Ты похож на ангела...

Утро ворвалось в заброшенное здание вместе с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь мутные, полузасыпанные песком окна и рисовали на полу длинные золотистые полосы. Где-то за стенами уже начинался новый жаркий день, но внутри пока ещё держалась прохлада, и это было приятно после вчерашней духоты. Оди проснулась первой. Открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок и пытаясь понять, где находится и почему ей так тепло и спокойно, хотя последнее, что она помнила — это кошмар и чьи-то руки, державшие её за плечи. Она повернула голову и замерла. Ньют сидел рядом с ней, прислонившись спиной к тому же ящику, на котором она лежала, и спал сидя. Голова его была слегка склонена набок, руки расслабленно лежали на коленях, и выглядел он таким беззащитным во сне, что у Оди что-то дрогнуло в груди. Она осторожно приподнялась на локте и вдруг заметила, что он всю ночь просидел рядом с ней. С палкой в руке. Будто охранял. Она не знала, что чувствовать. С одной стороны, было странно, что кто-то, кого она знает всего пару дней, так о ней заботится. С другой стороны… приятно. Очень приятно. Ньют шевельнулся, видимо, почувствовав на себе взгляд, открыл глаза и пару секунд смотрел на неё мутным спросонья взглядом. А потом моргнул, просыпаясь окончательно, и улыбнулся — той самой своей мягкой улыбкой, от которой у неё почему-то каждый раз теплело внутри. — Доброе утро, — сказал он хрипловато со сна. — Выспалась? — Доброе, — ответила она тихо. — Ты… ты что, всю ночь здесь просидел? Ньют пожал плечами, будто это была какая-то мелочь, не стоящая внимания. — Ну да. А вдруг бы тебе снова кошмар приснился? Я же обещал щупальца отгонять. Оди фыркнула, но в глазах её плескалась такая благодарность, что словами не передать. — Ты глупый, — сказала она, и это прозвучало как комплимент. — Сам знаю, — легко согласился Ньют и потянулся, хрустнув затекшей спиной. — Ох, всё тело затекло. Надо было лечь нормально, а не как дурак. — Почему не лёг? Он посмотрел на неё и вдруг смутился — сам не зная почему. — Ну… не хотел оставлять тебя одну. Вдруг бы опять началось, а ты одна, в темноте… Не знаю. Глупо, да? — Нет, — ответила Оди, и голос её прозвучал как-то особенно мягко. — Не глупо. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и в воздухе между ними висело что-то такое, чему они оба пока не могли подобрать названия. А потом Томас рядом громко зевнул и пошевелился, разрушая этот момент, и они оба отвернулись, делая вид, что ничего не было. — Доброе утро, народ, — пробормотал Томас, садясь и протирая глаза. — Кто-нибудь ещё слышал эти звуки ночью? Или мне показалось? — Слышал, — отозвался Минхо, который уже не спал, а лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. — Кто-то бегал и скрёбся. Долго. — И что это было? — Тереза приподнялась и зябко повела плечами. — Понятия не имею, — Минхо сел и потянулся за водой. — Но к утру стихло. Может, просто крысы? — Крысы так не бегают, — покачал головой Фрайпан, тоже просыпаясь. — Слишком тяжёлый топот. Все замолчали, переваривая эту информацию. Неизвестность всегда пугала больше, чем любые ответы. — Ладно, — Томас встал и отряхнулся. — Надо осмотреться здесь получше. Вдруг есть другой выход или что-то полезное. Они поднялись, собрали вещи и начали исследовать помещение, в котором провели ночь. Это был большой зал, заставленный металлическими стеллажами, на которых пылились какие-то ящики, приборы и коробки. Большая часть была пустой или забитой бесполезным хламом — ржавыми железками, старыми тряпками, битыми стёклами. — Смотрите, — вдруг сказал Минхо, стоявший у дальнего стеллажа. — Здесь зазор какой-то. Они подошли ближе и увидели, что один из стеллажей стоит не вплотную к стене, а будто отодвинут — между ним и стеной был проём, достаточно широкий, чтобы пройти человеку. А за ним — темнота. — Похоже на коридор, — Томас достал фонарик и посветил внутрь. — Ведёт куда-то вглубь здания. — Идём? — Минхо уже был готов. — А есть варианты? — пожал плечами Томас. — Наружу пока выходить нельзя, буря могла оставить сюрпризы. Да и вода с едой нам нужны. Может, там что-то найдём. Они двинулись в коридор гуськом, освещая путь фонариками и стараясь ступать тихо, потому что неизвестность заставляла нервничать. Коридор оказался длинным, с ответвлениями в стороны, но они держались основного направления — А я тебе говорю, что если бы у тебя был выбор между вечной жвачкой и вечным попкорном, ты