рождён быть твоим

Да, мы из разных элементов Словно мы в эксперименте И нас химией смешало Как два разных минерала Мы опасны словно ртуть Но я хочу тебя вдохнуть И потерять, и вновь вернуть Запомни:               Мы с тобой уйдём, Взлетим и упадём, Где будешь ты моим теплом. Мы концентрат взрывной — Ты мой системный сбой А я лишь доппельгангер твой.               FIZICA — Мы с тобой уйдём (Хочу с тобой 2)

                                  Природа горькими слезами плакала. Небо Инадзумы укрылось одеялом чёрных туч. Молнии кривыми полосами резали небо, грохоча и заставляя невольно содрогаться.       Несмотря на такую погоду, на лице Томы была предвкушающая радостная улыбка. Он с нетерпением ждал встречи с Кэйей, со своим старым, а оттого и самым дорогим другом. Несмотря на то, что дружба у них была сродни кружевной свадьбе, в последнее время виделись они редко. Их разлучила учёба в университетах: Тома решил поступать в университет, что находился далеко-далеко за морем, в Инадзуме, а Кэйа остался в родном Мондштадте.       Думая об этом городе, так же, как в моменты размышлений о Кэйе, Тома расплывался в тёплой улыбке.       Ностальгия окутывала его ласковым шёлком, стоило ему вспомнить школьные годы. И сам Кэйа, когда у них выдавалась возможность встретиться, невольно напоминал о школе. О том, как прекрасно было то время…       С тех пор многое изменилось. Одолевали новые заботы, рабочая рутина и порой неприятно опустошающая усталость. В компании «Ясиро», конечно, к Томе относились с добротой и пониманием, однако бывали очень загруженные и тяжёлые дни.       Ну да что об этом. Сейчас у Томы выходной. Да и Кэйа вдруг наведался в Инадзуму.       Тома всё поглядывал на входную дверь ресторана «Киминами», подперев щеку. И вот счастливый колокольчик, висящий над ней, ознаменовал чей-то приход.       Тома встрепенулся. А из-за двери показалась до боли знакомая мокрая синяя макушка.       Тома даже встал — настолько ему не терпелось поскорее встретиться. И волнительно сокращая расстояние, дыхание утяжелялось, проваливаясь с каждым шагом всё глубже.       — Опять без зонта, — не вопрос, не утверждение, а укор прозвучал в адрес Кэйи. Но сияющая радостью улыбка на лице Томы не позволяла укору выйти обидным или злым.       Кэйа, так же широко улыбаясь, кивнул вроде как виновато. Они обнялись. Не просто обойдясь хлопками по плечам, как в юношеские годы, а полноценно и крепко, как и подобает людям, не видевшимся несколько лет. Кэйа, кажется, даже по спине гладил.       Разомкнув объятья, Тома жестом пригласил Кэйю за стол. Кэйа, снимая куртку, кивнул. И, повесив её на рядом стоящую вешалку, сел напротив Томы.       — Ну, рассказывай! — радостно произнесли они в унисон. И звонко рассмеялись — настолько привычной была ситуация.       — Давай ты, — Кэйа добродушно улыбнулся, — А то я всё о себе да о себе. Уже и о тебе давно ничего не слышал. Как работа? Как на личном фронте?       — Работа отличная, — Тома улыбнулся, — Стабильная, платят тоже хорошо. Работаю в компании «Ясиро» начальником отдела по связям с общественностью. Но в последнее время всё больше связей почему-то конкретно с иностранцами. А на личном… — от смущения он едва ли не порозовел, — У меня недавно появилась девушка. Её зовут Аяка. Очень хорошая и милая…       — Как ты, — Кэйа подмигнул. Тома понял это по тому, как он поправил чёлку, на миг показав свой правый глаз, покрытый белой повязкой.       — Ой, иди ты! — он рассмеялся, видно, смущённо. И прикрыл глаза ладонью.       — Да, да, да, — Кэйа рьяно закивал головой, — Подобное притягивает подобное! А ты замечательный. И девушка твоя тоже.       — Спасибо, — Тома лучезарно улыбнулся, — Ну а ты-то как? Кем устроился?       Кэйа воодушевлённо вздохнул. И с широкой улыбкой гордо изрёк:       — Ну а я в полиции работаю.       — А-а?! — Тома, кажется, был готов упасть в обморок от шока, — Ты-ы? Серьёзно-о?!       Кэйа самодовольно улыбнулся. Но несмотря на улыбку серьёзным тоном дополнил:       — И с бухлом завязал.       Тома посмотрел на него недоверчиво. Прищурился, не переставая улыбаться. Но почему-то больше верил, нежели иначе. Невозможно ведь быть пьяницей, работая в силовой структуре, особенно в таком серьёзном городе, как Мондштадт…       — А на личном фронте, не поверишь, — Кэйа усмехнулся от неловкости, да и сам не верил в то, что всё действительно так: — Никого у меня нет. И я даже как-то… не пытался.       Тома удивлённо вскинул брови. Действительно, поверить в слова Кэйи было сложно. Ещё со школьных времён у него было несколько поклонников и поклонниц. И тогда он даже выбирал, и выбрал прекрасного, надо сказать, парня. Но и их разлучили города…       — И что, никто не подкатывает? Дилюк-то наверняка тоже в шоке! — Тома рассмеялся.       — Да Дилюк был в шоке от меня всегда. Но и сам такой же, до сих пор ни в каких отношениях не состоит, — Кэйа как-то горестно хмыкнул, — Ну, вообще, бывало подкатит ко мне кто-то. Но мне неинтересно как-то. Работа, сам понимаешь. Нет времени на всё остальное.       Тома понимающе кивнул. Но всё ещё не мог полностью поверить Кэйе. Так уж повелось, что Кэйа часто скрывал правду, говоря лишь её половину или и того меньшую часть. Томе, как другу, это бывало обидно. Но он понимал, что не все люди готовы даже спустя годы тесного общения изливать душу. И чёрт его дёрнул подшутить:       — Всё никак забыть не можешь? Того, в ком лёд и пламя сочетаются ровно?       Кэйа удивлённо посмотрел на Тому, приоткрыв губы. Но лишь на миг. Он улыбнулся. Усмехнулся. И, мотнув головой, ответил:       — Пламени в нём было больше.       — Ого-го-о-о! — восторженно протянул Тома. И, наклонившись ближе к Кэйе, неудивительно, что в один голос с ним воскликнул: — А с этого момента поподробнее, пожалуйста!       Они снова рассмеялись, хлопая друг другу по ладоням.       — Да уж много лет прошло. И школьная любовь редко перерастает во что-то настолько серьёзное, чтобы перейти во взрослую жизнь, — Кэйа вздохнул, — Да и я уже остыл…       Судя по горькой улыбке на лице Кэйи, Тома отчётливо понял — он как обычно привирает. Да, редко школьная любовь сопровождает по жизни. Это была единственная правда в его словах. Но немного лет прошло. И… кажется, не остыл он.       Прищурился, словно вспоминая. И, изнурённо будто вздохнув, вскинул голову, устремив взгляд в зал.       Тут же проклял себя за это. И Тома его удивлённый взгляд уловил.       Впрочем, дружба познаётся в некой ментальной связи. Вот и Кэйа почувствовал, что Тома его эмоции видит. Но его хватило лишь на саркастичное:       — Обернись. Только очень аккуратно.       Волнительный холодок пробежался по спине Томы от этого тона. Светлые волосы встали дыбом. И некогда задорная зелень глаз сверкнула несильным, но испугом.       Тома, как Кэйа и попросил, осторожно обернулся. Однако, тут же повернулся обратно так же медленно. Но в лице изменился кардинально. У самого взгляд померк. Хотя… это было сильное удивление.       — Мне смеяться или плакать? — криво сглотнув, всё же озвучил он, не глядя на Кэйю. Но затем вдруг с вызовом посмотрел ему в глаза. И, широко улыбаясь, изрёк: — А может, это судьба, дружище, а?       — Звучит интересно, — буркнул Кэйа себе под нос, улыбнувшись — А что он здесь делает?       — Вопросы решает, очевидно. И у него обеденный перерыв, — как ни в чём не бывало пожал плечами Тома, — В последнее время к нам приезжает очень много сотрудников из организации Фатуи. Синьору помнишь? Виделись с ней на днях. Такая взрослая стала, что и не узнать. И тоже вся в работе!       Кэйа тихо усмехнулся.       — Синьора…       — Арлекино… — хмыкнул Тома, подперев щёку кулаком. — Помнишь её?       — Забудешь такую… — Кэйа ослепительно улыбнулся. — Очень, очень интересная девушка. Одни её линзы с красными крестами чего стоят! Жесть полная… Но так восхищает!       — Ага, — Тома засмеялся, — Один её взгляд — и очереди в буфет в столовке как не бывало! — он тяжко вздохнул, — Да и она до сих пор с этими линзами. И со строгим командирским голосом впридачу.       — Странно, что с этими её линзами ей вообще приходится говорить, — Кэйа поджал губы, подавляя улыбку, и опустил голову. — Там и без слов ясно.       — И правда, — согласился Тома, кивая. — А я-то, наивный, думал, что детки заигрались в итальянскую комедию! А оказалось вот как…       Кэйа ничего не ответил. Да и говорить было, собственно, нечего. Не хотелось говорить. Сердце защемило от пылкого чувства — его первая любовь в паре метров, за соседним столиком! Он не верил. И думал, что в жизни так не бывает.       А в голове Томы тем временем возник, как он посчитал, грандиознейший план. И он подозвал к себе официанта.       К столу подошёл низкорослый парень с высоким хвостиком на голове. И учтиво склонил голову.       — Нори-сан, будьте так добры… — Тома улыбнулся, — Подайте пожалуйста вон тому парню, — он указал пальцем на столик, за которым одиноко сидел молодой рыжеволосый иностранец, — Маленькую бутылку саке и…       — Тома, — обескураженно всхлипнул Кэйа, страдальчески брови. Но Тома, что удивительно, никак не отреагировал, кажется, с полной ответственностью задумавшись, что же можно подать к саке.       Кэйа тяжко вздохнул. Что-то подсказывало ему, что останавливать Тому бесполезно. Он и не стал. И сам подписал себе приговор:       — Он осьминогов любит.       