Ты похож на ангела...

Ночь опустилась на заброшенное здание тяжёлым влажным одеялом, хотя влаги в пустыне не было отродясь — просто воздух после бури казался каким-то другим, более плотным, что ли. Где-то в углах поскрипывало, постукивало, ветер задувал в щели и выводил заунывные рулады, от которых становилось не по себе, но усталость взяла своё, и ребята провалились в сон один за другим, распределившись по помещению кто где. Оди спала беспокойно. Металась во сне, что-то бормотала, сжимала край куртки в кулаке так сильно, что костяшки пальцев белели. Тереза, которая устроилась рядом, пару раз просыпалась от её движений и поправляла одеяло, но потом сон снова смазывал всё в одно сплошное полотно усталости и темноты. А Оди тем временем проваливалась всё глубже и глубже, туда, где реальность теряла свои очертания и превращалась в кошмар. Ей снилось, что она стоит посреди пустоты. Не пустыни даже, а именно пустоты — чёрной, бескрайней, без единого проблеска света, без звука, без движения. Только она одна, и тишина давит на уши так, что хочется закричать, но голоса нет. И вдруг из этой темноты начинает проступать что-то. Сначала едва заметный силуэт, потом контуры, потом — лицо. Оно было почти человеческим, но одновременно совершенно чужим. Вытянутое, бледное до синевы, без единой эмоции, с глубокими провалами глазниц, из которых на неё смотрела сама бесконечность. Голова была лысой, кожа обтягивала череп так туго, что, казалось, ещё немного — и лопнет. А из спины, из плеч, из-под лопаток тянулись к ней щупальца — чёрные, маслянистые, шевелящиеся, как змеи в брачный период. — Ты думала, что сможешь убежать? — спросило существо, и голос его шёл отовсюду сразу, проникал в голову, в грудь, в каждую клеточку тела. — Думала, что спрячешься? Оди попятилась, но ноги увязали в темноте, как в болоте, не слушались, не двигались с места. Она хотела закричать, позвать на помощь, но горло сдавило спазмом, и изо рта вырвался только слабый сип. — Конец неизбежен, — продолжало существо, и щупальца его тянулись к ней всё ближе, обвивали лодыжки, поднимались выше по ногам, холодные и скользкие. — Все вы погрязнете во тьме, которую не остановить. Никто не спасётся. Ни твои новые друзья, ни ты сама. Тьма уже здесь, она ждёт. — Нет, — выдохнула Оди, с ужасом глядя, как щупальца сжимаются на её талии, поднимаются к груди, к шее. — Нет, пожалуйста, не надо… — Она уже идёт по вашему следу, — усмехнулось существо, и в этой усмешке не было ничего человеческого — только голод, только предвкушение. — Она уже близко. Очень близко. Щупальца сомкнулись на горле, сдавили так сильно, что в глазах потемнело, и Оди рванулась, забилась, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой, неживой, ледяной. Воздух перестал поступать в лёгкие, перед глазами поплыли красные круги, и она закричала — наконец-то закричала, вырывая этот крик из самой глубины души вместе с последними остатками воздуха. — А-а-а-а! Оди села на своём импровизированном лежаке резко, будто пружина сработала внутри, и забилась, отбиваясь от несуществующих щупалец, царапая собственную шею, пытаясь содрать с неё то, что душило, что не давало дышать. Сердце колотилось где-то в горле, грудь ходила ходуном, а в глазах стоял ужас такой силы, что мир вокруг казался ненастоящим, размытым, чужим. — Оди! Оди, тихо, тихо, я здесь! Кто-то схватил её за руки, прижал к себе, и она рванулась сначала, не понимая, где сон, где явь, но потом знакомый голос пробился сквозь пелену страха, и она замерла, тяжело дыша и всхлипывая. Ньют сидел рядом с ней на коленях, обхватив её плечи, и смотрел прямо в глаза, пытаясь поймать её взгляд, заставить её увидеть его, услышать, понять, что она в безопасности. — Это я, это Ньют, слышишь? — говорил он быстро, но тихо, чтобы не разбудить остальных, хотя Минхо уже приподнял голову и смотрел в их сторону сонным, но настороженным взглядом. — Ты в здании, мы все здесь, буря закончилась, тебе ничего не угрожает. Это был просто сон, просто кошмар. Ты слышишь меня? Оди смотрела на него, и глаза её были такими огромными и тёмными на бледном лице, что у Ньюта сердце сжалось. Она всё ещё не до конца понимала, где находится, пальцы судорожно сжимали его предплечья, оставляя синяки, но она хотя бы перестала вырываться и дышала чуть ровнее. — Ньют, — выдохнула она наконец, и голос её сорвался, превратившись в жалкий хрип. — Там… там было… — Тихо, тихо, — он убрал одну руку и осторожно коснулся её щеки, убирая прилипшую прядь волос, и это движение вышло таким естественным, таким само собой разумеющимся, что он даже не подумал, что