша. Но ее вопрос перекрыл зловещий вопль тетки: — Не смей приглашать эту ведьму в дом! С этими словами тетя Света, словно гарпия, вылете- ла из боковой двери и метнулась ко входу. — Поди прочь, шельма проклятая! — кинула она и захлопнула дверь перед стоящей на пороге Дашей. Ветерок пошевелил пряди у висков. Даша несколько секунд постояла у захлопнутой двери, а потом разверну- лась и пошла к машине. «Значит, так надо,— подумала она, стараясь не рас- страиваться.— Я сделала все, что могла». Двор выглядел унылым и был заметен снегом. У во- рот, где только и был расчищен снег, стояла ржавая «ко- пейка» — на ней ездила Полина. Ничто не напоминало о том ухоженном саде, который стараниями бабушки рос здесь во времена их детства. И яблони были давно спи- лены. Было грустно. Но Даша не жалела, что приехала. Теперь она хотя бы знала, что ей здесь больше нечего де- лать — этот мир ее не ждет и назад не позовет. Водитель завел двигатель и поехал. Дарья сидела сзади, глядя в окно на плывущие мимо улицы города, и не могла объяснить себе только одного: почему тетка так ее боится? Она же восприняла ее, словно нечистую силу, которая может войти, только если ее сам, добро- вольно пригласишь в дом. Какие глупости! Сказки про- сто какие-то детские! Дарья могла объяснить такое по- ведение только тем, что у тети Светы самой рыльце в пушку. Ведь ее не раз заставали за какими-то странны- ми делами: то она фотографии чьи-то жгла, то тряпич- ную куклу подбрасывала к двери несговорчивой сосед- ки, а потом соседка долго болела. «За товарку меня приняла»,— подумала Даша и ис- кренне рассмеялась. Водитель оглянулся на пассажирку, но ничего не стал спрашивать — Роман Данилович наверняка зна- ет, что делает… 36 Оставалось совсем немножко: может быть, неделя, мо- жет, чуть больше. Но по обуявшей ее в последние дни жа- жде деятельности Даша понимала, что это случится уже очень скоро. Дни напролет она ходила по городу, всегда находя, чем себя занять. Общалась со знакомыми, ездила к детям, покупала какие-то вещи, все чаще наведывалась в офис к Роману Даниловичу и помогала ему с делами — объясняя это тем, что прекрасно себя чувствует, только вот дома одной сидеть невмоготу. Детей же по разумно- му совету шефа решила пока из интерната не забирать, потому что понимала: сейчас не справится с ними. Сна- чала пусть родится, а там видно будет. Однажды она шла в офис через главную городскую площадь, наслаждаясь первой оттепелью. Шла медлен- но — никуда не торопилась, да и тяжеловато уже было носить живот, который с каждым днем становился все больше и грозил перегнать в объемах маленькую Дашу. В своем непоколебимом самозабвенном спокойствии она не сразу заметила Игоря, идущего быстрым шагом ей наперерез. Она почувствовала его, только когда он был уже совсем рядом, нагнал ее и взял под руку. — Погоди, Даша! — попросил он.— Не убегай. Ска- жи хотя бы, как у тебя дела? — Тебя отпустили? — рассеянно спросила она. — Под залог. — Хорошо,— сказала она, равнодушно приняв эту новость. — Можно я зайду сегодня? Я знаю, где ты живешь. — Зачем? — Нам надо поговорить. — Не стоит,— сказала Даша, пытаясь высвободиться из его осторожной, но настойчивой хватки.— Я буду не одна,— соврала она, еще не зная зачем. Игорь смутился, напряженно стиснув зубы. Но ситу- ация была не та, чтобы давать волю эмоциям,— это он понимал. Он разжал руку, сжимавшую ее локоть. Даша воспользовалась паузой и шагнула вперед. — Да постой же! Ты хотя бы можешь сказать, сын у нас будет или дочь? — мягче спросил Игорь. — Сын,— не колеблясь соврала Даша. И интуитив- но нащупала верный путь. От собственного вранья у нее возникло ощущение, будто вся ее пестрая жизнь, как тучи в небе, смешалась и приобрела один необъяс- нимый цвет. Даша словно спутала карты темным си- лам — возможно, это даст ей немного времени? — Я бы хотел видеть ребенка. Ведь я его отец! — Так это ведь не твой ребенок, Игорь,— произне- сла она игриво, с усмешкой взглянув на него и удив- ляясь собственной храбрости.— Ты же и просветил меня на этот счет, а то сама я бы ни за что не дога- далась… — Мне не до шуток, Даша,— заметил Игорь. Вид у него был плачевный.— Я хочу видеть сына,— потребо- вал он. — Для начала он должен появиться на свет. — Обещай, что сразу же позвонишь мне! Даша… я так скучаю,— он сделал попытку обнять ее, но она лов- ко увернулась, несмотря на свою теперешнюю неуклю- жесть. Она выглядела хорошо, твердо — будто что-то решила, но никому ничего не скажет, пока не доведет дело до конца. Игорю не нравилось, когда она бывала такой, но сегодня выбирать не приходилось. — Пожалуйста… — Хорошо,— пообещала Даша.— Ты его увидишь. В офисе не оказалось Романа Даниловича — он был на аппаратном совещании у губернатора. Но оставил для Даши сообщение, что она может пользоваться его машиной в любой момент. Только вот водитель прибо- лел, поэтому вести придется самой. Ключи ей передала временно принятая секретарем на время ее декретного отпуска девушка. «Почему ты так обо мне печешься?» — снова мыслен- но спросила у Романа Даниловича Даша. Ей была прият- на эта отцовская забота человека, предусматривающего все до мелочей, чтобы сделать ее жизнь комфортной. Но она не обольщалась насчет того, сколько это будет про- должаться и какую цену придется платить потом. Роман Данилович имел во властных и деловых кру- гах репутацию человека не слишком положительного, но настолько крепко сидящего на своем месте, что не подкопаешься. Была у него хорошая «крыша» и влия- тельные друзья из прошлого. Но в последнее время он изменился — это все замечали. Он словно набирался мудрости, трезвел и, наконец, взрослел. Это было вид- но со стороны. А