Тома встрепенулся, удивлённо посмотрев на Кэйю. Но вопроса откуда он это знает, разумеется, не возникало.       Он посмотрел на Нори-сана.       — Значит, маленькую бутылку саке и осьминогов. За мой счёт, — он уверенно кивнул.       Нори-сан кивнул учтиво и ушёл. А Тома украдкой принялся наблюдать за происходящим.       — Тома… — Кэйа вздохнул уже безнадежно, понимая, что скажи он что-то в упрёк, будет уже не важно. Но всё же спросил: — Зачем?       Тома, честно говоря, и сам не знал, зачем. Но, посмотрев на Кэйю, широко улыбнулся.       — Весело тебе, да? — Кэйа саркастично улыбнулся. И, не дожидаясь ответа, сам сказал: — Я так и понял…       Мельком взглянув на тот же столик, он заметил, как официант подошёл с заказом. И тихо вздохнув, приложил ладонь к лицу, его закрывая.       — Он же палочками не умеет…       Тома захихикал. А Кэйа заметил, что официант принёс не только палочки, но и вилку с ножом. И усмехнулся.       — Да, ресторан у нас, так сказать, толерантный, — Тома понял, чему он усмехается, — Видят иностранцев и приносят европейские приборы. Даже мне. До сих пор приносят.       Краем уха Кэйа услышал для себя зловещее, но сладкое, ласкающее душу:       — Вам передали во-о-он с того столика, — протянул официант, указывая на стол неподалёку, за которым сидели двое парней. Лица их были удивительно знакомы, но Тарталья всё никак не мог понять. Или поверить.       Он лишь кивнул. И, поманив официанта пальцем ближе к себе, заговорщически прошептал:       — Передайте им, пожалуйста, бутылку вина… — Тарталья ткнул в нужную позицию барного меню, — Вот этого. За мой счёт.       Тарталья заметил сильное удивление официанта. Именно за это он любил заказывать чего подороже. Он лишь мило улыбнулся. И предвкушал реакцию своих старых друзей.       Тома не обернулся. А Тарталья вперился взглядом в Кэйю. Кто бы ещё, если не он, сказал принести осьминогов в качестве закуски.       Поперёк горла встал ком. И, как бы ни хотелось отведать всем сердцем любимых осьминогов, Тарталья от волнения не мог.       Он увидел, как официант принёс бутылку вина с бокалами, всё так же дёшево выступая в роли посредника-почтальона. Самому бы подойти… Но в груди волнительно защемило, хоть и тянуло нещадно. Неужели судьба наконец проявила милость и преподнесла ему такой сюрприз?..       Лишь когда официант ушёл, Тарталья, вздохнув, настроился. И, решительно встав из-за стола, уверенно зашагал к столу, за которым, как он уже понял, сидели Кэйа и Тома.       — И вам не хворать, парни, — он облокотился руками на стол, улыбнувшись.       Тома приветливо, радостно улыбнулся. И улыбка Тартальи, как в старые добрые, была тёплой и радостной. Даже блеск в глазах появился.       — Ну здравствуй, Тарталья, — Кэйа приветственно кивнул, смущённо улыбаясь.       Тома, поднявшись со стула, с радостной улыбкой обнял его. Тарталья так же тепло обнял его в ответ. А впрочем, они не то чтобы давно виделись. Организация, в которой Тарталья работает, сейчас ведёт активное сотрудничество с Инадзумой, и все они обязаны пройти через своеобразный «контроль» Томы.       Объятья они распустили. И Тарталья устремил свой взгляд в сторону Кэйи.       Разумеется, Кэйа напрягся. Но исключительно от тянущего в груди приятного волнения и ни от чего другого.       От Тартальи это, впрочем, не укрылось. Но он всё равно подошёл к Кэйе, который тоже встал, привествуя. Но подошёл осторожно. И на удивление неуверенно поинтересовался:       — М-можно? — голос его знатно подвёл, дрогнув. И Тарталья совсем стушевался.       Однако Кэйа не растерялся. Но, не контролируя себя, обнял Тарталью за шею, как делал в школьные годы… А Тарталья робко обнял его за талию. Но вдруг чуть склонил голову, ближе к уху Кэйи. Вспыхнул, увидев всё те же голубые серёжки-капельки, которые подарил ему на новый год. И его голос, хоть и шёпотом, прозвучал уверенно:       — Вообще-то для тебя я всегда Аякс. Надеюсь, ты помнишь?       Он улыбнулся, заметив, как Кэйа вздрогнул. Но он и сам улыбнулся. И так же на ухо прошептал:       — Вообще-то ты мог не спрашивать, можно ли меня обнять. Понимаешь, да?       Тарталью изнутри будто молнией пронзило. Явно помощнее тех, что бушевали сейчас на улице. Кэйю захотелось придушить. Но сделать этого он не мог. Хотя…       Он стиснул Кэйю в объятьях, сорвав с его губ удушливый хрип. Но Кэйа улыбался. И так же крепко обнял Тарталью, своего Аякса, в ответ.       Тома молча наблюдал за этой картиной, подбирая ей название. И почему-то привычный пафос вроде: «Любовь существует», «Любовь живёт не три года», «Воссоединение века» не подходили отнюдь, несмотря на то, что всем этим происходящее тайно и являлось. Здесь подходило только пресловутое: «Два дебила — это сила». Не зря, значит, парня Тартальей назвали…       Они уселись за стол уже втроём. Неудивительно, правда, что Тарталья сел напротив Кэйи — чтобы постоянно поддерживать с ним важный для него зрительный контакт. Но обратился он сначала к Томе:       — Приятно, дорогой друг, что вы для меня такой очаровательный заказ сделали. Но я ж эти ваши ссаки не пью, извини.       Именно в этот момент, официант, заметив, как Тарталья пересел, перенёс заказанное к нему.       — А это тебе не огненная вода из Снежной, ты не залпом, а в три глотка пей, — важнически подметил Тома. — И закусывай, главное.       Тарталья усмехнулся. Но всё же приступать пока не решился.       — Вы не представляете, как я по вам скучал! Очень рад вас видеть! — он радостно улыбнулся. — Ну рассказывайте, как вы здесь? Про Тому знаю, виделись. Ну а ты, Кэйа? Как поживаешь?       — В полиции. Работаю двадцать четыре на семь, — Кэйа улыбнулся. — Ни на что времени нет. Но не думай, что жалуюсь, я очень люблю свою работу!       Тарталья усмехнулся. И по-доброму издевательски произнёс:       — Младший лейтенант бередит сердца, значит?       — Безымянный палец без кольца-а, — запев, вторил Тома и усмехнулся.       — Ну хватит вам, — смущённо буркнул Кэйа, опустив голову. — На больное, так-то.       — Да не бередишь ты сердца, успокойся! — Тарталья дружески хлопнул его по спине. И привычно скрыл внутреннее ликование явно ненужной сейчас надежды от последней фразы за ледяной маской лёгкой улыбки.       — Да и комиссар я, — улыбнулся Кэйа.       — Вот как! — Тарталья удивлённо распахнул глаза, — Ясно, в Мондштадт не приеду. Арестуешь ещё.       Он лукаво улыбнулся.       — Было б за что, — Кэйа, усмехнувшись, мотнул головой.       — А как же любимая всеми ментами фраза: «Был бы человек, а статья найдётся»? — возмутился Тарталья, глядя на Кэйю.       Кэйа рассмеялся. И предельно честно ответил:       — Я не из таких.       Тарталья ему действительно поверил. И понимающе кивнул головой.       — А ты, я так понимаю, о работе говорить не можешь? — Тома хитро прищурился. И когда Тарталья утвердительно кивнул, кивнул понимающе.       — А как вообще жизнь у тебя? — вклинился Кэйа.       И так было понятно, о чём он спрашивает. Внутреннего интроверта Тартальи это несколько задевало. Но он его проигнорировал. Всё же он сидит за одним столом не с чужими людьми, а со старыми друзьями. Можно и рассказать.       — Ну-у… — Тарталья шумно вздохнул. — Я после школы год в Снежной проработал. А потом меня в Ли Юэ направили. Я там встречался с одним… достаточно влиятельным человеком. Ну, в смысле, состоял в отношениях. Человек он был очень властный. А влияния было больше, что иронично, у меня. Вот он и пытался меня всячески… — он положил ладонь Томе на затылок. И принялся медленно опускать его голову невесомыми толчками.       Тома усмехнулся. Но понимал, что подобная ситуация смешной не была.       — Да и вообще он был как оживший камень. Односложные ответы, улыбка по праздникам, да и как-то… никаких романтических отношений у нас не получилось. В общем, не в моём темпераменте иметь дело с камнями, сами знаете. Мне нужна динамика. В общем, я устал от него, мы расстались. Благо, на вполне позитивной ноте. И после него никакой любви у меня не было. Не то чтобы она была с ним, — Тарталья горько усмехнулся, — Любовь она как бог… Подаёт только тем, кто рано встаёт, видимо. А вставал рано я в последний раз только в школьные годы.       Проницательный Тома уловил его мимолётный взгляд, обращённый к Кэйе. И насилу сдержал улыбку.       Томе принесли мисо-суп, а Кэйе — лапшу соба. Тарталья принялся ковырять палочками несчастных осьминогов, так и не притронувшись к саке.       — Кстати о школе, — Кэйа улыбнулся, заметив на себе взгляд двух пар глаз. — А помните…       Если бы он только знал, что Тарталье, в отличие от Томы, вспоминать школьные годы больно. В школе, ему, несомненно, нравилось, но каждое воспоминание опустошало душу болезненной тоской. Впрочем, сейчас у Тартальи есть возможность заесть своё горе.       Голос Кэйи лился, как и в тот день, сладким мёдом. А мёд у Тартальи был самой любимой сладостью, даже не несмотря на то, что злоупотреблять ею было вредно.       Конечно, он помнил. Помнил всё в подробностях, часто вспоминая так ярко, словно авторский фильм о любви. Со странным кастом актёров и каким-то своим скрытым смыслом, понятным в большей степени лишь режиссёру. На этот раз воображение начало проигрывать цветную киноплёнку воспоминаний без обратного отсчёта.

