Цветок жизни и смерти

Ливия погружалась в чужие воспоминания, как в тёмную воду. Она сопротивлялась, изо всех сил пыталась выбраться на поверхность, но её затягивало внутрь. На дно чёрной воронки. Чужие мысли и чувства. Ливия старалась помнить об этом. И о том, что вне хаотично вращающегося вихря есть её собственные. Все, что составляет её прошлое и настоящее. Её личность. Словно за тонкие спасательные тросы, она хваталась за обрывки воспоминаний: мама, каменный круг и речная ведьма, испуганный Люк, выставивший перед собой крест, будто щит, трусливые, жалобно блеющие овечки, так и норовящие свернуть куда-то не туда. Белокурая улыбчивая женщина с приятным лицом и манерами – мама Люка – вытирает руки о бордовый передник и о чем-то говорит, кажется, приглашает к столу. Непоседливая младшая сестрёнка, которая нашла в подвале дома старую куклу и зовёт всех полюбоваться находкой. И эта кукла. Скорее небольшой мешочек для сбора пыли, нежели игрушка. Серая, обтрёпанная затасканная. С огромными, полустёртыми чёрными глазами, нарисованными углём. Настоящие колодцы. И Ливия соскальзывает вниз, а спасательные тросы рвутся в её руках. Всё дальше. Вглубь. В темноту. Но сначала там был свет. Солнечные искорки, запутавшиеся в золотистых волосах и кожа, белая как мрамор, тонкая задумчивая улыбка. Ясное небо с жемчужными неповоротливыми телами облаков, плавно пересекающими этот бескрайний океан. Стук деревянных палок друг о друга и невозможность сосредоточиться, потому что воздух сегодня какой-то особенный, пропитанный запахом лета, жасмина и чего-то ещё, пьянящего не хуже самого крепкого отцовского вина. - Получай! – он пропускает удар, и закруглённый конец палки с силой ударяет в бок, вышибая воздух из лёгких и заставляя согнуться пополам. Это было жестоко! - Похоже, наш молодой князь сегодня не в лучшей форме. Вероятно, вчера весь вечер читал сонеты. Какая прелесть, скоро и до вышивания дойдёт! – насмешка в чужом голосе ударила больнее палки. Он заставил себя выпрямиться и броситься в атаку: - Не дождёшься! … И снова серый вихрь затягивает её, ревёт, бешено кружится, стирает очертания лиц, мест и событий. Горькой едва различимой мелодией без нот просачивается отчаяние, свет медленно гаснет, и солнце проваливается в туман, из которого выплывают голоса, раздражённые, срывающиеся на визг. - Ты не имеешь права осуждать меня и повышать голос. Пусть я не права, но поступила так ради любви, и только её я признаю своим судьёй! - надрывно кричала молодая женщина, в гневе притопывая ногой и разрывая нить с алыми бусинами, которые точно тяжёлые капли застучали по мозаичному полу. - Ты понимаешь, что натворила, Айзи? – мужской голос был обманчиво спокойным, как морская гладь, когда в глубине уже зарождается цунами. Неожиданно, Ливии захотелось сделаться крошечной, незаметной, как муравей, и спрятаться куда-нибудь, да хоть под этот, покрытый мхом камень на обочине дороги. – Ты ведь знаешь, чем является Сердце Источника для нашего народа? - И что с того?! Что есть маленькое крошечное племя перед лицом вечности и вселенной? Как ты думаешь, нужны ли мы нашим богам? Чёрта с два! Если однажды нас не станет, то мир этого даже не заметит! - То есть покой предков и жизни тысяч соплеменников ничего не значат, а твоя любовь… - Да, потому что любовь – высшее проявление души, а душа бессмертна! – глаза смуглой темноволосой девушки, тоненькой как верба, наполнились неземным светом и были прекрасны в этот момент, точно огранённые алмазы. – В этом и есть смысл