внутренне ему теперь, напротив, каза- лось, что он помолодел. Его тянуло к Даше, и он долгое время списывал все на свое легкомыслие. Но в отличие от всего, что у него было с женщинами раньше и что он считал необходимой для нормального мужчины игрой в любовь, это чувство начинало его пугать своей силой и серьезностью. Ему казалось, что он уже не может ни дня прожить без Даши. А если такие дни все же выдавались, это были плохие дни. Веселая, добрая, нежная, улыбчивая, самоотвержен- ная… мать четверых детей. О господи! Как такое может быть? Да она же просто святая! Благословенная женщи- на! И ему выпала удача встретить ее на жизненном пути. Быть может, она способна очистить его от скверны? …Даша на всякий случай взяла ключи, но ей сейчас больше хотелось пройтись пешком. Несмотря на осле- пительно-солнечный и теплый полдень, небо над горо- дом и вдали, над окраинами, было ужасающе темным, почти матово-черным. Клубилось, как дым над пожари- щем. Даша решила не смотреть на небо, чтобы не думать о плохом,— погода обещала скоро вовсе испортиться, но возвращаться домой она не хотела. Боялась. Находиться среди людей было спокойнее. Ноги сами несли Дашу по мощеным отполирован- ным миллионами ног камнем улочкам исторического центра, мимо старых зданий, которые были уже объяв- лены памятниками архитектуры и в полуподвалах кото- рых располагались уютные кафе и ресторанчики, вин- ные магазины, кондитерские, булочные, антикварные и ювелирные лавки. Дарья остановилась у одной из витрин, в которой стоял беременный манекен в необычном платье — оно было одновременно функциональным и экзотичным. В такие обряжают актеров, когда снимают фильмы об эльфах. Но Дарья не могла себе представить беремен- ную эльфийку — до тех пор, пока не увидела это пла- тье. Она вошла и попросила снять его с манекена, что- бы примерить. О деньгах она не думала, у нее в сумочке лежала приличная сумма. Дарья вошла в примерочную и нача- ла переодеваться. Облачившись в платье, она с удов- летворением рассмотрела себя в зеркале и уже была готова расплатиться, как вдруг… Как вдруг увидела их вокруг себя. Трое стояли у нее за спиной: двое муж- чин и женщина. В руке у женщины был окровавленный нож, у одного мужчины — полотенце, у другого — ро- зовые пинетки. Дарья не успела разглядеть их лиц, она закричала от ужаса и кинулась прочь из примерочной. Девушки, работавшие в магазине, перепугались и бро- сились к ней — решили, что у Даши начинаются роды. А она стояла, прислонившись спиной к стене, в бледно- голубом платье с биркой, с безумно бегающими глаза- ми и обеими руками обнимала свой живот. «Они хотят забрать ее у меня»,— стучало в голове. Наконец Даша взяла себя в руки и поняла, что работницы магазина предлагают вызвать скорую по- мощь. — Все в порядке, мне просто что-то показалось,— извинялась Даша.— Нет, не беспокойтесь, еще рано… — У меня тут машина стоит у входа,— предложила одна из девушек.— Хотите, я отвезу вас в больницу? — Нет, спасибо, я тоже на машине,— отказывалась Даша.— Правда, все хорошо. Она отдала девушкам деньги за платье и, не пере- одеваясь, прямо в нем вышла на улицу, по пути оторвав ценник. Даша быстрым шагом шла к припаркованному в двух кварталах отсюда, у здания министерства, автомобилю Романа Даниловича. Она боялась смотреть на витрины и окна — все казалось ей, что там, где мелькнет ее от- ражение, она увидит их. С трудом она нащупала на самом дне сумочки клю- чи. К Алексию! Скорей! Даша села за руль. Но когда повернула ключ в замке зажигания, почувствовала, что у нее отошли воды. — Господи, только не сейчас! Боль обрушилась внезапно и была очень сильной. Даше казалось, что первая схватка никогда не кончится. Вторая настигла ее у светофора. И когда загорелся зе- леный, ей начали дружно сигналить скопившиеся поза- ди машины. Она нажала кнопку с аварийным треуголь- ничком и потихоньку двинулась дальше. …Даше было плохо. Но врач-акушер решила, что успеет сходить домой попить чаю в обеденный пере- рыв. Санитарка принесла гимнастический шар и судно. Но едва выйдя в коридор, услышала крики. Врачиха, отправившаяся на обед, упала с лестницы и сломала обе ноги. Ребенок двинулся на выход так внезапно, что аку- шерка даже не успела позвать доктора. На полпути мла- денец застрял и начал синеть. — Давай, Настя! — кричала пожилая женщина, за свою жизнь сумевшая помочь выйти в этот мир не од- ному малышу, а сейчас чувствовавшая себя беспомощ- ной. Быть может, если бы она не назвала Дашу Настей, все вышло бы иначе. Но после этих слов девочка бук- вально вылетела из лона Даши. Даша внезапно ощутила небывалую легкость. Боли она не чувствовала. Ей захотелось спать. Она закрыла глаза и отошла в нирвану, будто погрузилась в рыхлое небесное облако. — Как могло такое случиться? — говорил кто-то сов- сем рядом с ней. — Зло ненаказуемо,— твердо отвечал второй го- лос.— Пока не раскается и добровольно не переста- нет быть злом. Даша пыталась открыть глаза, чтобы рассмотреть го- ворящих, но попытка не удалась. Она скатилась по крутому обледенелому берегу в какой-то водоем, на поверхности которого плавали ку- ски льда. И никак не могла выбраться на берег, а вода была такой холодной, что сводило руки и ноги. Вдруг что-то из глубины крепко схватило ее за лодыжки и по- тянуло вниз. 37 Даша очнулась в реанимации. Ей рассказали, что у нее было кровотечение и ее едва удалось спасти. Она не приходила в сознание трое суток, и все это время ка- кой-то седовласый господин приносил ей цветы. Дей- ствительно, когда Даша открыла глаза, первое, что она увидела, — это белые розы. Но привыкнув в своей жиз- ни и к более необычным вещам, не стала задаваться во- просом, откуда цветы. Первым ее вопросом был: «Где моя дочь?» С девочкой все было в порядке. Она родилась здо- ровой. И все время требовала есть, поэтому пришлось кормить ее смесью, раз уж мать не приходила в себя. Увидев своего ребенка и приложив его к груди, Даша успокоилась и быстро пошла на поправку. Роман Данилович плакал у постели Даши, когда его к ней наконец пустили. Он устроил ее в самой роскош- ной палате роддома, каждый день присылал ей подарки и лакомства. Теперь, когда опасность миновала, он по- нял, как она дорога ему. — Что я пережил за эти дни! — признавался он, це- луя ее руки.