***

      Тарталья ненавидел большие перемены. В такое время уже изрядно хотелось есть, но столовая была забита. Забита до отказа всем ученическим составом школы. Порой ощущение было такое, будто весь Мондштадт собрали в одном здании, но школ в городе на самом деле было достаточно. И всё равно Тарталью в столовую буквально несла толпа.       — Арлекино сказала, займёт нам, — прошмыгнувшая змейкой в толпе Розалина похлопала Тарталью по плечу.       — Не сомневаюсь, — Тарталья усмехнулся. — Слишком много ошибок во фразе: «распугает пол столовки».       Розалина рассмеялась, тактично расталкивая младшеклассников. Они наконец прошли в столовую.       — Закажи мне «Цезарь» по-братски. Ну или любой салат, если вдруг этого не будет. Лишь бы без лука, — Розалина улыбнулась, поморщившись.       Тарталья тоже улыбнулся. Именно в этой черте узнавалось её мондштадтское происхождение. И почему-то это забавляло.       — Деньги верну, — Розалина подняла вверх указательный палец. — Честное снежское.       — И так верю, Синьора, — Тарталья кивнул, — Давай, иди. А то вдруг Арлекино передумает и пошлёт нас. Она это умеет. К тому же, у неё сегодня плохое настроение.       Розалина кивнула. И отправилась на поиск зарезервированного стола.       Тарталья взял поднос и встал в очередь. Повезло, что тарелка «Цезаря» всё-таки осталась. Он её забрал. Вообще это было очень удивительно. В этой школе многие любили этот салат. В такие моменты Тарталья задумывался, что день, наверное, какой-то особенный. И настроение тут же улучшалось.       Ему уже по традиции, не спрашивая, наливали тарелку свекольника. Здесь это было единственным блюдом, напоминавшем ему о родине. И по вкусу привычным.       Заполнив поднос всеми видами блюд и несколькими кусками пшеничного хлеба (что уж поделать, если кусочки нарезали тонкие), Тарталья с довольным видом подошёл к кассе. И обратил внимание на парня, говорящего с кассиром.       — …Это странно… Тогда… — он заметно нервничал, отвернувшись от кассира и ощупывая карманы. Тарталья смог получше его рассмотреть, — Тогда я не буду.       У него была совершенно необычная для мондштадтца внешность, но в то же время очень притягательная: смуглая кожа, длинные густые синие волосы, собранные в низкий, немного небрежный хвост, аристократичная выправка, изящная фигура. Даже черты лица отличались от типичных мондштадтских: раскосые глаза, ровный нос и красивая линия пухлых губ. Даже так, оценив его мимолётным взглядом, Тарталья признал, что его природная красота поражала зрение и воображение. Из особо примечательного была и одежда: строгий чёрный пиджак, голубая рубашка с глубоким декольте (Тарталья заметил, как ткань рубашки выпирает из-за пиджака волной) и чёрные, в тон пиджака, облегающие брюки, может, и не специально, но хорошо акцентирующие внимание на его, надо сказать, воистину великолепной заднице.       Тарталья, признаться честно, часто грешил тщательным рассматриванием чужих форм тела. В особенности ему нравились красивые ноги, округлые формы сзади и длинные пальцы рук. Тарталья и сам работал над красотой своей фигуры, поэтому в отличие от людей, не занимавшихся спортом, мог с бóльшим пониманием дела оценить красоту и эстетику чужих тел. Однако, в подобные моменты Тарталья считал себя конченным извращенцем. И, проморгавшись, как увидевший в пустыне оазис странник, перевёл взгляд на его поднос. От вида одного-единственного не пойми какого овощного салата с варёными яйцами ему стало обидно.       — Да ладно, просто вернёте потом, Кэйа, — заверил кассир. — Пять моры — это ничто. Не отказывайте себе в еде, вы школьник, у вас организм растущий.       Кэйа рассмеялся. Однако его улыбка выглядела виноватой.       — Долги не люблю, — видимо, честно признался он.       А Тарталья не понимал, как то, что стоит на подносе у Кэйи, можно называть едой. Это так… на разминку желудка только.       Оглядев стеклянный прилавок, Тарталья незаметно (хотя по отношению к буквально пустому подносу это определение было громким) подставил стакан с клюквенным — как он определил по цвету — морсом. И молча подсыпал к бедной горстке монет Кэйи недостающее количество.       Заметив, как Кэйа смерил его поражённым непонимающим взглядом, Тарталья улыбнулся. И, не дожидаясь какой-либо словесной реакции, пояснил:       — На каждое слово «нет» есть две тысячи слов «да». Отказ не приму. Возражений тоже.       А Кэйа хотел возразить. Но в то же время ему не хотелось задерживать очередь. Да и кассир уже стал считать заказ Тартальи.       Тарталья гордо вздёрнул нос, будто наслаждаясь чужим непониманием. И так же гордо произнёс:       — Не спорь со снежским. И будет чиста твоя карма.       Больше пояснений не требовалось: Кэйа понял всё предельно ясно. Да и странно, что по стилю одежды, явно отличному от мондштадтского и как у остальных снежских, в серых тонах, он не сразу понял, кто стоит рядом с ним. Его хватило лишь на неуверенный кивок головы. И от неловкости глупую улыбку.       — Спасибо.       — Денег, если что, не надо, их тоже не возьму, — Тарталья вдруг вспомнил причину, по которой Кэйа до последнего не соглашался покупать злосчастный салат. — Приятного аппетита.       Кэйа, поджав губы, забрал поднос. Но вдруг, обернувшись, улыбнулся.       — Могу ли я узнать, как зовут моего спасителя? — он склонил голову, выражая особую заинтересованность.       Тарталья обернулся. Артистично поклонившись, ответил:       — Чайльд Тарталья, — и широко улыбнулся.       Улыбка Кэйи стала шире. Загадочно, словно заговорщически, он повторил:       — Тарталья, — протягивая каждую гласную.       Не то чтобы Тарталья верил в мифических существ. Но ничего кроме мысли о том, что перед ним стоит некто вроде сирены, у него не возникало. Невероятно красивый голос. Голос, за которым можно шагнуть в бездну и навсегда там исчезнуть. Голос, за которым бесстрашно последуешь по неизвестному пути, даже если грозишься заблудиться и пропасть. Он по-настоящему очаровывал.       — Прекрасное имя.       Тарталья лишь неловко кивнул головой. И как-то замялся.       — Спасибо, Тарталья, — непонятно словами или милой улыбкой добил его Кэйа. Но то, что смутил окончательно — было неоспоримо.       Кэйа быстро скрылся в толпе, будто в ней растворившись. А Тарталья, подвинув поднос так, чтобы не мешать другим, застыл. Будто переваривал произошедшее.       — Сколько за тобой ни наблюдаю, всё думаю, какой же ты, однако, сказочный долбоёб.       Тарталья резко повернул голову в сторону услышанного голоса. И схлестнулся взглядом с хитрым осуждающим прищуром Панталоне. Сквозь очки он был виден особенно отчётливо.       Тарталья угрюмо нахмурился, стараясь дать понять, что чужого мнения он не спрашивал. Но не то чтобы Панталоне это когда-то останавливало.       — Ты хоть знаешь того, кому еду оплатил?       — А ты? — привычно накинулся на него Тарталья встречным вопросом. Ему было неважно, каким будет ответ, он делал это в целях самозащиты.       Панталоне, как и ожидалось, отрицательно мотнул головой.       — Ну и я так же, — возмутился Тарталья. — А деньги мои считать не надо. За собой следи.       Панталоне едва слышно хмыкнул. Почему-то заведённый Тарталья ему очень нравился. И заканчивать на достигнутом совершенно не хотелось.       — А чего это ты злой такой? — он состроил жалобное лицо, но искусственность его выдавала саркастичная улыбка.       Тарталья был на взводе. И прекрасно знал, что этой эмоцией подначивает всех на излишние провокации. Но искренние эмоции невозможно контролировать. Они сильнее тех, что привык испытывать обычно.       — Голодный просто, — процедил он сквозь зубы.       — Голодный… желудком? Или чем пониже? — Панталоне хитро улыбнулся, видя, как Тарталья насилу сдерживается.       И долго это не продолжалось. Он резко приблизился к Панталоне, поднеся кулак к носу. И грозно произнёс:       — Руки у меня голодные. Жаждут набить тебе ебало за чрезмерную разговорчивость.       Панталоне давно уже не боялся. Улыбнулся даже, покосившись на кулак. И, вскинув брови, поправил:       — За чрезмерную проницательность, ты хотел сказать?       — Да какая там проницательность? — Тарталья потряс кулаком. — Нос у тебя длинный. И язык. Слишком. Могу исправить.       — Ты просто не забывай, что не всё в этом мире можно получить за деньги, — Панталоне пожал плечами. И уходя, с лицом жизненного наставника добавил: — А коль кто лишь за капиталы твои в тебя влюбится, то зла на него не держи. Сам на это провоцируешь.       — Спасибо за совет, дружище, — огрызнувшись крикнул ему вслед Тарталья. И, взяв свой поднос, отошёл от кассы, уже под нос себе зачем-то буркнув: — Бывай.       Но пройти через толпу с тяжёлым подносом было сложной миссией. И школьников, стоявших в проходе, ведь особо не растолкаешь. А впрочем, не в первый раз.       Тарталья старался тактично обходить толпу, проскальзывая между людьми. И в какой-то степени даже почувствовал себя официантом в ресторане. Повезло ещё, что руки сильные.       