Ты похож на ангела...

День тянулся бесконечной лентой раскалённого песка, который, казалось, прожигал подошвы даже через плотную ткань кед. Солнце висело прямо над головой, и каждый вдох давался с таким трудом, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а мелкой стеклянной крошкой. Группа шла молча уже несколько часов подряд, экономя силы и воду, и только изредка кто-то перебрасывался парой слов, чтобы убедиться, что все ещё живы и продолжают двигаться вперёд. Томас периодически сверялся с компасом, который держал на вытянутой руке, и его лицо становилось всё более напряжённым с каждым разом, когда стрелка начинала подозрительно дрожать. Минхо шёл рядом с ним, насвистывая какой-то нервный мотивчик себе под нос, но свист то и дело срывался, потому что губы пересохли и потрескались. Фрайпан замыкал шествие, то и дело поправляя лямки рюкзака, и периодически бормотал что-то про то, как сильно ему не хватает нормальной еды, а не этих консервов, которые на вкус напоминали старую подошву. Оди держалась чуть поодаль от основной группы, стараясь не замедлять шаг, хотя ноги уже гудели от усталости, а в висках пульсировала тупая боль. Ньют несколько раз оборачивался, проверяя, не отстала ли она, и каждый раз его взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем требовалось для простой проверки. Вроде шла нормально, не хромала, не падала, но лицо раскраснелось ещё сильнее, чем утром, и на лбу выступили капельки пота, которые она тут же смахивала тыльной стороной ладони. Он снова замедлил шаг, дождался, пока она поравняется с ним, и пошёл рядом, старательно делая вид, что просто совпадает по темпу. — Слушай, может, всё-таки выпьешь воды? — он протянул ей бутылку, которую достал из своего рюкзака, и посмотрел на неё с таким выражением, будто от этого глотка зависела вся её дальнейшая жизнь. — Ты вообще как себя чувствуешь? А то выглядишь не очень. — Нормально, — буркнула она даже не взглянув на него, и этот короткий ответ прозвучал как приговор, отгораживающий её от любых попыток сближения. Ньют вздохнул, убрал бутылку обратно и прибавил шаг, догоняя Томаса, который уже начал показывать какие-то знаки Минхо. Но краем глаза он всё равно продолжал следить за ней, отмечая каждое движение, каждый вздох, каждый раз, когда она поправляла выбившуюся прядь волос. Волосы эти давно уже вылезли из когда-то аккуратного хвоста и теперь прилипли к вискам и шее влажными прядями, платок сполз на плечи, открывая бледную шею, но она упрямо продолжала идти вперёд, глядя себе под ноги и не поднимая головы. Такая маленькая и хрупкая на фоне этой бесконечной пустыни, которая простиралась во все стороны до самого горизонта, и от этого зрелища у Ньюта вдруг что-то кольнуло в груди, какое-то непонятное, сосущее чувство, которое он поспешил отогнать прочь, сосредоточившись на дороге. — Смотрите! — крикнула Тереза неожиданно громко в этой тишине, и её рука резко взметнулась вверх, указывая куда-то на юг, где небо начинало стремительно темнеть. Огромная туча надвигалась на них с пугающей скоростью, закручиваясь в гигантскую воронку, которая засасывала в себя всё на своём пути. Песок поднялся в воздух, и ветер, который ещё минуту назад был едва ощутимым, резко усилился до такой степени, что пришлось пригнуться, чтобы устоять на ногах. — Буря! — заорал Минхо, перекрывая нарастающий гул, и его лицо исказилось от страха. — Надо искать укрытие, быстро, бегом, не стойте! Они прибавили шаг, переходя на бег, но песок уже летел в лицо сплошной стеной, забивая глаза, рот, нос, проникая под одежду и оседая на коже противным скрипящим слоем. Видимость упала почти до нуля, и ориентироваться можно было только по крикам товарищей, которые то и дело раздавались то справа, то слева. Томас схватил Терезу за руку и потащил вперёд, Минхо и Фрайпан прикрывали лица руками, пытаясь хоть как-то защититься от песчаных игл, которые впивались в кожу. — Там! — сквозь вой ветра донёсся голос Фрайпана, и все увидели то, что заметил он — впереди, метрах в ста от них, мелькали огни, пробивающиеся сквозь песчаную завесу. — Какое-то здание, огни, я вижу огни! Все рванули в ту сторону, не разбирая дороги, спотыкаясь о барханы и падая, чтобы тут же подняться и бежать дальше. Оди бежала из