— Как представлю, что тебя не станет — хоть в петлю лезь. Я не могу жить без тебя. — Но ведь жили вы как-то без меня раньше,— пе- чально улыбалась Даша, смущаясь его неистовыми неж- ностями. И заметила, что его волосы еще сильней посе- дели с тех пор, как она видела его в последний раз, всего несколько дней назад. — Я не знал тебя — и, пока не знал, не понимал, что жил впустую, жил неправильно, будто без стержня. — Ну что вы такое говорите: у вас же есть дети, се- мья… Вы же столько всего полезного делаете. Вы — це- лый министр! — отвечала Даша. — Министр… Политика — грязное дело. Если б люди знали все, они бы меня возненавидели. — Так можно сказать о каждом из нас. — Ты слишком добра, Даша. Ты, как эти белые цве- ты, непорочна. — Как же я детей зачала? — шутила она. — Я не об этом. Я о душе. Будь моей, Даша! В моей жизни больше нет другого смысла — только ты. Един- ственная. Я могу дать тебе хоть клятву верности — по- тому что я больше не смотрю на других женщин. Толь- ко ты, понимаешь? — А как же ваша жена? — Я ей больше ничего не должен — вчера я подал на развод. — Как тебе удается так хорошо сохраняться? — ди- вилась Катерина.— Четвертые роды — и идеальная фи- гура! Как будто и вправду нечистая в тебе сила, хоть я и не верю во все это. Даша сидела печальная, отсутствующая. О том, что сказала Катя, она не думала. При чем здесь фигура? Ду- мала она о другом. — Как ты считаешь, Катя, он не прогонит меня? — Ни в коем случае,— уверенно заявила Катерина.— Никогда еще он, как и Господь Бог, не отказывал прося- щему. Но если честно, я не знаю, зачем тебе все это надо. Глупости все это. — Нет, не глупости. Я их видела. Видела наяву — и это было страшно! — Ох ты господи… Да что ж вы все с ума-то посхо- дили? Это тебе перед родами дурно стало, вот и поме- рещилось. — Я должна это сделать. — Ну должна так должна… — Кать, у меня к тебе только одна просьба. Дети… — Да говорила ты уже. Они ж мои племянники! Кро- виночки мои — я их ни за что не брошу. — Не все. — Все до одного! Да и Алексий, слава богу, здоро- вый мужик. Душу только подлечит и вернется. Я на- счет брата еще ни разу не ошибалась. А ты что так говоришь, будто на тот свет собралась? У тебя вона какая прынцесса родилась — нельзя ей сиротой оста- ваться. Даша вздрогнула, вспомнив Игоря и свое обещание ему, которое ей очень не хотелось выполнять. Она дер- жала Ульяну у левой груди. Та уже насосалась материн- ского молока и начинала дремать, не выпуская соска из жадного округлого ротика. Даша ее очень любила, но по- нимала, что не может защитить — прежде всего от себя самой. — Ну все, пора мне,— поднялась Даша, укладывая ребенка в кроватку. — Ты скажи, как кормить-то ее? — забеспокоилась Катерина. — Вот смесь. Три мерных ложечки на бутылочку. Разводишь в кипяченой воде, взбалтываешь… — Это понятно. А сколько раз? — Она сама попросит. Не беспокойся, с ней хло- пот почти не будет — она очень хорошо кушает через соску. И ночью спокойно спит, даже не просыпает- ся до утра. Водитель Романа Даниловича снова удивленно поко- сился на Дашу, когда услышал, куда она просит ее от- везти. Мужской монастырь находился довольно далеко, в двух часах езды от города. Впрочем, они доехали быс- трей — за полтора. — Меня не ждите,— заявила Даша, выходя из ма- шины. — А когда за вами приехать? — спросил водитель. — Не нужно за мной приезжать. — А шеф-то знает? — впервые за все время знаком- ства с этой чудной женщиной поинтересовался води- тель.— Что ему сказать-то? — Скажите правду, если спросит,— просто ответила она. Попрощалась и направилась к монастырю. Водитель смотрел ей вслед, пока она не скрылась за воротами. Начальник велел ему пару месяцев назад: «Делай все, что она тебе скажет, ее распоряжения — это мои распоряжения». Но теперь его начинали му- чить сомнения: уж не сообщить ли Роману Данилови- чу на всякий случай про все места, куда она велела ее возить? Потому что как-то это все подозрительно — какая-то странная эта женщина. Степная метель заметала ее следы… 38 — Как дела? — осторожно спросил Алексий, заглянув в ее келью. И оторопел от увиденного. Даша сидела на краю нетронутой постели, спиной к окну, положив руки на колени и выпрямив спину, как египетская статуя в Луксоре. Неподвижная, словно ка- мень. Она молчала. И выглядела опустошенной. Она си- дела так уже третий день. — Я же говорил, что мы только хуже сделаем! — вос- кликнул Алексий, кинувшись перед нею на колени. Даша молчала. — Скажи хоть что-нибудь! — взмолился он, хватая ее за руки и пытаясь заглянуть в отсутствующие глаза, встряхивая за плечи, чтобы привлечь ее внимание.— Ты здесь?! Она не реагировала. Он звал ее, пока снова не отча- ялся. Как вдруг… она заговорила. — Мне плохо,— сказала Даша.