бы выбрал жвачку, потому что она хотя бы вкус не теряет, — говорила Оди, размахивая руками. — Во-первых, попкорн тоже вкус не теряет, — возражал Ньют, — а во-вторых, от жвачки челюсть устаёт. И вообще, откуда у тебя такие странные мысли? — Это не странные мысли, это философия! Ты просто не дорос до понимания глубоких вопросов бытия. — Ах, это я не дорос? Да я в Лабиринте каждую ночь звёзды считал и о смысле жизни думал, пока вы все дрыхли! — И до чего додумался, звёздочёт? — До того, что жвачка — зло, а попкорн — это круто. Оди расхохоталась, и смех её эхом разнёсся по коридору, делая мрачное помещение вдруг каким-то светлым и живым. Ньют смотрел на неё и улыбался так, будто только что выиграл в лотерею. Томас и Минхо, шагавшие впереди, переглянулись. Минхо приподнял бровь и одними губами произнёс: «Ого». Томас усмехнулся и едва заметно покачал головой, но в глазах его плясали смешинки. Они снова переглянулись, и Минхо театрально закатил глаза, изображая: «Ну всё, кто-то влюбился, приехали». Томас фыркнул и толкнул его локтем, чтобы не отвлекался, но сам ещё несколько раз ловил себя на том, что прислушивается к этой болтовне за спиной и невольно улыбается. — А помнишь, ты вчера сказал, что читал мой дневник? — вдруг спросила Оди, понизив голос, но всё равно достаточно громко, чтобы слышали все. Ньют поперхнулся воздухом и покраснел так, что даже в полумраке коридора это было заметно. — Я… ну… я же извинился уже — Я не в претензии, — усмехнулась она. — Просто интересно, что ты там ещё прочитал, кроме выпускного? — Ну… — Ньют замялся, но потом решился. — Про пустыню читал. И про то, как ты шла и не знала, куда. Это было страшно читать, если честно. Оди замолчала на секунду, а потом сказала тихо: — Это было страшно жить. — Знаю, — ответил Ньют так же тихо. — Поэтому я рад, что ты теперь с нами. Она ничего не ответила, только посмотрела на него с каким-то новым выражением в глазах, и они пошли дальше уже молча, но это молчание было каким-то тёплым, уютным, будто они давно знали друг друга и им не обязательно было говорить, чтобы понимать. Коридор наконец закончился, и они вышли в большое помещение. Оно оказалось почти таким же, как то, в котором они ночевали — тот же высокий потолок, те же стеллажи и ящики, только здесь было чуть светлее из-за больших окон под самым потолком. — Похоже на тот зал, — заметил Фрайпан. — Может, тут тоже есть выход? И вдруг из-за стеллажей, гремя цепью, на них выскочило нечто. Человек. Точнее, то, что когда-то было человеком. Лысая голова, безумные выпученные глаза, кожа в чёрных венах — шиз. Он рванулся к ним с диким рыком, и ребята шарахнулись назад, кто-то вскрикнул, кто-то выставил палку вперёд. Но шиз не добежал. Рванулся, захрипел и упал, потому что на шее у него был толстый металлический ошейник, от которого тянулась цепь, прикреплённая к стене. Он бился на цепи, тянулся к ним скрюченными пальцами, рычал и скалился, но достать не мог. — Твою ж… — выдохнул Минхо, прижимая руку к груди. — Сердце сейчас выпрыгнет. — Кто его тут посадил? — прошептала Тереза, пятясь. Ответ пришёл оттуда, откуда они не ждали. Дверь, которую охранял шиз на цепи — массивная металлическая дверь с ржавыми петлями — приоткрылась, и из неё вышла девушка. Она была примерно их возраста, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и внимательными глазами, которые мгновенно оценили всю группу, их оружие, их состояние. Одежда на ней была потрёпанная, но чистая, на поясе висел нож, а в руках она держала какую-то железяку, явно приготовленную для обороны. — Ого, — сказала она спокойно, глядя на них. — А вы шумные. Цербера моего чуть не разбудили. — Цербера? — переспросил Томас, всё ещё не опуская палку. — Ну да, — девушка кивнула на шиза, который продолжал рычать и биться на цепи. — Цербер. Охраняет вход. Он ручной, если что. — Ручной?! — воскликнул Фрайпан. — Это же шиз! Они не бывают ручными! — Этот сарказм, — вскинула бровь девушка. Она окинула их оценивающим взглядом и, видимо, приняв какое-то решение, махнула рукой: — Ладно, пошли. Тут недалеко. Хорхе захочет с вами поговорить. — Кто такой Хорхе? — насторожился Томас. — Увидите, — усмехнулась девушка и скрылась в двери, даже не обернувшись, уверенная, что они пойдут за ней. Ребята переглянулись. Идти за незнакомкой в неизвестность было страшно. Но оставаться здесь, рядом с беснующимся шизом, было ещё страшнее. — Пошли, — решил Томас и первым шагнул в дверь. Остальные, помедлив, двинулись за ним. Девушка провела их через несколько коридоров и комнат, и с каждым шагом становилось понятно, что это место обитаемо. Везде были следы жизни — окурки, пустые банки, какие-то тряпки, натянутые для утепления, обугленные места от костров. Здесь явно живут люди. — Это что-то вроде старого бункера, — объясняла девушка на ходу. — Раньше тут была какая-то лаборатория, но П.