существования, обрести бессмертие через жертву во имя любви! - Мне кажется, ты пожертвовала уже достаточно. Давай испытаем на прочность твоё бессмертие? Что предпочитаешь: взлететь как птица с балкона или чащу свежесобранного игристого яда? - Ты не посмеешь! – свет в глазах девушки потух. Она побледнела, как полотно и задрожала. - О, сестрица, ты не знаешь, на что я способен. - Ты такой же, как наш отец, - тихо прошептала девушка… … Вихрь вырвал Ливию из этого момента и швырнул на песчаную дорожку сада, пропитанного ароматом роз и горьким дымом чадящих факелов. Стройная девушка в бархатном тёмно-зелёном платье остановилась под балконом. Что-то в ней было… Осанка ли, весёлые бойкие живые глаза, яркие, как угольки, тонкие брови, задумчиво сведённые к переносице – всё это казалось неуловимо знакомым, запечатлённым в памяти навеки. - Мама? – Ливия не поверила слову, сорвавшемуся с губ и подхваченному серым вихрем. Девушка перекинула тяжёлые золотистые косы за спину, вытерла капли пота, собравшиеся на лбу, и тихо свистнула. Дверь чёрного входа скрипнула и приоткрылась. Высокий парень в длинной серой рубашке с огненными узорами по вороту приветливо улыбнулся одними глазами, такими же серыми и большими, как у нежданной гостьи. - Это правда? – задыхаясь, прошептала девушка. – Айзи действительно отдала Сердце Источника этому шарлатану? Парень грустно кивнул: - Ты же знаешь сестру Ратмира. Она слишком доверчива. - И что теперь будет? С ней. С нами, - шёпот девушки истончился как ручеек и затих на последнем слоге. - С ней – ничего хорошего, Ратмир её не простит. А снами, - он положил руку девушке на плечо и строго посмотрел ей в глаза. – А с нами всё будет хорошо. Мы обязательно вернём артефакт. Тебе нечего бояться, сестрёнка. … «Ничего не будет хорошо,» - подумала Ливия, ощутив всё ту же горькую мелодию на вкус. Мир поплыл, а голову пронзила ослепляющая боль, будто в неё попали тяжёлым камнем. Неверие – это первое, что она почувствовала, когда серый вихрь выпустил её из своих объятий. Невозможность, бредовость происходящего. Это нереально, сон или галлюцинация. Колдуны способны провернуть такое. Да, не иначе. Ратмир не мог предать его – они ведь друзья. И тихий, похожий на змеиный шепот в голове: «Мог и предал. Что ему дружба, если он не пожалел родную кровь». Слёзы. Нет, только не это. Он не какой-нибудь слабак, он вынесет всё, что ему уготовано, не проронив ни звука, ни слезинки. Затем пришло отчаяние. Его предали, выбросили как вещь или хромую собаку, которая больше не может служить хозяину. Но ведь это не так. У него полно сил и решимости. Просто… Он никогда не был нужен. Только в качестве разменной монеты. Могло ли всё сложиться иначе? Нет. Не в этой жизни. Как несправедливо. С темного неровного потолка пещеры падает влага, холодные затхлые капли. Они капают в серые, широко открытые глаза, стекают по щекам слезами. Чёрт. Он хотел бы их стереть, но руки плотно прикручены ремнями к каменному столу. Он не может ни повернуть голову, ни пошевелить пальцем. Наверное, мужество вот-вот оставит его. - Надо же, брат и сестра в самом деле очень похожи. Она жертвует чужими жизнями во имя любви, он жертвует другом во благо народа. Но что это за благо? Седой человек с безумными глазами задорно улыбается и достаёт остро заточенный нож. - Итак, приступим! Клинок взлетает, сияя подобно звезде, и падает вниз. Отчаянный крик ударяет в стены и барабанные перепонки. Ливию выдавливает из этого видения, и серая круговерть уносит её душу прочь.