— Мне их не хватает. Алексий отпрянул, как ошпаренный. — Значит, не сработало…— прошептал он. — Напротив, сработало,— не переводя взгляда с не- видимой точки на стене, словно слепая, отвечала Даша. — Тогда что же это такое? — Ты убил мою душу,— сказала она, посмотрев на него,— впервые в жизни ее глаза были такими светлы- ми и пустыми. — Я не понимаю! — возопил он, воздев руки к не- бесам. — Убирайся. Прочь от меня! — выпалила Даша. И Алексий оставил ее. Время шло. Близился полдень. А Даша по-прежнему сидела на кровати. Солнце подкрадывалось сзади, и яр- кий луч стал потихоньку взбираться по ее спине к шей- ному позвонку. От батареи шел сухой жар. Припекало. «Это все чушь,— тошнотворно пульсировало в ви- сках Даши.— Если ты только пожелаешь, они вернут- ся в ту же секунду». «Пусти нас! Пусти нас!» — стучало сердце. — Их нет! — сказала себе Даша, сделав последнюю попытку отрицания. И голос ее утонул в густой тиши- не кельи. Внезапно полегчало. Она унеслась мыслями далеко в прошлое. Память добра: воспоминания были исключи- тельно светлые, ни одного дурного. Из этого приятного забвения Дашу вывел неясный шорох извне. Она слышала, как за стенами кельи рабо- тала бригада строителей. Она даже ощущала шуршание мастерка по сырой поверхности. Воняло известью и кра- ской. Рабочие, нанятые для ремонта одного из старых аварийных помещений монастыря, громко переговари- вались меж собой. И внезапно Даша поняла, что они… говорят о ней. Они обрабатывали ее сознание снаружи, не имея возможности проникнуть внутрь. Их было трое: женщина и двое мужчин, все в спецов- ках, заляпанных краской. — Вот здесь подмажь! — командовала прорабша.— А то через щель, чего доброго, вытянет. Мастер недовольно посмотрел на начальницу, но послушался: слез со стула, заляпанного краской и по- белкой, переставил его на другое место и снова под- нялся на него, держа в руках ведерко со шпатлевкой и мастерок. Даша выглянула к ним в длинный пустой коридор. И наконец увидела их лица. Они были вполне челове- ческими. Двое мужчин да женщина в красной косынке, которая, судя по всему, была у них за главную, шпакле- вали белую стену монастырского коридора. — От она! Глядите-ка, явилась не запылилась…— сказала женщина, обращаясь к своим рабочим. И отер- ла перепачканные шпатлевкой руки о штаны. Мужчины глубокомысленно хмыкнули, продолжая свою незамысловатую работу. — Вы кто такие? — спросила Даша. — А ты как бы и не знаешь? — развязно ответила женщина.— Эй ты, принимайся за эту стену,— скоман- довала она одному из мужчин. Тот безропотно повино- вался. — Кто вы такие и что вам нужно? — повторила Даша, распахнув дверь и выйдя к ним. Ее сердце бе- шено колотилось, а в голове стучали слова отца Вла- димира: «Ты, главное, не бойся их. Самое главное — не бойся». «Это всего лишь плод твоего воображения»,— успо- каивала она сама себя. — А она будто и вправду не знает! — слащаво усмех- нулась женщина, обращаясь теперь к своим подчинен- ным. И те снова скептически хмыкнули, не отрываясь от работы. Монотонный стук мастерков о стену придавал происходящему обыденность. — Вот тут еще замажь,— велела прорабша, указав одному из рабочих на неровность на уровне вытянутой вверх руки. И больше как будто не обращала внимания на Дашу. Рабочий послушно полез на стул исправлять недочет. — Погуще, поровней! — командовала женщина.— Эдак мы до ночи возиться будем. И тут, будто вспомнив о пришелице, обернулась к ней: — Ты вот что, милая… Пригласи-ка нас в комнату. Там и покумекаем. Даша отпрянула и замотала головой. Теперь она по- нимала страх тети Светы, не желавшей приглашать ее в дом. — Вы не войдете,— твердо заявила Даша.— Пош- ли прочь! Тетка сделала глубокомысленное выражение лица, кивнула как бы сама себе. Мужички бросили работу и молча встали по обе стороны от командирши. А она, упе- рев руки в бока и чуть подавшись вперед, произнесла уже другим, совсем не дружелюбным тоном: — Не хочешь приглашать нас? Что ж… Думаешь, у нас нечем надавить на тебя? Пусть тебе плевать на сво- их мужей и родных у тебя нет. Но у тебя четверо детей! Дашу словно обожгло изнутри. Она приникла спи- ной к сырой холодной стене. И на мгновение переста- ла ощущать пол под ногами. А когда пришла в себя, их уже не было. Она стояла одна в ободранном коридоре. Был по- слеполуденный час — настоящие рабочие наверняка пошли обедать. Вот только новая шпатлевка на стене осталась — тускло блестела свежими сырыми серыми пятнами… — Здесь были рабочие,— задыхаясь, говорила она Алексию, отыскав его. — Да, были. Ну и что? — он пытался успокоить ее, но тщетно. — Трое. Два мужчины и женщина. — Н-нет. Кажется, их больше, и женщин среди них нет. — Это были они! — вскричала Даша.— Ты понима- ешь? Понимаешь? Это были они! Мои демоны! — она вцепилась в его руки. Ее трясло.— Я видела их здесь! — Хорошо, я тебе верю, верю… — Они штукатурили стены. Они говорили ужас- ные вещи! — лицо Даши исказилось, и она заплака- ла.— Алексий, они говорили, что если я их не пущу, они убьют моих детей. Всех моих детей. Наших детей, Алексий! Он обнял ее, безутешно рыдающую. Он напряжен- но молчал. — Ты правильно сделала, что не пригласила их,— ска- зал он наконец.— Они просто пугают тебя. Но ничего они не сделают — у них не хватит сил. Раньше они пи- тались твоими дурными поступками и теми страстями, что ты вызывала в окружающих людях. Теперь они про- сто трутся рядом. И медленно умирают. Мы выгнали их. — Ты уверен? — спросила она. И в ее светлых, слов- но выгоревших глазах мелькнул огонек надежды, сме- нившийся недоверием.— А что с тем батюшкой? — встревоженно спросила она, вспомнив священника, который согласился ей помочь. Алексий потупил глаза. И Даша все поняла. — Я много думал,— сказал он.