Заприметив, наконец, седую макушку за самым дальним столом у стены, Тарталья уверенно зашагал к нему. И не ошибся: во главе стола сидела, ковыряя вилкой варёное и наверное уже остывшее мясо вилкой, Арлекино.       На миг сверкнув недовольным взглядом, устремлённым к Тарталье, она вновь принялась за мучение еды. Тарталья заметил, как кровожадно вспыхнули кресты в её чёрных линзах. И почему-то это было не страшно, а неприятно как-то. Может, и распугивает остальных она тем же?       Лишь Розалина приветственно улыбнулась. Тарталья сел рядом с ней.       — Твой салат, — он улыбнулся, ставя тарелку с «Цезарем» напротив неё, и положил рядом вилку. — Последний отхватил!       Розалина в знак благодарности кивнула. И отсыпала ему в карман горсточку моры. Тарталья голодно посмотрел на тарелку с тёплым свекольником. А Розалина, подперев щёку, вопрошающе посмотрела на него. Тарталья это почувствовал. Но несмотря на раздражённо невесёлое настроение срываться на свою лучшую подругу себе не позволял. Пришлось, хоть и снисходительно, но улыбнуться.       — Что такое? — с приторной лаской спросил он, повторив позу Розалины.       Она в ответ хитро улыбнулась. И, взяв вилку, принялась крутить её между пальцев.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — явно намекая на что-то, спросила Розалина. А Тарталья, только к его, на удивление, сожалению, не понимал намёков. И всегда честно в этом признавался:       — Что рассказать? — он состроил глупую улыбку.       Розалина в ответ промолчала, продолжая намекать на что-то неясное. Хотя Тарталья нутром чувствовал подвох. Метнул подозрительный взгляд на Панталоне. И по его нахальной улыбке всё понял.       — Так тебе уже всё рассказали, — раздражение в тоне Тартальи всё же просочилось. Он не сводил глаз с Панталоне. И желчно задал риторический вопрос: — Да, пидор очкастый?       Панталоне усмехнулся, видимо, специально поправив очки средним пальцем. И, дёрнув уголком губ в кривой улыбке, на всеобщую усмешку бросил:       — Кто из нас тут ещё пидор.       Все действительно прыснули смехом. Кроме вечно безэмоциональной Арлекино, Тартальи и Розалины. Она, сверкнув холодной голубизной глаз, будто метнула ледяные острия во всю компанию разом. Злобно произнесла:       — Ебальник свой завали, покуда он у тебя в целости.       И принялась за свой салат. Впрочем, и Тарталья стал неспешно хлебать суп. Не то чтобы аппетит у него был в подходящем для этого настрое.       Настала тишина. Все продолжили есть, как ни в чём не бывало. Только Тарталья с Розалиной ели медленнее остальных.       Стол постепенно опустошался. Никто никого не ждал и не хотел надолго задерживаться.       Арлекино уходила одной из последних. Подошла к Тарталье. И, положив руку на плечо, спросила:       — Тарталья, хочешь, я с ним поговорю?       — Не надо, — только и ответил он, даже не посмотрев в её сторону, — Но спасибо за заботу.       Арлекино пожала плечами. И, не прощаясь, ушла.       Розалина осталась с Тартальей в знак солидарности. И, удостоверившись в том, что все точно ушли, вновь обратилась к Тарталье.       — Тут Панталоне нам целый спектакль разыграл, — не зная даже зачем, констатировала она.       — Какой молодец, — только и ответил Тарталья, еле глотая ложку свекольника.       — Ну так а что было на самом деле? Я, ты знаешь, Панталоне не доверяю. Я только тебе… — Розалина несколько смутилась, чувствуя раздражённость Тартальи.       Он рвано вздохнул, закатив глаза.       — Я просто дал незнакомому парню денег, чтоб он себе купил овощной салат с яйцами.       Розалина удивлённо вскинула брови и улыбнулась.       — Заплатил, то есть?       — Не то чтобы, — Тарталья нахмурился. Но, видимо, оттого, что он немного выговорился, аппетит стал к нему возвращаться.       — Он тебе понравился? — в Розалине проснулась заинтересованность.       Тарталья вздохнул уже печально.       — С чего бы? Я видел его впервые и даже имени не знаю.       — Ну внешне он же мог тебя привлечь, — хоть и пожимая плечами, но явно настаивала Розалина.       Громкий раздражённый вздох Тартальи перешёл в хриплое рычание. И он, нахмурившись, посмотрел на неё.       — Да я просто не мог видеть, как человек отказывается от какого-то дешёвого салата! И думать о том, что он нихуя не пожрёт ещё до трёх дня!       Тарталья принялся как-то уже яростно есть. А Розалина добила:       — Не помню, чтобы ты кому-то безвозмездно деньгами помогал.       Тарталья уже хотел по-настоящему вспылить. Но на удивление, сдержался, ограничившись наполовину правдивым:       — Всё бывает в первый раз.       Розалина молча кивнула. А Тарталья вдруг задумался. Даже есть перестал. Оставив ложку в тарелке, подпёр подбородок кулаком. И вперился взглядом в стену.       Розалина улыбнулась. И, наклонившись к нему поближе, с любопытством спросила:       — Ну что?       — Что? — с грустью в голосе повторил Тарталья, не отводя взгляда от стены.       — Это я у тебя спрашиваю, что, — она ткнула остриём ногтя его щёку.       — Ничего, — так же безэмоционально ответил Тарталья, переведя всё-таки взгляд на стол.       — Вижу я твоё «ничего», — многозначительно кивнула Розалина и отвела взгляд, не желая сильно смущать, — Я бы описала его как: «нечто такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать», блять. Знаешь, нет ничего постыдного в том, что тебя человек привлёк. Все сначала на внешность смотрят, а потом в душу. Это нормально.       Тарталья промолчал. И, вновь погрузившись в себя наконец ознаменовал причину:       — Его голос.       Розалина повернула голову в его сторону, удивлённо посмотрев на него. И Тарталья продолжил:       — Так моё имя произнёс. Просто пиздец. Сука.       — Как? — не поняла Розалина. Хотя… что-то она понимала. То, что словами не описуемо, но ощутимо чувствами.       — Да я даже не знаю, как. Слов нет, — Тарталья обречённо пожал плечами, — Он его протянул, как песню. А если бы он, интересно, моё настоящее имя так произнёс? Я бы вообще тогда… прям там бы коньки и откинул.       — Ну людям нравится звучание их имени, — Розалина пожала плечами, не удивляясь. — Так что оно не мудрено.       — Тарталья это не моё настоящее имя! — непонятно зачем пояснил он и так известную истину.       — Познакомься, значит, с ним нормально, — Розалина явно насмешливо улыбнулась.       — Ух ты ж нихуя себе! — взмылся Тарталья, — Я ебу, что ли, по-твоему, как с людьми знакомиться?!       — Как обычно, — Розалина вздохнула, не переставая улыбаться.       — Это как? Это как?! — он не кричал, но явно злился, — Обычно меня представляли. Так что знакомился я сам только с тобой. И то… помнишь, как это было?       Розалина улыбнулась. И тихо рассмеялась. Ну да, такое забудешь…       А Тарталья продолжил:       — Ты наступила на мои песочные фигурки. А я со злости тебя толкнул. Ты, разумеется, разрыдалась. А отец мне орёт: «Аякс, как не стыдно? Бессовестный! Нельзя бить девочек! А ну быстро извинись!». Так мы и познакомились… Нормально, по-твоему?       — Как видишь, — Розалина не перестала улыбаться.       Тарталья в ответ усмехнулся, в кои-то веки поняв намёк.       — Просто подойди спроси, как его зовут. Скажи, что мол в тот раз ты у меня спросил, а я чё-то нет. Ну и всё. Велика задача будто, — Розалина улыбнулась. — Да и это ни к чему тебя не обязывает по сути. Дерзай и ничего не бойся. Драться ж не боишься. А знакомство не нацелено на физические травмы.       Тарталья рассмеялся. Кивнул, неуверенно, но всё же соглашаясь.       — Попробую, так уж и быть. Спасибо, — он мельком взглянул на нетронутую еду.       — Пойдём? — Розалина поднялась со стула, — Звонок скоро.       Тарталья молча поднялся, выходя из-за стола. И вместе с Розалиной пошёл к выходу из столовой.       Столовая уже сильно опустела. И Тарталья с лёгкостью заметил того самого парня, которому помог, Кэйю. Рядом с ним сидел незнакомый ему зеленоглазый блондин. И чем-то они были внешне похожи. Почти как братья.       Тарталья, мельком взглянув на Кэйю, на миг ему улыбнулся. А рядом сидящий парень внимательно проводил его взглядом. И хотя Тарталья старался не смотреть — этот прожигающий взгляд на себе чувствовал. И почему-то это было забавно.       — Тот с синими волосами? — шёпотом поинтересовалась Розалина, — Улыбнулся тебе.       Тарталья, не переставая улыбаться, кивнул. А Розалина с трогательной лёгкой улыбкой на лице вздохнула.       — Взглянув на мондштадтца однажды, ты вовек его не забудешь, — она устремила свой задумчивый взгляд к Тарталье. — Влюбившись в мондштадтца, знай, что это надолго.       Тарталья, кивнув, печально ей улыбнулся. И это было вполне исчёрпывающим ответом.       — Говорю как урождённая мондштадтка, — Розалина подмигнула.       Тарталья усмехнулся. И, несмотря на противный слуху прозвеневший звонок, они неспешно пошли по опустевшему коридору.

