Цветок жизни и смерти

И туман рассеялся Она задыхалась, с усилием проталкивала в легкие душный липкий воздух и выплёвывала обратно, не насытившись. В груди горело и клокотало, в голове тяжело бил медный колокол. Она продолжала идти, прорываться сквозь густую, обволакивающую пелену ночи. Разбитые в кровь ступни ныли, а на серой, залитой бледным лунным сиянием тропинке плясали живые тени. Или они только казались живыми, бессмысленные узоры, вытканные светом и пляской древесных ветвей, в них было предчувствие угрозы, но не реальная опасность. Она поёжилась, ощутив на взмокшей коже дрожь от холодного ночного ветра. Мир вокруг молчал, но не прекращал своего извечного движения. Каждая травинка, веточка и песчинка трепетали, летели в пропитанном горечью воздухе и укладывались в огромную, не прекращающую вращение спираль. По крайней мере, девушке так казалось. Она чувствовала лёгкую раздражающую щекотку, идя по высокой, вымахавшей в рост пятилетнего ребёнка, траве. Кинжально острые листья кололи локти, раздраженно раскачивался узорчатый папоротник, ругая ветер и далекие холодные звезды. Они сияли в тёмной пустынной высоте крохотные и чистые, будто алмазы в заброшенных штольнях гномов. Еще чуть-чуть, дунь ветер сильнее, и они сорвутся вниз и просыпятся на темные широкие плащи елей крохотными голубыми искорками. Голубые светлячки… В мозгу вспыхнуло ослепительным светом предчувствие опасности и исчезло. Странное видение, не более чем самообман уставшего мозга… Или нет? Она медленно брела по лесу. Тропинка давно пропала, и, продираясь в чащу сквозь спутанные острые ветви шиповника, она чувствовала себя птичкой, нанизанной на тонкие стальные прутья, по которым теплыми струйками утекает её жизнь к чему-то черному и огромному, древнему… Как эти камни. Величественные, покрытые сетью трещин монолиты, вставшие в молчаливый круг, зрачок планеты, глядящий в пустоту вселенной. Девушка остановилась за пределами круга. Сердце трепетало в груди, замедлялось и холодело, точно покрываясь корочкой льда. Гигантские неповоротливые тучи, теснясь, бежали от одного горизонта до другого, закрывая луну. Её бескровный луч, такой же лёгкий, как последний вдох, выхватил узор из черных капель на поверхности ближайшего монолита, укромно примостившегося под деревом. Ноги, покрытые высохшей коркой из крови и пыли, сделали несмелый шаг, потом второй. Сердце неимоверно замедлилось и вдруг понеслось вскачь, отчаиваясь предупредить, умоляя подумать. Девушка протянула ладонь. Жесткая шероховатая поверхность камня, покрытая теплым мхом, словно дышала под кожей. Дышала и жадно впитывала густые черные капли, бисером рассыпанные по его поверхности. - Красные, - поправила себя девушка и отступила на шаг назад. Ветер яростно исцарапал сонную ночную траву, затрещал ломающимися ветвями, взметнул из-под ног сноп голубых искр. Светлячков. Они кружились медленно и плавно, завораживая своим тихим переливчатым мерцанием. Сердце зашлось на самой высокой ноте и успокоилось, как если бы поняло: умолять поздно. Странная тяжесть и в то же время лёгкость охватила тело, девушка будто погружалась в темные глубины спокойного моря, цепляясь взглядом за сверкающие блики далекой поверхности. А потом поняла: не тонет, падает в небо, черное глубокое, как опрокинутая чаша, и такой же бездонный зрачок смотрит на неё с удаляющейся земли. Сквозь кожу, и без того слишком бледную, тёк зыбкий, призрачный голубоватый свет. Она больше не чувствовала боли в ногах, тупого металлического грохота в черепной коробке, тоски, притаившейся в закоулках сердца. Она струилась голубым пламенем в облака, а крошечные светлячки вокруг складывались в прекрасные полупрозрачные человеческие фигуры. Вот печальный молодой охотник с длинным пером на голове поклонился и протянул руку, приглашая её на танец, и ветер плавно упал с вышины, наигрывая грустную осеннюю мелодию. Девушка задумалась, но прозрачные дамы, переменчивые как облака, в длинных, развевающихся платьях, окружили её, подбадривая и зачаровывая бездонными глазами. Призрачный юноша коснулся её руки. Девушка вскрикнула, как если бы ладонь пронзили ножом. Алая, вполне материальная кровь тяжелыми каплями понеслась к земле и рассеялась в глубоком красноватом тумане, закрывшим своим извивающимся телом лес и древние камни. Призраки кружились, ведомые ветром, в тоскливом вальсе. Теперь она точно умирала, каждое прикосновение забирало у неё кровь и жизнь. Перед глазами все плыло, хотелось закрыть их и упасть на землю и больше никогда не просыпаться. Холодная сталь далёкой звезды подмигнула затухающему сознанию. - А где мой меч? – подумала девушка и вспомнила, что у неё действительно был меч. Длинный тонкий, как игла, клинок из призрачного света возник в ладони. Девушка вырвалась из рук призраков и закружилась уже в своём, легком, стремительном, танце. Она проносилась мимо заблудших душ быстрее тени и пронзала их сияющим клинком. Духи истончались, рассеивались, опускались светлячками на землю и гасли. Теперь она чувствовала себя необыкновенно живой, счастливой, будто вместо крови в её жилах тёк ветер. Она приземлилась в густую траву и полной грудью вдохнула пахнущий дикими цветами и хвоей ночной воздух, ощущая вновь обретенное тело. - Ливия… - тихо позвала из круга тёмных камней прозрачная сгорбленная фигура. Немолодая женщина с длинными седыми волосами, развевавшимися как дым на ветру и грустными любящими глазами, полными слёз. - Мама? – девушка на мгновение замерла, а после подалась всем телом к каменному кругу. Наполненный силой юный луч полумесяца рассёк тьму, и туман рассеялся. Ливия стояла одна посреди каменного круга.