последних сил, дыхание вырывалось из груди со свистом, в глазах уже темнело от напряжения и нехватки кислорода. Ньют на секунду отстал, пропуская её вперёд, чтобы видеть, что она не упадёт, не потеряет сознание прямо на бегу, и его сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже вой бури. До здания оставалось метров двадцать, может, чуть больше. Дверь была приоткрыта, и внутри действительно мелькал какой-то слабый свет, похожий на аварийное освещение. Ещё чуть-чуть, ещё немного, и они будут в безопасности, они смогут переждать эту чёртову бурю и двинуться дальше. И вдруг небо раскололось пополам. Ослепительная вспышка ударила прямо позади Оди, совсем рядом, в каких-то полутора метрах от неё. Грохот был такой силы, что заложило уши и на мгновение исчезли все звуки, остался только противный звон в голове. Девушка вскрикнула — Ньют скорее увидел, чем услышал этот крик по тому, как открылся её рот и исказилось лицо — и тут же осела на песок, даже не успев выставить руки, чтобы смягчить падение. — Оди! — Ньют рванул к ней быстрее, чем успел подумать, быстрее, чем мозг обработал информацию о том, что произошло, быстрее, чем Томас успел крикнуть, чтобы все продолжали бежать. Она лежала на песке совершенно неподвижно, и это неподвижность была хуже всего, хуже молнии, хуже бури, хуже всего, что он когда-либо видел. Лицо её было белым как мел, губы приобрели синеватый оттенок, и она не дышала, не дышала, боже, только не это. Ньют упал рядом с ней на колени, схватил за запястье, нащупывая пульс, и пальцы его дрожали так сильно, что он не сразу смог понять, есть он или нет. Пульс был. Слабый, нитевидный, едва прощупывающийся, но был. Жива. Не раздумывая ни секунды, он подхватил её на руки, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе или её унесёт ветром, и, прихрамывая и спотыкаясь, побежал к двери, за которой уже мелькали силуэты его друзей. Нога, старая травма из Лабиринта, противно заныла, простреливая болью от щиколотки до колена, но он даже не обратил на это внимания. Только бы успеть. Только бы она очнулась. Только бы всё обошлось. — Заходите быстрее, Ньют, давай! — крикнул Томас, распахивая дверь шире и жестом подгоняя его. Ньют влетел внутрь, чуть не споткнувшись о высокий порог, и на мгновение ослеп от резкой смены освещения. Внутри было темно, но глаза быстро привыкли к полумраку. Помещение оказалось довольно большим, похожим на старую лабораторию или склад — высокие потолки, металлические стеллажи вдоль стен, какие-то ящики и оборудование, накрытое тряпками. В углу действительно горел тусклый аварийный свет, вырывая из темноты очертания предметов. — Клади её сюда, — Минхо скинул с какого-то широкого ящика старые мешки и тряпки и пододвинул его ближе к свету. Ньют бережно опустил Оди на это импровизированное ложе, стараясь делать это максимально аккуратно, хотя руки тряслись и слушались плохо. Она не шевелилась, даже не пошевелилась, когда он убирал руки. Дыхание было таким поверхностным, что грудь почти не поднималась, и это было страшнее всего. — Она дышит? — Тереза подбежала и присела рядом на корточки, всматриваясь в бледное лицо девушки. — Да, но очень слабо, — голос Ньюта дрогнул и сорвался, и он прокашлялся, чтобы продолжить. — Надо согреть её, она ледяная вся. И воды принесите, быстро. Фрайпан уже копался в рюкзаках, доставая все тёплые вещи, которые только мог найти — куртки, одеяла, даже запасные носки. Минхо протянул бутылку с водой, которую нёс с собой. — Отойдите немного, дайте ей воздух, — скомандовал Томас, жестом отгоняя тех, кто стоял слишком близко, но сам отошёл недалеко, продолжая наблюдать. Ньют не отошёл. Он вообще, кажется, не собирался никуда уходить. Он сидел на коленях рядом с ней и растирал её ледяные ладони своими, пытаясь передать ей хоть немного своего тепла, смотрел на её лицо — такое спокойное, будто она просто спит, и только слишком бледное, слишком неподвижное, слишком. — Оди, — позвал он тихо, наклоняясь ближе. — Оди, очнись. Ну же, пожалуйста. Открой глаза. Она не реагировала. Даже веки не дрогнули. — Может, нашатырь нужен? — предложил Минхо неуверенно. — Или нашатырный спирт? У кого-нибудь есть что-то такое? — Откуда у нас нашатырь в пустыне? — буркнул Фрайпан, продолжая рыться в