делает. — Просто дыши. Со мной. Смотри на меня и дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она послушно повторяла за ним, и с каждым вздохом ужас в её глазах немного отступал, уступая место осознанию реальности. Слезы покатились по щекам — беззвучно, без истерики, просто текли сами собой, и она даже не пыталась их вытирать, только смотрела на него и дышала, дышала, дышала. — Вот так, молодец, — Ньют погладил её по плечу и только тут заметил, Минхо, который немного приподнялся на локтях, убедившись, что ничего критического не происходит, снова улёгся, — Хочешь воды? Она кивнула, и он протянул ей бутылку, помогая сделать несколько глотков, потому что руки у неё всё ещё тряслись так сильно, что она могла бы расплескать всё мимо. — Расскажешь, что тебе приснилось? — спросил он мягко, когда дыхание её более-менее выровнялось, и Оди откинулась назад, прислонившись спиной к ящику, на котором лежала. Она молчала несколько долгих секунд, собираясь с мыслями, потом заговорила — тихо, отрывисто, всё ещё вздрагивая от каждого шороха. — Там была… тварь. Страшная. Похожая на человека, но… не человек. Лысая, с белой кожей, а из спины щупальца росли, такие же противные и склизкие, как змеи. Она говорила, что конец неизбежен, что все мы погибнем во тьме, которую не остановить, — она сглотнула, провела рукой по горлу, где всё ещё горели следы от собственных ногтей. — А потом эти щупальца начали меня душить. Я не могла дышать, совсем не могла. И проснулась. — Это просто сон, — повторил Ньют, хотя самому ему стало не по себе от этого описания. — Просто кошмар, с кем не бывает. Ты в безопасности, рядом с нами. Никто тебя не тронет. — Я знаю, — Оди вытерла слёзы тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. — Знаю, что сон. Просто… он был таким реальным. Слишком реальным. Девушка мельком кинула взгляд на Ньюта, затем опустила на свои руки, ее пальцы были похожи на рваную тряпку, из за ее нервов. Она заметила что почему-то именно его присутствие успокаивало её сейчас больше всего, хотя она не могла бы объяснить почему. — Ты всегда так плохо спишь? — спросил Ньют, стараясь говорить непринуждённо, будто они просто болтают о погоде, а не сидят посреди ночи в заброшенном здании после кошмара. — Или это из-за бури? Оди пожала плечами и отвернулась, уставившись в темноту, где едва угадывались очертания стен и стеллажей. Молчала долго, и Ньют уже подумал, что она не ответит, но потом она заговорила — и голос её звучал иначе, глухо, будто издалека. — Я вообще плохо сплю с тех пор, как это началось. С тех пор, как забрали родителей. А до этого… до этого всё было по-другому. Ньют молчал, боясь спугнуть эту внезапную откровенность, и только смотрел на неё, отмечая, как напряглись её плечи, как она теребит край куртки пальцами. — У меня была нормальная жизнь, — продолжила Оди тихо. — Школа, друзья, выпускной. Я мечтала, знаешь, о глупостях. О том, что какой-нибудь парень обратит на меня внимание. О том, как буду поступать в университет. О том, что всё будет хорошо. Она горько усмехнулась и покачала головой. — Выпускной. Я так ждала его, так готовилась. Платье белое купила, бабушкино ожерелье надела. Думала, что Чарльз — он мне нравился — наконец-то заметит меня. Я выглядела потрясающе, правда, — она снова усмехнулась, но в этой усмешке было столько боли, что Ньюту захотелось обнять её и не отпускать. — А вечером он подошёл ко мне. С друзьями. И они надо мной смеялись. Сказали, что я уродина, что с такой внешностью только в цирке выступать, что на меня даже смотреть противно. Растоптали всё. Чувства, надежды, мечты — всё. Она замолчала, и в тишине было слышно только её прерывистое дыхание. Ньют сжал кулаки, борясь с внезапным желанием найти этого Чарльза и высказать ему всё, что он о нём думает. Хотя какой смысл? Того мира уже нет, и Чарльза, скорее всего, тоже. — Я пришла домой и написала в дневнике, что хочу умереть, — сказала Оди ровно, будто о чём-то обыденном. — Что я никчёмная, что я не нужна этому миру, что не понимаю, зачем вообще существую. Глупо, да? Из-за какого-то идиота. — Не глупо, — ответил Ньют тихо, но твёрдо. — Чувства — они никогда не бывают глупыми. Даже если причина кажется незначительной. Оди взглянула на него с удивлением, будто не ожидала такого понимания, и продолжила, словно прорвало плотину: — А потом пришли военные. Забрали отца, маму, брата. А я спряталась под лестницей и слышала, как они ходят надо мной, искали, но не нашли. И осталась одна. Совсем одна. В городе, который превратился в ад. Трупы на улицах, шизы эти, везде грязь и смерть. Я ушла в