***

      Последняя неделя октября проходила не так беззаботно, как все предыдущие учебные недели. Розалина заболела. Тарталья остался в одиночестве.       Его честнáя компания в лице остальных учеников-снежских не то чтобы ему нравилась. А без Розалины сидеть с ними с недавнего времени было просто невозможно. Никто не упускал возможности лишний раз подколоть Тарталью за помощь незнакомому мондштадтцу. Видимо, со «спектаклем» Панталоне сильно перестарался…       В столовой было на удивление настолько много людей, что свободных мест не осталось. Кому-то приходилось покупать что-то в буфете и уходить.       Тарталье было немного стыдно за то, что он занял стол на четырёх человек и сидел в гордом одиночестве. Но он не уходил и не спешил есть. А косые недовольные взгляды его не волновали.       –…Мест нет. А еду я уже подогрел! Кэйа! Попросил же занять!       Тарталья обернулся на послышавшиеся сзади голоса и звонкий смех. Прямо за его спиной стояли два знакомых парня. Интересно получается, когда люди, которых по имени не знаешь, всё равно становятся знакомыми.       Тарталья повернулся, облокачиваясь рукой на спинку стула.       — Эй! Тебя Кэйа вроде зовут? — окликнул он более знакомого парня.       Забавно было, что откликнулись они оба. А Кэйа кивнул.       — Можете сесть со мной, — Тарталья кивнул в сторону стола, за которым сидел.       На лицах парней отразилось удивление. Но Кэйа вдруг улыбнулся. И дёрнул своего спутника за рукав.       — Спасибо, — он выдержал паузу, чтобы, видимо, снова ударить по слабому месту в сердце, — Тарталья.       Они вдвоём сели напротив него.       — Тарталья? Очень интересное имя, — зеленоглазый парень улыбнулся. — Я Тома.       Тарталья кивнул, приветствуя. А Тома подвинул к Кэйе контейнер, как Тарталье показалось, с макаронами.       — Ешь. Специально для тебя взял.       Кэйа смущённо посмотрел на стоявший перед ним контейнер с едой. Однако по его взгляду было понятно: он с радостью готов съесть всё. Да и еда действительно выглядела аппетитно.       Тома заметил смятение на лице Кэйи. И, глубоко вздохнув, улыбнулся и похлопал его по плечу.       — Пока всё не съешь, из-за стола не выйдешь, — приторно, но искренне заботливо сказал он, зная, как хорошо зачастую срабатывает эта фраза.       — Ну мам! — в шутку возмутился Кэйа и взял вилку.       — Ты не мамкай давай, а ешь, — с заботливой строгостью в голосе сделал ему замечание Тома.       Тарталья невольно усмехнулся. Что-что, а родительская забота, как оказывается, везде одинаково мила.       Кэйа улыбнулся. И в улыбке его отражалась самая искренняя благодарность, что придавало ей ещё бóльшей красоты.       — Приятного аппетита, — Тома удовлетворённо улыбнулся и посмотрел на Тарталью.       — Спасибо. И вам, — Тарталья слегка улыбнулся ему в ответ. А впрочем, не улыбнуться своей новой компании он не мог. Интуитивно посчитал её комфортной.       Они принялись есть. И Тарталья следом. В целом, обстановка для него была привычной. И молчание с едва знакомыми людьми, на удивление, не напрягало. В такие моменты он припоминал слова своих родных о том, что если найдутся люди, с которыми будет приятно не только разговаривать, но и молчать, то это определённо твои люди. И, несмотря на то, что со сближением Тарталья никогда сильно не спешил, всегда в глубине души был мечтателем. У него из друзей в школе была только Розалина. Но без неё было очень тяжело и хотелось иметь побольше друзей, чтобы реже быть в одиночестве.       — Тарталья, — вдруг прервал тишину Тома. — Прости за странный вопрос… Ты итальянец?       Тарталья чуть не поперхнулся ложкой свекольника. Почему-то подобные вопросы его задевали. Хотя он понимал, что всё это из-за имени.       — Нет, — абсолютно спокойно ответил он, — Я из Снежной.       Он внимательно посмотрел на Тому с Кэйей. И заметил, как Тома поднапрягся. Ему, кажется, стало очень неуютно.       Тарталья опечаленно вздохнул. Сжал губы. И, зачерпнув ложкой свекольник, прежде чем выпить бульон, отерешённо произнёс:       — Понимаю…       — Нет-нет! — Тома тотчас же взволнованно замахал руками, — Я вообще-то не привык судить людей по национальности. Просто… как-то ты не похож на снежского. По одежде разве что.       — Побаиваетесь нас? — Тарталья улыбнулся. Но не хитро, как обычно бывало, когда он спрашивал этот уже изрядно надоевший вопрос, а как-то горько. Он не хотел, чтобы Кэйа и Тома боялись его.       Тома неловко почесал затылок. И, отведя взгляд, смущённо признался:       — Ну разве что немножечко, — он показал соответствующий знак пальцами.       Тарталья усмехнулся. И сказал самую неловкую и глупую фразу для всех тех, кто «немножечко побаивался» его и его соотечественников:       — Мы совсем не страшные.       — Мы боимся вашу девушку с чёрными глазами, — более конкретно обрисовал картину Кэйа.       — О, да! — согласился Тома.       Тарталья дёрганно заулыбался, стараясь подавить широкую улыбку. И, щурясь, но не глядя на своих собеседников, честно ответил:       — Иногда и я её боюсь.       Эта фраза, кажется, расположила к себе его новых знакомых. Тарталья обрадовался. И решил, что о ней можно немного рассказать:       — Её зовут Арлекино. Она у нас староста. А в глазах у неё линзы, так что можете сильно не бояться.       — А она в них видит? — Тома заинтересованно посмотрел на Тарталью. А его этот наивный вопрос не на шутку растрогал.       — Честно говоря, я не знаю, — он, не стесняясь, улыбнулся, — Но раз ходит, значит, видит.       — Справедливо! — Тома, улыбнувшись, кивнул.       — Могу ли я поинтересоваться… — подал голос Кэйа.       Тарталья перевёл на него свой внимательный взор. Неожиданно для себя подметил, что правый глаз у Кэйи был закрыт не только густой чёлкой, но и белой повязкой. Однако он никогда не спрашивал причины, по которым человек скрывает какие-то свои части тела — мало ли что, вдруг ещё вскроет рану от какой-нибудь пережитой травмы и испортит первое впечатление о себе. И всё же эта повязка делала и без того необычный образ Кэйи особенным.       Тарталья, отвлёкшись от своих мыслей, учтиво улыбнулся, давая понять, что поинтересоваться он может.       — Почему у вас такие странные имена, раз вы из Снежной? Немало встречал снежских, но имена у них были совсем другие.       Тарталья почти растерялся. Но, благо, нужный ответ давно заучил.       — Наши родители ярые фанаты итальянской культуры. Решили детей назвать именами героев комедии дель арте.       — Серьёзно? — Тома улыбнулся. И, кажется, поверил, — Это у вас в Снежной принято так тесно общаться друг с другом?       — Да, — Тарталья кивнул. И этот ответ был правдой, — Мы очень ценим дружбу, сотрудничество, контакты да и любые хорошие отношения.       — Ох… Оказывается, я так заблуждался, — Тома неловко усмехнулся, — Думал, что вы все суровые и каждый сам за себя…       Тарталья рассмеялся. В такие моменты ему хотелось начать вести записи стереотипов о Снежной. Но он все их помнил. Начиная от пресловутого: «медведи ходят по улицам» и «все играют на балалайках и танцуют снежские народные», заканчивая суровостью и отстранённостью людей друг от друга.       — У многих из нас большие семьи. У меня есть два младших брата и сестра. Так что мы с детства народ сплочённый и всегда друг другу помогаем, — добродушно пояснил Тарталья. И уже лишь от самих слов всё внутри расцвело и согрелось. Он тут же соскучился по семье…       — Это потрясающе, — Тома радостно улыбнулся, — Значит, вы, снежские, на самом деле очаровашки?       Тарталья, смущённо усмехнувшись, пожал плечами. Но гордо ответить всё же не постеснялся:       — Я бы сказал, что да.       — А почему ты не со своими? — как-то немного взволнованно спросил Кэйа.       Тарталья это почувствовал. И самому отчего-то стало грустно.       — У нас немного натянутые отношения, — Тарталья не решился пояснять хоть изначально и хотел. Не сказать, что его это ранило, но чувства были весьма неприятные. Впрочем, Кэйа больше и не спрашивал. Извинился.       — Может… если тебе не нравится твоя обычная компания, будем сидеть вместе? — неуверенно, но всё же спросил он. — Ну если, конечно, твоя знакомая не будет против…       Тарталья тепло улыбнулся. И вспомнил, что они видели их вдвоём с Синьорой.       — Мы и её будем рады видеть, — дополнил Тома, улыбнувшись.       Кэйа, соглашаясь, кивнул. И они оба внимательно посмотрели на Тарталью.       — Спасибо вам. Я у неё поинтересуюсь, но всё же думаю, она с радостью согласится, — он улыбнулся. — И, если что, тогда договорились.       Они разошлись. И с этого дня жизнь каждого из них приобрела новые яркие краски.