— И мне кажется, я разгадал этот ребус. Будь уверена: до детей они не до- берутся, если ты не испугаешься и не дашь слабину. Но будь готова — вскоре еще и не такое будет. — Что же мне делать? — рыдала Даша. — Возьми себя в руки. Пожалуй, это единственное, что ты можешь сделать сейчас. Отец Владимир отдал жизнь в схватке с ними. Теперь ты просто не имеешь права сдаваться. В ту ночь, когда смиренный и бесстрашный старец Владимир с чувством выполненного долга возвращался к себе в келью, темные силы напали на него. Он будто ума лишился: крутился, как волчок, по коридору, размахивал руками и визжал. Вся монастырская братия пыталась ему помочь, и силою молитвы его наконец удалось утихоми- рить. Дрожа всем телом и бормоча что-то бессвязное себе под нос, он позволил увести себя и уложить в постель. А утром его нашли мертвым — у отца Владимира не выдер- жало сердце. Страшно было смотреть на его всегда спо- койное желтоватое лицо: оно было перекошено от боли и ужаса, глаза — выпучены, и в этих выпученных глазах застыло такое выражение, будто они увидели самого Са- тану. Глядя на него, все беспрестанно крестились и от- водили взгляд. В ту же ночь ни разу в жизни не болевшую тетю Све- ту увезли на скорой в больницу. С ней творилось нечто невероятное: все ее тело сводила судорога, у нее неме- ли и отнимались руки и ноги, она не могла дышать. Вра- чи не понимали, что с ней происходит. Но на следующий день симптомы исчезли, тетю Свету отпустили домой. А через неделю приступ повторился, только уже в иной форме: на этот раз тетю Свету увезли с болями в животе, она кричала так, будто у нее внутренности вы- рывают, и ее страшные вопли были слышны на проти- воположном конце улицы. Прошло несколько дней, и тетя Света вновь почувст- вовала себя здоровой. К тому времени она уже заподоз- рила неладное. То, что с ней происходило с пугающим постоянством, было очень похоже на то, что происхо- дило когда-то с Дашей. И тетя Света приняла решение: пока еще не слишком поздно, съездить к своей подруге, к которой она не раз обращалась за помощью,— и ког- да пыталась отнять долю у Даши, и когда старалась вы- дать замуж свою дочь Полину. Но Татьяна жила в Си- бири, в Красноярске, и чтобы добраться до нее, нужно было полстраны проехать. Для экономии времени при- шлось купить билет на самолет. Тетя Света не любила самолеты, но была обязана Татьяне по гроб жизни. По- этому потратила кучу денег на подарки, чтобы умаслить ведьму. Та сильно растолстела за последние несколько лет. На радостях она облобызала подружку и, выслушав ее, выразила готовность помочь. 39 Дарья снова слышала во сне эту страшную музыку, похожую на ритм тамтамов негритянского ритуального танца. Он звучал у нее в ушах, когда она открыла гла- за. Картинка сна исчезла не сразу — медленно угасла, некоторое время проецируясь на темноту комнаты. На- рисованная женщина в длинном ярком одеянии висе- ла в пространстве между полом и потолком, и ее воло- сы, скрученные жгутом, устремлялись вверх, в небеса. Вокруг нее были яркие предметы, и среди них стол с раз- битыми глиняными кружками и тарелками. И еще — жуткие безголовые существа, танцующие нечто неве- роятное. Кошмары один страшнее другого мучили Дашу всю ночь напролет. Она хотела спать, но как только закрыва- ла глаза и тут же проваливалась в сон, начиналось оче- редное жуткое сновидение. — Вспомни! — велела прорабша.— Вспоминай же! — Поди прочь,— шептала в бреду Даша.— Изыди! — Вспомни! — не унималась бесица.— Что ты нам обещала? — Ничего я не обещала,— отрезала Даша.— Никог- да я не заключала сделку с нечистью. — Она обманула нас! — крикнула тогда прорабша.— Ату ее! Раздался лай, и травля по обезлюдевшим улицам го- рода с рычанием и лязгом собачьих зубов продолжалась до самого рассвета. В очередной раз Даша проснулась в холодной испа- рине, будто и впрямь бежала от своры собак. Сердце ее бешено колотилось. Роман Данилович похрапывал рядом. Он даже не проснулся. А Даша больше не могла утешиться тем, что это простой кошмар. События последних недель подтвер- ждали это. То, что происходило с ней утром, ночью, а те- перь еще и днем, было ужасно. Ульяна захныкала в сво- ей кроватке. Даша встала, чтобы успокоить ее, и в этот момент услышала откуда-то снизу зловещее шипение. Даша всегда недолюбливала кошек. Ей было неуютно рядом с этими животными, будто они наблюдали за ней, все понимали и знали. Когда на нее смотрели кошки, ей казалось, будто это дьявол глядит на нее их глазами. Поэ- тому она держалась с ними не слишком ласково, спасибо, что хоть не обижала. А тетя Света, напротив, несмотря на свою озлобленность на жизнь, сердобольно подбира- ла на улице каждого убогого котенка. Когда Даша посе- лилась у Алексия, у них не было никаких животных. В доме Игоря тоже не заводили кошек. А вот Роман Дани- лович обожал этих пушистых зверьков. Разведясь с же- ной и уходя из дома, он забрал своего кота — пожило- го белоснежного ангора Нептуна с вечно нахмуренными бровями и недовольной миной. Один глаз у кота был си- ним, а второй — карим, очень неожиданное сочетание. Когда Даша впервые увидела его взгляд, ее бросило в дрожь. Но она не показала страха перед Романом Данило- вичем, а напротив, улыбнулась зверю и сделала вид, что он ей понравился. Сейчас Нептун смотрел на нее из тем- ноты двумя горящими угольками. Даша не выдержала и отшвырнула его ногой. Роман Данилович купил большую квартиру. Он ожи- дал, что скоро в их дом вернутся остальные дети Даши и они заживут одной счастливой семьей. В марте они рас- писались, и он составил подробное завещание на слу- чай своей неожиданной смерти, чтобы Даша и ее ма- лыши не испытывали потом никаких затруднений. Все шло как по маслу. Наступило лето. Но Даша прекрасно понимала, что счастье долго не продлится — как и все светлые полосы в ее жизни. Тяжелые мысли постоянно омрачали ее чело. Однажды она уже поддалась соблаз- ну пожить нормальной жизнью, когда вышла за Игоря. Еще раньше — когда вышла за Степана. И теперь боль- ше не обманывала себя. Ульяне было уже шесть с поло- виной месяцев, и она понемногу начинала ходить, дер- жась за стены и мебель. Роман Данилович был потрясен, когда, вернувшись однажды вечером, увидел труп своего любимого кота и сидящую рядом на полу грустную Дашу, с опущенной головой покорно ожидающую своей участи. — Что произошло? — спросил он, присев рядом на корточки и удостоверясь, что животное не дышит. Даша молчала. — Что с ним случилось? — недоумевал Роман Да- нилович. Даша молчала. — Зачем ты это сделала? — повысил он голос и при- поднял ее лицо за подбородок. Но отдернул руку. Лицо Даши от левого века до середины щеки было расцарапа- но. К счастью, глаз не пострадал. В кошачьих царапинах были и обе ее руки от кистей до локтей. — Я не знаю, как это вышло. Он словно взбесился,— сказала Даша дрожащим голосом.— Сначала шипел на ребенка, потом набросился на меня. Роман Данилович настоял, чтобы Даша привилась от бешенства,— он не мог поверить, что его ласковый кот был способен на такое. Наверняка он просто под- хватил заразу… Как-то раз Роман Данилович спросил, куда и зачем она ездила с его водителем. Даша ожидала этого разговора. Она сидела напротив Романа Даниловича, будто на допро- се, и видела в его взгляде все возрастающее недоверие. Он просто хотел понять, зачем беременной женщине понадо- билось ездить сначала в трущобы, как он называл район ее детства, а потом в мужской монастырь. Про Шанхай Даша рассказала всю правду, а про монастырь соврала, точнее, о многом умолчала. Она сказала, что просто ездила пови- дать Алексия, того самого экс-священника, потому что ей якобы сказали, что он при смерти и желал ее видеть. — Так он преставился? — поинтересовался Роман Данилович. — Нет. Но чувствует себя очень плохо и давно не встает с постели,— солгала Даша. И Роман Данилович посмотрел на нее с еще боль- шим недоверием. Алексий тем временем чувствовал себя нормально. Однажды вечером ему было видение. Он сидел один в своей келье и думал о Даше. Думал о ее совершенном теле, будто неподвластном старению, морщинам и дря- блости. И чем дольше ее опекали темные силы, тем бо- лее стремительным и страшным представлялся ему ее распад и конец. — Но почему все должно быть именно так плохо? Так не может быть! — утешал он себя. И плакал. — Их невозможно победить,— рыдал он.— Невоз- можно, потому что борьба добра и зла бесконечна. Не- возможна окончательная победа ни добра, ни зла. А она умрет из-за этого, Господи! Она умрет напрасно. К чему столько мучений, если они бессмысленны? В чем твоя воля, Господи? Чего ты добиваешься?! И тогда тень на солнечной стене сказала ему: «Встань и иди». — Очень часто дьявол говорит с нами, прикидываясь духом божиим! — возразил ей Алексий. Тень исчезла. Но подумав, что от того, придет он в указанное ему ме- сто или нет в назначенный день и час, ничего сущест- венно не изменится, решил пойти. 40 В детстве Даша любила гулять перед грозой. Темное сгу- стившееся небо замирало и становилось похожим на низ- кий потолок. Затишье перед бурей никогда ее не пуга- ло, даже если потом приходилось бежать до дома сквозь сплошную завесу дождя, вымокнув до нитки. Гораздо тя- желее она переносила пустые солнечные дни с облачным брожением в небесах, не приносящие облегчения. Но этим летом Даша боялась тишины — и ночной, и днев- ной. А тишина подступала со всех сторон. Даже Ульяна не спасала больше от этой тишины: напротив, она была настолько спокойным ребенком, что иногда Даше хотелось отшлепать ее, лишь бы только она проснулась и хотя бы заплакала. Но она почти всегда спала. И когда дочка за- сыпала, Даша чувствовала, что остается в полном оди- ночестве. Как назло, дни стояли тяжелые, пасмурные и тихие, похожие на глубокий вдох природы перед страшной бу- рей. Но дело было вовсе не в погоде. Август кружил го- лову. Удушающий, убийственно сладкий запах надвига- ющейся осени сводил с ума. А Даша сейчас как никогда сильно ощущала запахи, врывающиеся сквозь откры- тое окно с улицы. Запахи этого страшного города, ко- торый столько всего сделал с ее жизнью. Быть может, стоило уехать? Быть может, в этом все дело? Но разве от себя убежишь? В то воскресное утро Даша боялась выходить из дома. Она боялась людей, боялась небес. Однако решилась дойти хотя бы до магазина, ведь надо же было купить ребенку молока. К тому же Роман Данилович настаи- вал: Даше нужно подышать свежим воздухом, пото- му что она не выходила на улицу уже три дня. И ему сейчас нельзя было перечить, иначе он принял бы ее поведение за психическое отклонение — он присма- тривался к ней все пристальнее. Но все еще списывал странности ее поведения на то, что она многое пережи- ла, да еще разлука с детьми подкосила ее — Игорь пе- ред арестом все-таки успел отправить в органы опеки заявление, и Дашу лишили родительских прав, особо не вслушиваясь в ее объяснения. Требовалось время, что- бы восстановить их. Роман Данилович сейчас работал над этим, все было уже на мази. У него долгое время не возникало подозрений по по- воду вменяемости Даши — это было слишком чистое существо, на его взгляд, чтобы оказаться не только ко- рыстным, но и психически нездоровым. Но сегодня он был особенно подозрителен и напряжен. Хотя психи- ческое отклонение наблюдалось скорее у него — Даша давно замечала нездоровый блеск в его глазах. Его тер- зали разные мысли — отчасти о себе и своих грехах. Но в своих душевных мучениях он все чаще обвинял Дашу. Потому что не мог ее себе объяснить. И совсем не видел своего будущего — ни рядом с ней, ни без нее. Было очень тепло. Почти горячий ветер дул в лицо. Дарья шла по тротуару навстречу