пустыню, потому что не знала, куда идти. Думала, может, найду кого-то, кто мог бы помочь, может родителей, их туда увезли. Я незнаю что думать, у меня нет даже теории куда, зачем и почему все это сейчас так. Она замолчала и отвернулась, пряча лицо, но Ньют успел заметить, как дрогнули её губы и как по щеке снова покатилась слеза. Он не знал, что говорить в таких случаях. Не умел утешать, не был мастером красивых фраз. Но здесь и сейчас это было и не нужно. Он просто протянул руку и накрыл её ладонь своей, сжал осторожно, передавая тепло. — Ты сильная, — сказал он просто. — Очень сильная. Не каждый бы выдержал то, через что ты прошла. И ты не одна. Мы теперь с тобой. Я — точно. Оди подняла на него глаза — мокрые, красные, но уже не такие пустые, как несколько минут назад, — и слабо улыбнулась. — Спасибо, Ньют. — За что? — удивился он. — За то, что слушаешь. И за то, что не говоришь, что всё будет хорошо. Потому что это глупо — обещать такое, когда ничего не знаешь. Он усмехнулся. — Договорились. Не буду. — Ты можешь ложиться спать, — она улыбнулась — Я в порядке уже. Правда. — Мгм, — Ньют кивнул, но не сдвинулся с места. — Посижу ещё немного. Вдруг опять кошмар приснится? — И что ты сделаешь? — в её голосе послышались смешливые нотки. — Будешь от щупалец отбиваться? — Придётся, — он пожал плечами. — Палку возьму, как ты тогда с шизом. Оди фыркнула, и это было так неожиданно и так по-человечески, что Ньют улыбнулся. Она успокаивалась, возвращалась в реальность, и это было лучше любого лекарства. — Ладно, — она снова улеглась, поправила под собой куртку и натянула одеяло до подбородка. — Сиди, если хочешь. Только не храпи. — Я не храплю, — обиженно возразил он. — Откуда ты знаешь? Тебе со стороны не видно. Это было настолько неожиданно и глупо, что Ньют рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить остальных, но от души. — Спи давай, — сказал он, всё ещё улыбаясь. Оди закрыла глаза, и через несколько минут дыхание её стало ровным и глубоким — на этот раз спокойным, без кошмаров. Ньют ещё долго сидел рядом, прислонившись спиной к ящику, и смотрел на неё, отмечая, как разгладились морщинки на лбу, как расслабились плечи, как тихонько подрагивают ресницы во сне. Странное чувство разливалось в груди — тёплое, щемящее, совершенно незнакомое. Он знал, что должен встать, пойти к своим, лечь спать, но не мог заставить себя пошевелиться. Рядом с ней было спокойно. Даже после всех её страшных историй, после слёз и признаний, рядом с ней было… правильно. Ночь тянулась медленно, и где-то глубоко внутри здания, в тёмных коридорах и закоулках, которые они не успели исследовать, слышались странные звуки. Сначала это был просто скрежет — будто кто-то скрёб металлом по камню, далеко, едва различимо. Но постепенно звуки становились громче, ближе, навязчивее. Ньют насторожился. Он и так не спал толком — сидел рядом с Оди, привалившись спиной к ящику, и просто смотрел в темноту, думая о своём. А теперь вслушивался, пытаясь понять, что это за звуки и откуда они идут. Скрежет повторился — на этот раз отчётливее, и к нему добавился топот. Кто-то бегал там, в глубине здания, быстро, хаотично, будто метался из стороны в сторону. Ньют медленно потянулся к палке, которую положил рядом, и сжал её в руке. Сердце забилось чаще, но он старался дышать ровно, чтобы не разбудить Оди — она наконец-то спала спокойно, и будить её из-за непонятных шорохов было бы глупо. Топот стал громче. Кто-то пробежал совсем близко, может быть, за той стеной, что была слева от них. Ньют вглядывался в темноту, но ничего не видел — только смутные очертания стеллажей и ящиков. Рядом кто-то заворочался — кажется, Минхо перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне, но тут же затих. Томас вздохнул и тоже затих. Никто не проснулся, усталость взяла своё. А звуки не прекращались. Скрежет, топот, иногда — будто тихий шелест, похожий на дыхание. Ньют сидел неподвижно, вслушиваясь, и молился всем богам, которых не знал, чтобы этот кто-то не нашёл их раньше, чем взойдёт солнце. Пальцы до боли сжимали палку, но он не шевелился, только смотрел в темноту и ждал. Оди спала, не слыша этого кошмара наяву. И Ньют сидел рядом с ней, готовый в любой момент защитить, если что-то полезет из этой темноты. Он не знал, сколько прошло времени — может, час, может, два, — но звуки постепенно стихли, затерялись где-то в глубине здания, и наконец наступила тишина. Только под утро, когда за разбитыми окнами начало сереть небо, Ньют позволил себе закрыть глаза. Рядом тихо дышала Оди, и это было единственным, что имело значение.