***

      Мондштадт впервые замело так сильно, что Тарталья невольно стал вспоминать Снежную. И оттого этот чужой город стал для него чуточку роднее.       Снег валил хлопьями, красиво кружась в белом вальсе. Тарталья заворожённо наблюдал за снегопадом, стоя у подъезда в ожидании Кэйи и теребя ленту надетой через плечо поясной сумки       Не верилось, что новый год наступит уже сегодня. И что на подготовку ушло не так много времени, как обычно. Тарталья даже немного опечалился из-за того, что огромного застолья, как дома, не будет. Хотя, быть может, это и к лучшему — обжорство никогда не приводило ни к чему хорошему.       Предновогодняя суета погрузила город в любимый Тартальей хаос. Толпы людей, как саранча, сметали с полок магазинов всё, что, кажется, под руку попадалось, начиная от продуктов и заканчивая подарками. И несмотря на то, что Тарталья был человеком пунктуальным и всё делал заранее, всё же, а участвовал в марафонах вроде: «успей схватить бутылку шампанского за полминуты». Уж что-что, а алкоголь он всегда покупал строго день в день.       Тома с сожалением признался, что ему придётся убираться дома вплоть до знаменательного вечера, поэтому присоединиться он сможет в самом конце дня. Не то чтобы Тарталья был ревнивым, но в глубине души радовался тому, что сможет провести остаток дня наедине с Кэйей. Ему, несомненно повезло с тем, что о подарках и новогодних угощениях он позаботился заранее.       Парни договорились приготовить свои любимые блюда для разнообразия стола. А их знания других национальных кухонь сыграли им на руку.       Громкое пищание подъездной двери отвлекло Тарталью от раздумий. А из подъезда, как он и ожидал, вышел Кэйа. За шлейфом синего вязаного шарфа был виден лишь пронзительный взгляд его синего глаза. Тарталья невольно улыбнулся.       — Классная шапка, — Кэйа восхищённо улыбнулся. — Тоже атрибут Снежной, да?       — Ну естественно! — Тарталья гордо вздёрнул нос. — Спасибо.       Кэйа полез обниматься. Обвил руками шею, прижавшись к её сгибу лицом. Тарталья опешил. И обнял в ответ сначала робко.       — Тепло, — пробормотал Кэйа, потеревшись щекой об его плечо.       Щекотливое ощущение пронзило Тарталью молнией. Он обнял Кэйю крепче. И хоть и про себя, но согласился с тем, что в объятьях действительно было очень тепло. Почему-то совсем не хотелось прерываться.       Кэйа сам осторожно выпрямился. Но не сказать, что отпрянул — всё ещё приобнимал за плечи.       — Ты прости, всё затекло просто, — он неловко улыбнулся, — А так, я бы ещё сто лет так простоял.       — И я, — Тарталья кивнул, соглашаясь, — Так действительно становится теплее.       Кэйа посмотрел по сторонам: на блестящий от света уличных фонарей снег, толстой периной покрывающий землю. И на крупные снежинки, витающие в воздухе.       — Кстати, как снег? — он с прищуром взглянул на самый большой сугроб из всех, что попадали в поле его зрения, и подошёл поближе.       Тарталья пошёл следом за ним.       — А что тако…       Он не договорил — Кэйа, усмехаясь, запустил в него комок снега. Тарталья опешил. И стоял, не шевелясь, ровно до того момента, как Кэйа не бросил в него снежок ещё раз.       — Интересно… — он заулыбался. — Думаешь, сможешь меня обыграть?       Кэйа улыбнулся шире. И вновь бросил снежок, словно вызов.       Это уже окончательно распалило в Тарталье желание возмездия. И он, склонившись к снегу, взял в руку немного. Не то чтобы он успевал лепить красивые круглые снежки, но попадал в Кэйю почти всегда и чаще, чем он сам.       Кэйа вспомнил, как правильно бегать: так же, как от выстрелов — зигзагом. Тарталье стало тяжелее. Но он не сдавался и, хоть уже слегка выдохшись, продолжал бросать снежки. И даже весьма удачно.       — Кэйа… — Тарталья догнал его, — Ты меня удивляешь! Но не думай, что сможешь одержать надо мной победу!       Кэйа, в отличие от Тартальи, не тратил времени на разговоры. И, задорно смеясь, продолжал решительно атаковать его снежками.       Тарталья вздохнул. И, сжав руки в кулаки, собрался с силами.       — Ну всё, Кэйа Альберих, — он злобно нахмурился, — Ты доигрался.       Кэйа удивлённо охнул, когда в него полетело несколько снежков очередью. И отбиваться возможности не было.       Кэйа упал на снег, звонко смеясь, пока Тарталья всё ещё закидывал его.       — Уже сдаёшься? — Тарталья подошёл к Кэйе вплотную.       Он ожидал того, к чему привык: обычно его просили остановиться и прекращали игру. Обычно в такие моменты он только входил в раж, а остальные уже уставали. Признаться честно, Тарталью всегда это расстраивало.       — Наконец-то достойный противник… — Кэйа удовлетворённо улыбнулся. И, тяжело встав, отряхнулся и посмотрел на Тарталью.       — Что? — Тарталья удивлённо распахнул глаза. Но сердце было готово лопнуть от радости. Он ведь точно так же думал о Кэйе…       Кэйа поднялся на ноги, поравнявшись с Тартальей. И, отойдя от него на пару шагов, вновь запустил уже не столько снежком, сколько бесформенной кучкой снега.       — Наша битва будет легендарной! — Кэйа расправил руки в стороны.       Тарталья усмехнулся.       — Полагаю, мне перестать себя сдерживать.       Он сжал в руке приготовленный комочек снега.       — Готовься. Будет жестоко!       Тарталья бросил снежок в Кэйю. Но и Кэйа, как уже стало понятно, был умельцем в этом деле.       Игра была бы воистину серьёзной, если бы Тарталья с Кэйей не улыбались друг другу и не смеялись от каждого полученного удара.       Впервые Тарталья так долго играл в снежки. И был невероятно рад, что в его жизни наконец появился человек, который мог выдержать игру по его правилам — действительно был хорошим противником.       — Э-эй, Тарталья! — крикнул Кэйа, не переставая улыбаться.       Тарталья обернулся. И тут же пожалел.       — Получи!       Удар снежком пришёлся в грудь. Тарталья драматично упал на колени, схватившись за сердце. И пронзительно закричав, упал на спину.       Кэйа удивлённо посмотрел на него. Даже обеспокоенно как-то.       — Тарталья? — он подбежал к нему поближе, но вдруг, шумно вздохнув, споткнулся. Зажмурившись, упал на колени, грубо уперевшись ладонями в землю.       Открыв глаза, он обнаружил себя сидящим даже не рядом с Тартальей, а прямо у него на ногах. Почти на бёдрах.       Но сначала он столкнулся с его ошарашенным взглядом. И, хотя сильно смутился, старался не подавать виду. А Тарталья раскраснелся так, что на мороз это было не спихнуть…       — Живой, — Кэйа удовлетворённо улыбнулся, — А то я уже испугался.       Он всё же не стал продолжать сидеть верхом. Но, изящно перекинув ногу, лёг на снег рядом с Тартальей.       — Меня ещё никто в снежки не обыгрывал… — Тарталья, стараясь скрыть смущение, улыбнулся и повернулся к Кэйе, — Это… определённо заслуживает уважения.       — Я польщён, Тарталья, — Кэйа широко улыбнулся. — Я тоже никогда так душевно ни с кем не играл.       Они тихо, немного устало вздохнули.       Снежинки, оседая, стремительно таяли на коже лица, оставляя влажные, тут же колюче застывающие следы.       — Я очень люблю зиму, — пробормотал Кэйа, глядя в небо. — А такой у нас давно не было. Обычно теплее. И снега куда меньше. Полагаю, эту зиму привёз ты.       Он повернулся лицом к Тарталье.       Тарталья дёрнул уголками губ. И вдруг широко улыбнулся.       — Рад помочь. Я тоже зиму люблю. Рассматривать узоры на окнах. И на каждом шагу в сугробы проваливаться.       Кэйа усмехнулся, вроде как не веря.       — Чесслово! — Тарталья тоже засмеялся. — В проруби купаюсь.       — О боже… — Кэйа испуганно скривился, — Вот они, суровые нравы жителей Снежной…       Тарталья снова рассмеялся.       — Это только поначалу холодно и неприятно. Потом привыкаешь, и тебе начинает нравиться.       — Что ж… Поверю на слово, — Кэйа улыбнулся. — Да и… здоровее будешь.       — Верно. А вот от лежания на снегу вряд ли станешь здоровее. Тарталья рывком поднялся на ноги и, выпрямившись, протянул Кэйе руку. Кэйа смутился. Однако, всё же руку подал. Да ещё и изящно так вложил ладонь в ладонь Тарталье.       Тарталья заметно смутился. И аккуратно потянул Кэйю на себя, поднимая. Кэйа продолжал робко сжимать ладонь пальцами, не желая её отпускать. А Тарталья не был против. И даже обхватил его ладонь основательнее.       — Прогуляемся? — Кэйа потянул его за собой. — До Томы?       Тарталья повиновался. Кивнул. И радостно улыбнулся.       — Ты уже был в центре Мондштадта? — поинтересовался Кэйа, — Может, вас водили на экскурсии?       — С такой учёбой не до экскурсий, — Тарталья тяжко вздохнул, — Так что нет. Не был.       — Непорядок, — Кэйа нахмурился, — Сегодня, конечно, не вариант в самый центр идти. А вот послезавтра мы обязательно должны сходить.       — С тобой хоть на край света, — Тарталья легонько пихнул его в плечо, так и не отпустив руку.       Кэйа рассмеялся. Но всё-таки ему было приятно. Он любил подолгу гулять по улицам, иногда открывая для себя свой родной город с новой стороны. И когда казалось, что он обошёл его весь, находились всё новые и новые места, в которых он раньше не бывал.       