людям, которые, бро- сив короткий взгляд, проходили мимо. Она была так не- счастна. И ей навязчиво казалось, что все смотрят на нее с подозрением и враждебностью, а некоторые слов- но готовы растерзать, будь их воля… «Это мне только кажется»,— пыталась убедить себя Даша. Но шагавший навстречу подвыпивший парень вдруг вслух сказал фразу, которую она бы не взялась повто- рить, настолько мерзким был ее смысл. Теперь Даша знала: все это ей не мнится — люди действительно не- навидят ее! Не знала она лишь одного: скоро ли с нею случится то самое, о чем сказал этот попавшийся на- встречу парень. Даша развернулась и побежала домой. У подъезда на нее зашипели кошки. Взбежала по лестнице, опаса- ясь лифта, и забарабанила в дверь. А когда Роман Да- нилович открыл, бросилась ему на грудь, дрожащая и бледная. — Что случилось? — насторожился Роман Данило- вич. Он погладил ее волосы и почувствовал в себе отцов- скую заботу. А потом подумал, что не бывает в челове- ке все так чудно и необычно, если это настоящее. Либо с ним просто что-то не так. «Либо со мной просто что-то не так»,— думал он. И не понимал сам себя. — Я боюсь выходить на улицу,— честно призналась Даша.— Там все злые. Я не пойду! — Хорошо, тогда я сам схожу в магазин,— впервые за много лет решил он. Его бывшая жена никогда не об- ременяла его подобными заботами. Он ушел. Ульяна спала. Даше было страшно. Так страшно ей не было еще ни разу в жизни. Ей казалось, что она одна на всем белом свете, а вокруг только ужас и боль. Всем своим существом Даша чувствовала их присутствие. Они были совсем рядом. Даша забилась в угол и молилась, чтобы Роман Данилович вернулся по- скорей. Только он все не возвращался… Минут через десять раздался стук в дверь. Даша вскочила со стула и стремглав помчалась к двери, по- вернула ключ в замке, даже не глядя в глазок. В тот мо- мент ей было все равно, кто это — Бог, человек или дьявол, только бы скорее прервать это гнетущее одино- чество и страшную тишину. Она отворила дверь, на по- роге стоял Игорь. — Почему ты не позвонила мне? — спросил он с упре- ком.— Ведь ты обещала. Даша отступила на шаг, онемев от неожиданности. Через несколько секунд за спиною Игоря возник вернув- шийся из магазина Роман Данилович. Увидев его страш- ный взгляд, Даша так и не сумела проронить ни слова. На лестнице послышались еще чьи-то шаги… …Каждым сантиметром кожи Даша ощущала их не- нависть. Это казалось безумием, этого не могло быть на самом деле! Пятясь, Даша набрала воздуха в легкие, си- лясь проснуться. Но на этот раз то был не сон. Они даже не удосужились затворить за собой входную дверь — она захлопнулась сама, сквозняком. Первым к ней прикоснулся Алексий. К нему присо- единился Игорь. Последним — Роман Данилович. Все происходило в зловещем молчании. Страшнее всего было видеть перекошенное болью лицо Алексия. Он все время причитал: «Прости, Господи… Прости, Господи…» А по- том они вдруг разом все опомнились и отступили от нее. Первым пришел в себя Игорь. И заревел. Он схватил со стола нож и занес его над Дашей. — Убить жизнь проще, чем вырастить. Она хороший человек,— сказал Алексий, удерживая руку Игоря. — Но что нам с нею делать? — страдал Игорь.— Она же мучится! Она же все равно умрет! Нож безвольно упал на выложенный кафельной плит- кой пол, издав тоскливо-глухой металлический звон, буд- то струну порвали и зажали, обрывая ее звук. Никто не стал в этот момент задаваться вопросом, как и почему все это происходит и что нашло на каждого из них. Дарья лежала на полу без сознания, бледная и рас- терзанная. У нее больше не было сил сопротивляться жизни или смерти. Волосы стали совсем белыми, а лицо будто лишь еще помолодело. Под нею быстро разраста- лась кроваво-красная лужа. — Борьба добра и зла никогда не кончится. Но ее душа уже спасена,— сказал Алексий.— Оставьте ее. Пусть Господь решит, что с нею делать. — Да. Но что мы будем делать с ее детьми? — задал в воцарившейся тишине мучивший всех собравшихся над нею вопрос Роман Данилович.— С нашими деть- ми,— поправился он. Женщина, беспомощно распластанная на полу, зака- тила глаза и погрузилась в сон, в котором стремитель- но воспарила к небесам, увидев весь город с его домами и маковками церквей, и преодолела за секунду добрую его половину… …Самолет, на котором с чувством выполненного дол- га возвращалась домой тетя Света, совершал аварий- ную посадку. Отказал двигатель, потом начался пожар в хвосте. Когда самолет все же коснулся мокрой взлет- ной полосы, в довершение всего приключившегося с тетей Светой в этом полете стойка шасси погнулась от удара в момент соприкосновения с землей. Самолет на- кренился, загребая крылом землю возле взлетной по- лосы, его стремительно тащило по бетону. Крыло ото- рвалось. Шел дождь, все иллюминаторы были залиты грязью. Тетя Света вцепилась в поручни своего кресла, ее мотало из стороны в сторону, и настал момент, ког- да амплитуда колебаний ее головы совпала с траекто- рией движения свободно катившейся мимо по проходу тележки с напитками. Понимая, что врата ада распахну- ли перед ней свой кроваво-огненный зев, тетка успела сказать перед тем, как пламя охватило воздушное суд- но, только два слова: — Чертова кукла! В этот момент в далеком Красноярске ведьма Тать- яна спокойно почивала в своей квартире. Как вдруг во сне ее громко позвал по имени кажущийся очень знако- мым женский голос. Пробудившись от неожиданности, Татьяна перекатилась на другой бок и снова погрузилась в дрему. Но тут будто чья-то крепкая рука вцепилась ей в плечо и повернула ее на спину. Распахнув глаза, жен- щина с ужасом осознала, что не может пошевелиться — ее руки и ноги словно сковала неведомая