О.Р.О.К. её забросил, когда началось всё. Мы с Хорхе нашли это место пару месяцев назад. Тут есть вода, немного припасов, и крыша над головой. А Цербер охраняет вход от всяких. — она усмехнулась — И много вас тут? — спросил Минхо. — Достаточно— ответила она. — Были ещё люди, но они… ушли. Кто умер, кто ушёл искать лучшее. А мы остались. Она привела их в комнату побольше, где горел огонь в импровизированном очаге, а у стены сидел мужчина. Латиноамериканец, судя по внешности, крупный, с твёрдым взглядом и руками, которые явно знали, что такое тяжёлая работа. Он поднялся при их появлении и окинул группу долгим изучающим взглядом. — Хорхе, — представила его девушка. — А это… ну, они сами скажут, кто они и откуда. Хорхе кивнул и жестом предложил всем садиться. Ребята расположились на ящиках и тряпках, чувствуя себя неуютно под его тяжёлым взглядом. — Итак, — заговорил Хорхе наконец. — Кто вы и что забыли в моём доме? — Мы идём к Правой руке, — ответил Томас прямо. — Мы слышали, что там безопасно, что там есть люди, которые борются с П.О.Р.О.К.ом. Хорхе усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, даже горькой. — Правая рука, — повторил он. — Сказки для наивных. Я слышал эти байки ещё до того, как всё началось. Будто есть какое-то сопротивление, будто они где-то там, в горах, ждут удобного момента. Чушь. — Это не чушь! — возразил Томас горячо. — Мы знаем людей, которые видели их. Мы сами… — Что вы сами? — перебил Хорхе. — Вы сами ничего не видели, иначе бы не шли вслепую. Правая рука — это миф, придуманный отчаявшимися, чтобы было на что надеяться. А надежда, — он покачал головой, — надежда здесь опасна. — Но мы должны верить, — не сдавался Томас. — Если не верить, то зачем тогда всё это? Зачем бороться, зачем выживать? Хорхе посмотрел на него с каким-то странным выражением — смесь усталости и чего-то похожего на сочувствие. — Затем, чтобы жить здесь и сейчас, парень. А не гоняться за призраками. Томас открыл рот, чтобы возразить, но не успел. Хорхе вдруг подал какой-то знак — едва заметный, движение пальцем, — и из темноты вокруг них выступили фигуры. Здоровенные мужики, которые сидели тут же, в углах, и до этого момента просто молчали, не привлекая внимания. Они двигались быстро и слаженно, и прежде чем кто-то из ребят успел среагировать, их схватили. — Что за… — Минхо дёрнулся, но тяжёлая рука прижала его к полу. — Тихо, — сказал Хорхе, поднимаясь. — Тихо все. — Хорхе, что ты делаешь? — воскликнула девушка, которая привела их, и в голосе её звучало искреннее удивление и даже возмущение. — Ты же сказал… — Я сказал, что посмотрю на них, — оборвал Хорхе. — И я посмотрел. А теперь я вижу кучку детей, которые ищут сказочную страну. И я вижу выгоду. — Какую выгоду? — Томас пытался вырваться, но держали его крепко. — П.О.Р.О.К. хорошо платит за живых, — спокойно ответил Хорхе. — Особенно за молодых. Особенно за тех, кто сбежал из Лабиринта. Вы даже не представляете, какой вы ценный груз. — Ты не можешь! — крикнула девушка, шагнув вперёд. — Хорхе, это неправильно! — Заткнись, — бросил он ей, и в голосе его зазвенел металл. — Ты ещё молодая, глупая. А я уже старый и хочу жить хорошо. Эти дети — мой билет к хорошей жизни. И в этот момент один из мужиков, державших Оди, занёс руку и со всей силы ударил её по голове прикладом какого-то оружия. Девушка даже не вскрикнула — просто обмякла и рухнула на пол, как тряпичная кукла. — НЕТ! — заорал Ньют, рванувшись с такой силой, что двое мужиков, державших его, едва устояли на ногах. — Оди! Оди, блять, не трогайте её! Оставьте её! Он бился, вырывался, пинался, пытаясь добраться до неё, до той, что лежала без сознания на грязном полу, и в глазах его было такое безумие, что даже мужики на мгновение опешили. Но только на мгновение. — Успокойте этого щенка, — лениво бросил Хорхе. Удар пришёлся Ньюту в затылок. Он дёрнулся, попытался обернуться, но темнота уже накрывала его, забирая сознание. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в небытие — это неподвижное тело Оди на полу и кровавый след. А потом была только тьма.