Не каждый выдерживал такой его ритм прогулок. Наверное, поэтому они в своё время подружились с Томой и до сих пор дружат. А вот в Тарталье он не сомневался ничуть. Все проверки на выносливость он уже прошёл. Да и, зная жителей его страны, грех в нём было сомневаться.       Тарталья с интересом рассматривал украшенные к новому году дома кварталов, заглядываясь на мерцающие огоньки гирлянд, обрамлявших двери и окна, и вслушиваясь в новогоднюю музыку, что играла отовсюду, сливаясь в одну непонятную, но почему-то приятную какофонию.       — Свернём здесь? — Кэйа, указав на поворот во дворы, загадочно улыбнулся, — Или боишься?       — Я?! — Тарталья, встрепенулся отвлекаясь от любований улицей, — Ещё чего, конечно не боюсь! Идём!       Кэйа улыбнулся. В этом он тоже, разумеется, не сомневался. Но такой вопрос задавал часто уже скорее по привычке, нежели действительно интересуясь или провоцируя.       Взяв Тарталью под руку, он смело зашёл вместе с ним за угол дома.       Тарталья внимательно осмотрел полузакрытый тёмный двор старых домов. Не хотелось признавать, что повеяло теплом родных глубинок — всё же он жил куда богаче. Но всё-таки… сердце сжалось, тоскуя по дому.       Тарталья прищурился, глядя на свет кое-где горящих окон. Они подошли к стене одного из домов.       — Он на втором этаже. Кухню драит, наверное, свет, вижу, включён, — Кэйа посмотрел на окно, в котором горел свет. И обратился к Тарталье, — Ну что, покричим?       Он предвкушающе улыбнулся. Тарталья тоже растянул губы в улыбке.       — Ага, давай, — он вдохнул поглубже.       — То-о-о-ома-а-а! — закричал Кэйа, приставив ко рту раскрытие ладони.       Тарталья подключился, закричав в унисон.       Они выдохлись после второго раза. Но всё равно продолжили кричать, пока Тома не выглянул из окна.       — Ну что?! — закричал он злобно, — Я в вас сейчас этой тряпкой!       Он грозно помахал, наверное, уже изрядно грязной тряпкой.       — Выходи из дома! — Тарталья махнул рукой. — Полночь уже совсем скоро!       Тома растерянно вздохнул.       — У меня плинтуса не домыты!       Кэйа раздражённо насупился. Часто слышал подобный ответ. Но он никогда не сдавался и всегда выигрывал этот бой: вытягивал Тому из дома.       — Ну ты же не хочешь встретить новый год в компании швабр и тряпок?! — взмылся он. — А я вот убрался в доме! Ты будешь встречать новый год в чистоте! Слышишь?!       Тома, кажется, рассмеялся.       — Слышу, слышу, — он обречённо вздохнул, с улыбкой, — Твоя взяла, братан. Семь минут дайте.       — Мы ждём! — крикнул Тарталья вслед уходящему Томе.       И обратился к Кэйе:       — Не знал, что он такой чистоплотный. И хозяин дома весь из себя, — он улыбнулся.       — Ага, прямо хранитель очага самый настоящий. Он ещё и готовит, — Кэйа тоже улыбнулся.       — Помню. Он тебе как-то еду приносил.       Кэйа довольно прищурился в ответ на слова Тартальи. Но тут же схватился за предплечья.       — Холодно, пиздец! Надеюсь, он всё-таки недолго будет…       — Иди ко мне, — Тарталья расправил руки в стороны. И сам навалился на Кэйю с объятьями, не дожидаясь ответа, — Я тебя согрею.       Кэйа с радостью принял его заботу. Ведь, что удивительно, от крепких объятий Тартальи действительно становилось теплее.       — Спасибо, — пробурчал он, блаженно жмурясь.       Тарталья и сам, кажется, согрелся. От одного его «спасибо». И мягких объятий в ответ.       Время застыло. Время здесь бессильно.       Неизвестно, сколько они так простояли. И сколько могли бы. Но ощущение того, что за ними пристально наблюдают, не покидало.       Кэйа вздрогнул, заметив, как Тома, стоя, опёршись на дверную раму входа в подъезд, смотрел на них. И, заметив, что его взгляд словили, подошёл ближе.       — Греетесь? — Тома улыбнулся.       Не то чтобы Тарталья с Кэйей расцепились, но всё же совсем немного отпрянули, продолжая приобнимать друг друга за плечи.       Тома насилу сжал губы, чтобы не засмеяться в голос. Ведь их лица… Повезло им, что они их не видели — настолько красные.       Но то ли Тома, сам того не подозревая, смотрел так пристально, то ли они сами поняли, как выглядят со стороны, отошли друга от друга на полшага.       — Да признайтесь вы уже, — Тома всё же усмехнулся, сокрушённо мотнув головой.       Тарталья выразительно откашлялся. Вздёрнув нос и скрестив на груди руки, посмотрел на Кэйю.       — А то ты не знаешь! — он улыбнулся, засиял даже, надеясь, что намекнул максимально прозрачно.       — О чём? — Кэйа смущённо, скорее, от громогласности Тартальи, улыбнулся.       Тарталья почувствовал себя откровенно дурно. Ещё и от того, что видел — Кэйа действительно не понимал, не притворялся. А впрочем, не бывает в его жизни без полнейшего сюра. Проблема лишь в том, что такие ситуации он был способен лишь усугублять. Поэтому, приобняв Кэйю за плечи, он заглянул ему в глаза. И с широкой, надо сказать, абсолютно искренней улыбкой, но, кажется, пересилив себя, прохрипел:       — О том, что я пиздец как люблю тебя, дружище!       Кэйа засмеялся, смущённо опустив голову.       — Я тоже. Я тоже тебя люблю, — он слегка похлопал Тарталью по плечу. Подняв голову, посмотрел в глаза. Его улыбка блеснула бесчеловечным очарованием.       Тома растерянно вздохнув, закатил глаза. А впрочем, и он, наверное, не признался бы на какую бы то ни было публику. Только если наедине. И всё же, он верил в то, что всё образуется…       Минуя улицы и подворотни по дороге, Тома не то чтобы очень внимательно, но наблюдал за Тартальей и Кэйей.       «Если мне нравятся девочки, это не значит… что слепой или тупой и не вижу очевидного», — однажды, в очередной раз наблюдая за их переглядками, выпалил он. В ответ ему усмехнулись.       «И что ты видишь?» — к тому, что Тарталья любил издеваться, Тома, что удивительно, быстро привык.       «Вас тянет друг к другу», — он пожал плечами так, будто говорил неоспоримую и понятную всем истину.       Даже сейчас, хоть и участвуя в весёлом разговоре, он всё прекрасно видел. Он слишком хорошо знал Кэйю, чтобы не заметить перемены. Искрящаяся глубокая синь глаз, что способна заковать в лёд одним лишь взглядом, сверкала ярче полярной звезды. И, самое захватывающее, разбивалась тёплым морем о горячие океаны напротив.       Вообще глаза Тартальи больше были сравнимы с Мёртвым морем. Потускневшие, грустные, а оттого, казалось, суровые голубые глаза невозможно было сравнить с чем-то другим. Поразительно было вкупе с таким тяжёлым взглядом обладать внутренним пламенем, позволяющим радоваться жизни и бесконечно шутить. Действительно, несмотря на свой печальный взгляд, Тарталья всегда был весел, и улыбка на его лице не выглядела несуразной. А сейчас и подавно. В улыбке ведь главное искренность. Искренность, коей блистала не только она, но и его глаза.       Тома и не заметил, как они дошли до квартиры Кэйи. Он уже зазвенел ключом, открывая.       — Проходите, располагайтесь, — Кэйа указал рукой вглубь коридора.       — Спасибо, — почти в один голос выдохнули Тома с Тартальей. И принялись разуваться.       Тома, раздевшись, прошёл в сторону ванной комнаты. Тарталья проводил его взглядом. И, сняв шапку, растрепав свои густые рыжие волосы, посмотрел на Кэйю. Кэйа как раз и сам разделся. И уловил взглядом то, как Тарталья расстёгивал свою небольшую сумку.       — Кэйа, — Тарталья, неловко откашлявшись, достал из своей небольшой сумки маленькую коробочку и смущённо протянул её Кэйе. — Я заметил, что у тебя уши проколоты…       Кэйа, смущённо улыбнувшись, принял подарок. Аккуратно открыл. На синем бархате лежали две небольших серьги в форме капелек голубого цвета. В камнях Кэйа плохо разбирался, из голубых камней знал только сапфир и аквамарин. Но эти серьги не были и близко похожи на эти камни.       — Очень красивые, — Кэйа смущённо отвёл взгляд. И, видно, покраснел сильно.       — Циркон, — сумничал зачем-то Тарталья.       Кэйа кивнул, удивлённо распахнув глаза. В любом случае, знание камней никогда не помешает. Убрал назад слегка наэлектризованные волосы, мило распушившиеся на макушке, и снял свои гвоздики.       — Я примерю?       Тарталья молча кивнул. Хотя вопрос посчитал странным, ведь он эти серьги подарил… Возможно, конечно, это какие-то особые манеры приличия у мондштадтцев… Кэйа ловко справился с застёжками, несмотря на то, что от волнения его руки всё же подрагивали.       Он повернулся лицом к Тарталье, красуясь. А улыбка на его лице затмевала поблёскивание серёжек своим сиянием.       — Мне очень нравится!       Тарталья и сам заулыбался. В груди что-то шелохнулось, сбив вдох. И заставило прикусить губу.       В этот момент из ванной вышел Тома. И, заметив всё ещё стоявших у порога друзей, подошёл поближе.       Кэйа развернулся к нему лицом, не переставая улыбаться.       — Ух ты-ы-ы! — Тома восхищённо посмотрел на него, — Тебе очень идёт. Цвет к глазам подходит. Тарталья! — Он перевёл на него взгляд, — Ты гений!       