вещах, будто надеялся найти что-то полезное. Ньют вдруг вспомнил, как в Лабиринте, когда Галли однажды сорвался с обрыва и ударился головой, они приводили его в чувство холодной водой. Он намочил платок из своего рюкзака той водой, которую ему дали, и осторожно протёр ей лицо, стирая песок и пот. Потом чуть приподнял её голову, поддерживая одной рукой за затылок, и поднёс горлышко бутылки к её губам. — Пей, пожалуйста, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько отчаяния, сколько он сам в себе не подозревал. — Ну давай, Оди, сделай глоток, всего один глоток. Она не глотала. Вода просто стекала по подбородку, капая на куртку, которой была укрыта, и впитываясь в ткань, оставляя тёмные пятна. Ньют запаниковал по-настоящему. Руки задрожали ещё сильнее, в груди стало так тесно, что дышать оказалось почти невозможно, а перед глазами поплыли какие-то тёмные пятна. Он сжал её плечо сильнее, чем следовало, и почти прокричал, забыв, что вокруг есть другие люди, забыв, что вообще существуют какие-то правила приличия: — Оди, чёрт возьми, очнись! Ты слышишь меня? Открой глаза! — Ньют, тише, тише, — Томас положил руку ему на плечо и сжал, пытаясь привести его в чувство. — Ты ей больно делаешь, посмотри, у неё кожа красная уже. Парень отдёрнул руку, будто обжёгся, и уставился на свои пальцы — они действительно оставили красные следы на бледной коже её плеча, и от этого зрелища ему стало физически плохо. Он отстранился, но не ушёл, не смог уйти. Просто стоял на коленях рядом с ней, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел, как Тереза продолжает растирать ей виски, что-то тихо приговаривая. — Давай, малышка, — тихо говорила Тереза, и голос её звучал убаюкивающе, ласково. — Открывай глаза, слышишь? Ты в безопасности, мы рядом. Открывай глазки. И вдруг ресницы дрогнули. Сначала одна дрожь прошла по векам, потом ресницы затрепетали, и она с трудом, словно преодолевая огромное сопротивление, приоткрыла глаза. Мутный, ничего не понимающий взгляд скользнул по лицам склонившихся над ней людей, задержался на Терезе, потом переместился на Томаса, и наконец остановился на Ньюте, который замер, боясь дышать. — Что… случилось? — прошептала она едва слышно, и голос её прозвучал так слабо, что пришлось наклоняться ещё ближе, чтобы разобрать слова. Ньют выдохнул так, будто сам не дышал всё это время, будто вместе с ней задерживал дыхание и только сейчас позволил себе сделать вдох. Улыбнулся — улыбка вышла нервной, дерганой, но искренней, насколько это вообще было возможно в такой ситуации. — Молния рядом ударила, прямо за тобой. Ты отключилась, — объяснил он, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё ещё предательски дрожал. — Но сейчас всё хорошо, ты в безопасности. Мы в здании, буря снаружи. Оди попыталась приподняться на локтях, но голова, видимо, закружилась, потому что лицо её побледнело ещё сильнее, и она тут же опустилась обратно, прикрыв глаза. — Лежи, лежи, не вставай, — Ньют поправил под ней куртку, которая сбилась, и укутал её краем одеяла, которое принёс Фрайпан. — Тебе нужно отдохнуть, набраться сил. Не двигайся пока. Он поймал на себе взгляд Минхо, который стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел на него с каким-то странным выражением — лёгким прищуром и чуть заметной усмешкой в уголках губ, будто только что разгадал какую-то загадку. Минхо ничего не сказал, просто хмыкнул и отошёл к окну, за которым продолжала бушевать стихия, завывая и швыряя песок в стёкла. Ньют отвёл глаза, чувствуя, как почему-то щёки начинают гореть, хотя в помещении было прохладно. Взял бутылку с водой, которую кто-то поставил рядом, и снова протянул Оди. — Выпей. Немного, маленькими глотками. Не торопись. Она послушно сделала пару глотков, но тут же закашлялась, и вода брызнула на подбородок. Ньют мгновенно убрал бутылку и промокнул её губы и подбородок краем платка, который всё ещё держал в руке. Только сделав это, он поймал себя на том, насколько это интимный жест, и отдёрнул руку, будто обжёгшись. Слишком заботливо. Слишком близко. Слишком. — Спасибо, — прошептала Оди, и глаза её снова закрылись, но теперь это был просто сон, усталость, а не то пугающее беспамятство. Ньют ещё немного посидел рядом, всматриваясь в её лицо, отмечая, как возвращается хоть какой-то цвет на щёки, как дыхание становится ровнее и глубже. Потом поднялся и отошёл к стене, подальше от всех. Прислонился спиной к холодному бетону, закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В ушах всё ещё стоял грохот молнии и её тихий вскрик, и от этого хотелось зажмуриться и заткнуть уши, чтобы не слышать этого больше никогда. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Надо было быстрее бежать. Надо было заслонить её собой. Надо было быть ближе, чтобы успеть, если что-то подобное случится снова. А что, если бы она погибла там, на песке, у него на глазах? Что, если бы молния ударила прямо в неё? Он мотнул головой, отгоняя эти мысли, и открыл глаза. Жива. Главное, что жива. Остальное не важно. Буря за окном выла и завывала, швыряла песок в стёкла и сотрясала стены, но внутри постепенно становилось тихо и спокойно. Ребята расположились кто где — Томас и Минхо тихо переговаривались в углу, обсуждая планы на завтрашний день, Фрайпан наконец открыл свои консервы и теперь жевал без особого аппетита, поглядывая на спящую девушку. Тереза сидела рядом с Оди, положив руку ей на лоб, и время от времени поправляла одеяло. Ньют не мог найти себе места. Он то садился на пол, то вставал, то подходил к окну, то возвращался обратно к стене. Взгляд его то и дело возвращался к спящей девушке, которая даже во сне хмурилась, будто ей снилось что-то тревожное, и от этого хмурого выражения ему хотелось подойти и погладить её по голове, провести пальцами по этим мягким русым волосам, разгладить морщинку между бровей. Но он остался стоять у стены, вжимаясь лопатками в холодный бетон, и просто смотрел. — Ньют, иди поешь, — позвал Фрайпан, протягивая открытую банку с какими-то консервами. — Тебе тоже нужно силы восстанавливать. Он покачал головой, даже не взглянув на еду. Не хотелось. Совсем. Кусок в горло не лез, хотя желудок давно уже требовал хоть чего-нибудь. Минхо отделился от компании Томаса и подошёл к нему, встал рядом, тоже прислонившись к стене. — Сильно переживаешь? — спросил он вполголоса, глядя куда-то перед собой. — Нормально, — ответил Ньют, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ага, вижу, — азиат хмыкнул и повернул голову, взглянув на него сбоку. — Ты на неё так смотришь, знаешь, будто она последний кусок хлеба в пустыне, а ты три дня не ел. Ньют нахмурился и резко повернулся к нему. — Что ты несёшь? — спросил он раздражённо. — Она просто… мы её нашли, она теперь с нами, значит, она наша. Надо заботиться о своих, разве не так? — Ну-ну, — Минхо похлопал его по плечу и отошёл, даже не пытаясь спорить или доказывать что-то, и это было хуже любых возражений. Ньют остался один. Слова Минхо засели в голове, крутились там противной занозой, но он отмахнулся от них, как от назойливой мухи. Просто забота. Просто он чувствует ответственность за неё. Ведь это он настоял, чтобы она пошла с ними, это он уговорил её не уходить одну, пообещал помочь найти родителей. И если бы она погибла сейчас, по дороге, это была бы его вина. Только его. Он посмотрел на неё снова. Русые волосы разметались по куртке, которая служила подушкой, тонкие прядки выбились и лежали на щеке, веснушки на бледном лице казались особенно тёмными на этой бледности, и вся она была такая маленькая, хрупкая, беззащитная. Красивая. Очень красивая, особенно сейчас, когда спит и не хмурится так сердито, как днём. Ньют резко отвернулся и уставился в стену, разглядывая трещины в штукатурке. Хватит. Надо спать. Он сполз по стене на пол, положил голову на рюкзак и закрыл глаза, приказав себе больше ни о чём не думать. Но перед внутренним взором всё равно стояла она — без сознания, на песке, и он бежит к ней, а молнии бьют вокруг, освещая всё бело-фиолетовыми вспышками. Сердце снова забилось быстрее, и он прижал ладонь к груди, будто пытаясь успокоить его физически. «Просто переживал, — сказал он себе в сотый раз. — Просто друг, просто товарищ, просто она наша». Но почему тогда в груди так щемит, когда он смотрит на неё? Почему руки до сих пор помнят тяжесть её тела, когда он нёс её к двери? Почему он не может перестать думать о том, какие у неё мягкие волосы и что ей снится? Ответа не было. Или он просто не хотел его слышать.