сила. Татьяна знала, что это такое,— в молодости, когда она только начала практиковаться в своих занятиях и была неопыт- на, с нею такое случалось. Однажды ее скрутило на ра- боте — в больнице во время ночного дежурства. Тогда же впервые она увидела перед собой женщину в спецов- ке со строгим грубым лицом, свою, как она считала, на- ставницу. В первую встречу призрак сказал лишь, чтобы Татьяна не двигалась, не пыталась противиться нисхо- дящей на нее силе, а просто подождала. Что так бывает вначале. После удалось наладить общение с наставни- цей, а потом Татьяна, обретя опыт и силу, научилась об- ходиться без нее. И вот теперь, спустя столько лет, она вновь видела бесицу перед собой, с усилием скосив на видение глаза, ибо не могла повернуть шею. Только вы- глядела гостья на этот раз неважнецки: фуфайка на ней была вся в дырах, словно прожженная местами огнем, а на лице и руках кожа пузырилась, точно от ожогов. «Что стряслось?» — хотела спросить Татьяна. Но гостья подняла руку, будто призывая ее молчать. И дребезжащим голосом сообщила: — Время отдавать долги! А потом вспыхнула факелом и сгорела, визжа и кру- тясь по комнате. Лишь когда ужасающее видение исчез- ло, Татьяна наконец пришла в себя и обрела способность шевелиться. Единственное, что она понимала,— случи- лось нечто серьезное. Чтобы спасти положение, она ки- нулась молиться, призывая на помощь темные силы. Но как только произнесла клич «Белиал!», что-то незримое толкнуло ее в грудь. Попытавшись вновь начать дейст- во, Татьяна опять натолкнулась на сопротивление — на этот раз ее отшвырнуло сильней. Через несколько мгно- вений толчок последовал уже в спину. И вскоре все до- машние с изумлением наблюдали, как Татьяна, словно бесноватая, мечется по комнате, кидаясь из угла в угол, будто отбиваясь от несуществующих врагов. — На кого ты меня покинул, о господин?! — вопи- ла она. В ту же ночь пришлось вызвать для нее скорую по- мощь и санитаров, так как больная буйствовала — из- давала дикие крики и билась головой о стены и мебель. Из квартиры ее выводили в смирительной рубашке. Вра- чи не знали, да и не могли знать, что Татьяна не опас- на — она не собиралась набрасываться на людей. Ни в тот день, ни ближайшие десять лет, которые она прове- ла в психиатрической лечебнице. Она сражалась лишь с бесами, помощью которых пользовалась почти всю свою жизнь. Попеременно она переживала все те состояния и ощущения, в которые погружала, стремясь обрести житейские блага, своих жертв. А отойти, отмучиться ее душа не могла, потому что дочери у нее не было, да и вообще к ней никого, кроме санитаров, не допускали — медики в загробный мир не очень-то верили и рисковать чужими жизнями не стали. …Сознание Даши вознеслось высоко над городом. Небеса были прекрасны. Далеко впереди сходились две тучи: белая и грозовая — и щель между ними напоми- нала медленно гаснущую улыбку. Дарья парила под не- бом и видела все и всех, даже сквозь крыши. Она виде- ла Ульяну, которую кормила из бутылочки Катерина. Она видела Полину, нянчившую своего долгожданного первенца. Видела своих сыновей уже взрослыми. По- том время будто замерло и повернуло вспять. Эпизоды жизни перелистывались, как страницы, то вперед, то в обратном направлении. И все было обманчиво добрым, манило попробовать еще раз. «Жизнь прекрасна! — подумала наконец Даша.— Господи, как же хочется жить!» В этот момент ее потянуло вниз с неимоверной ско- ростью и силой. И она очнулась на диванчике, пахнущем пылью, не сразу осознав, где находится. Было очень тихо. В глубокой тишине ночи даже сверчки не пели. И это было очень странно, потому что ночи здесь обычно наполнялись потрясающими вообра- жение звуками природы. Трое мужчин сидели за столом, стоявшим посередине комнаты в небольшом домике на берегу реки. Горел торшер в углу. Все было кончено, и с рассветом подступало все ближе отрезвляюще страшное чувство понимания случившегося накануне. — Они питаются этими чувствами,— говорил Алексий.— В том числе теми, которые она в нас вызывает. И если потакать этому… — Может, подожжем дом? — предложил Игорь, перебив его. — Однажды ты уже скрыл следы своего преступления в воде, а теперь хочешь сделать это при помощи огня? — с упреком обратился к нему Роман Данило- вич.— Ну конечно, он для того и предложил привезти сюда труп! — Как будто ты не приложил к этому руку? — парировал прокурор. Он держал на руках свою спящую дочку и не мог налюбоваться нежными чертами ее лица — своими чертами. — Я не знаю, что на меня нашло…— оправдывался министр. — Умирать в огне очень больно,— вдруг раздался голос Даши.— Давайте лучше просто разъедемся по домам. Она устало присела с ними за стол, на четвертый стул. Половица скрипнула. Все замолчали, уставившись на Дашу, как на привидение. Черты ее лица заострились, вся она стала как будто еще тоньше и прозрачней: то ли выглядела теперь старше лет на десять, то ли просто освещение было слишком тусклым. Экзекуторы потеряли дар речи, не в силах выдавить из себя ни слова. Воздух накалился до предела, он даже потрескивал, будто вот- вот сейчас его разорвет электрический разряд. И вдруг раздался неестественный грохот, словно где-то рядом, прямо в саду разорвалась мина. В домике повылетали все стекла, осыпав осколками сидящих за столом. И в воцарившейся после тишине раздался хныкающий плач проснувшейся Ульяны, почему-то принесший всем облегчение, словно отпущение грехов. Сквозь пустые глазницы окон в комнаты проникал мягкий, приятный звук льющего как из ведра дождя. — Чшш, чшш, чшш,— качал надрывающуюся криком малышку Игорь. А в десятке километров от них догорали обломки самолета. — Моя,— все повторял Игорь.— Моя…