Кэйа кивнул головой, соглашаясь. А Тарталья думал, что упадёт в обморок от смущения. Похвала на него оказывала настолько сильное воздействие…       Они прошли на кухню.       — Чай, кофе? — поинтересовался Кэйа, подойдя к столешнице гарнитура, полной стаканов, бутылок и разных упаковок чая и кофе. — Или сразу покрепче чего?       Стол был частично накрыт ещё с утра. Тарталья отметил интересную голубую расцветку тарелок в чёрную крапинку и на их фоне минималистичные вилки без каких-либо узоров. На столе стояла пока ещё пустая подставка для торта. Не праздничная, а такая же простая, белая. Рядом с ней лежали нож и лопатка для торта.       На душе стало теплее. Приятное чувство поразило сердце Тартальи при виде этих приборов. Не у всех они есть, так же как и не все в принципе знают о том, что для каждого блюда и десерта есть специальные столовые приборы и приспособления.       — К тебе как ни приди, ты всегда выпить предлагаешь, — Тома тяжко вздохнул, однако улыбался, видно, старался показать тем самым сарказм. Впрочем, у него получилось.       — Хорошо, — Кэйа ухмыльнулся, откупоривая бутылку вина, стоявшую ближе к нему. — Тебе первому налью.       — Да мне не надо! — Тома отмахнулся.       Кэйа перевёл взгляд на Тарталью.       Он вздохнул. И как-то печально, наверное, от безысходности улыбнувшись, ответил:       — Лей. Я и за Тому готов выпить.       Кэйа просиял от такого ответа. И щедро налил ему целый бокал. Себе, что удивительно, он налил поменьше.       Тома проследил за тем, как Кэйа поставил бокалы на стол. И, улыбнувшись, облокотился на спинку стула.       — Теперь у меня есть два друга-алкоголика… — он наигранно тяжело вздохнул, всплеснув руками.       — Так мы в Мондштадте находимся! — возмутившись, хором атаковали его в ответ Кэйа с Тартальей.       Переглянувшись, улыбнулись. И в знак солидарности друг с другом, выпили по бокалу почти залпом, не чокаясь.       — Осуждать легко, Тома, — Кэйа, вздохнув, улыбнулся. И принялся переставлять салатники, стоявшие на столешницах кухонного гарнитура, на стол. Тома с Тартальей решили помочь.       — Это, кстати, я готовил, — Тома улыбнулся, взяв один из салатников.       — А ты, я смотрю, настоящий хозяин! — Тарталья улыбнулся в ответ, — И готовишь, и убираешь!       — И шью, и вяжу, — дополнил Тома.       — Классно! — Тарталья широко улыбнулся. И, открыв коробку с тортом, осторожно перенёс его на подставку.       Кэйа внимательно наблюдал за Тартальей, оценивая его красный свитер.       — У тебя есть что-то под свитером? — он прищурился, — А то у меня батареи мощные, скоро тебе жарко станет.       — Если вас это не смутит… — Тарталья осторожно снял свитер. Под ним была самая простая белая майка.       — А должно? — Кэйа улыбнулся, желая выглядеть невозмутимо. Но от того, как выглядел Тарталья, невозмутимым оставаться получалось с большим трудом. Он, конечно, не сомневался в том, что у него красивая фигура. Но неизвестно, что именно Кэйю привлекло в ней. Крупная татуировка с нарвалом на плече. Или, быть может, красота рук, заметно крепких и сильных. Чистая белизна кожи с хаотичной, но тем красивой россыпью родинок вниз от локтя до середины предплечья.       Тарталья хитро улыбнулся, заметив горящий заинтересованностью взгляд Кэйи. И отнёс свитер в коридор.       Тома, понимающе улыбнувшись, похлопал Кэйю по плечу. И многозначительно улыбнулся Тарталье, когда он вернулся.       Наконец они уселись за стол. И втроём вперились взглядом в торт. Из-за размера и высоты подставки, выделяющей его больше остальных блюд, он больше всего привлекал к себе внимание.       Тома восхищённо посмотрел на Тарталью. А когда таким же восхищённым взглядом одарил его и Кэйа, Тарталья самодовольно улыбнулся.       — Он как-то связан со Снежной, ведь так?       Тарталья, разумеется, кивнул. Кэйа растянул губы в самодовольной улыбке. И пояснил и без того понятную догадку:       — Видно, с какой большой любовью приготовлен.       Тарталья, сильно смутившись, дёрнул уголками губ и прикрыл глаза.       — Спасибо, — он кивнул, — Что ж, ты прав, Кэйа. Снежную я очень люблю. Будете?       Тарталья внимательно посмотрел на Кэйю с Томой. И, увидев, как они закивали, стал разрезать торт.       — Подозреваю, это медовик, — Кэйа наблюдал за тем, как Тарталья раскладывает кусочки по тарелкам.       — Он самый, — Тарталья кивнул.       — Тогда я не сомневаюсь в его подлинности. У вас в Снежной же много мёда. Вы этот торт поэтому придумали?       — Может быть, — Тарталья пожал плечами, — К слову, мало кто верит, что этот торт придумали у нас.       — С нами тебе повезло, мы знаем, — гордо произнёс Тома, улыбнувшись,       — Знаем ещё про муравейник, — добавил Кэйа, подвинув тарелку с тортом ближе к себе.       Он внимательно рассмотрел свой кусочек. И хотя острым любителем сладкого себя не назвал бы, но от одного только вида у него уже потекли слюнки.       — Я бы съел его весь, если бы мог, — любуясь тортом, изрёк Кэйа.       Тарталья едва заметно понимающе кивнул. А внутри ярким костром загорелась гордость не только за себя, но и за своих предков, которым когда-то пришёл в голову этот рецепт.       — А расскажи что-нибудь про Снежную, — Кэйа внимательно посмотрел на Тарталью.       С таким же интересом посмотрел на него и Тома.       Тарталья тут же важнически выпрямился, принимая деловитую позу. О Снежной он мог рассказывать часами. И по тому, как засияла синь его глаз, Тома с Кэйей это поняли.       — Что именно вы хотите узнать? — спросил Тарталья лишь чтобы знать, с чего начать. Он уже предчувствовал, как сто раз переведёт тему, потому что Снежная, как ни крути, так необъятна, что за один вечерний разговор о ней всё не расскажешь.       — Что там можно посмотреть? — Тома уже едва ли не сгорал от любопытства. Ведь никто не даст настолько полезную наводку, как коренной житель страны.       — Мой дом, — Тарталья усмехнулся, — А если серьёзно, начните с центра столицы. И с культурного центра, Царицеграда.       — О тебе, — дополнил ответ на вопрос Кэйа, улыбнувшись, — И о людях. Чем вы занимаетесь и какие вы.       Тарталья вновь смущённо улыбнулся, опустив взгляд. Просьба рассказать о себе даже вкратце всегда выбивала его из колеи.       — Ну… — он вздохнул, задумавшись, — О себе могу сказать, что очень горжусь тем, что родился и живу в Снежной. Всегда чувствую с этой страной неразрывную связь. И, думаю, снежских, как людей, не порочу. Я бы описал наших людей как добрых и отзывчивых. А то, что нас считают суровыми и бездушными — это неправда. Мы сильно заботимся о своих родных и близких. Даже с детства. Мой младший брат недавно сказал мне, что хочет стать сильным как я, чтобы защищать нашу семью. Очень горжусь им, — Тарталья трогательно улыбнулся. И сердце действительно защемило от невероятной любови к семье. — Так что если вдруг вы будете в Снежной, и у вас возникнут какие-то проблемы, вы можете смело обращаться за помощью к местным. Обязательно найдутся те, кто вам поможет. Ну а занимаемся мы тем же, что все остальные. Страна большая, работы много.       — И ресурсов много, — подметил Тома.       — И ресурсов много, — согласился Тарталья, — Так что мы занимаемся всем, чем можно: и выращиванием, и добычей ископаемых, и всяким производством… бесконечно можно перечислять, в общем. Или вас интересует что-то конкретное?       Он внимательно посмотрел на Кэйю. И сердце пропустило удар, когда он спросил:       — Чем ты любишь заниматься?       — Если говорить о том, что присуще жителям нашей страны, — Тарталья вновь улыбнулся, — То я люблю зимнюю рыбалку. А так, я занимаюсь смешанными единоборствами и ножевым боем. В будущем планирую практической стрельбой заняться.       — Готовить, видимо, тоже любишь, — Кэйа улыбнулся. И решил наконец попробовать торт.       Тарталья застыл, не продолжая рассказ. Ждал реакции. Не только потому что впервые готовил для кого-то не из членов своей семьи.       Кэйа блаженно закрыл глаза, не просто разжёвывая, а, кажется, смакуя вкус торта.       — Это… кулинарный шедевр. Потрясающе, — вынес вердикт Кэйа, с удовлетворённым прищуром посмотрев на Тарталью.       — Ага, тает во рту, — кивнул Тома, тоже попробовав.       — Рад, что вам нравится, — Тарталья улыбнулся, — А готовлю я по настроению. Хотя бывает, меня родители просят. Но даже так всегда хорошо получается.       — Торт красивый даже в разрезе, — Кэйа всмотрелся в красивые линии начинки между коржей.       Посмотрел на Тарталью. И снова на торт.       — Вы похожи, — едва слышно, но разборчиво пробормотал он.       Тома улыбнулся, однако брови свёл страдальчески. Тарталья нервно дёрнул уголками губ. И всё же не сдержал усмешки.       Кэйа не считал свои слова странными. И как ни в чём не бывало продолжил наслаждаться тортом.       А у Тартальи так не получалось. Медовик, самый любимый его торт, коим Кэйа с таким забвением наслаждался, похож на него? По правде говоря, сравнение очень странное, но такое приятное. Сердце волнительно сжалось. Но буйство чувств сейчас хотелось перебить, чтобы не выглядеть глупо. К тому же давно назрел вопрос: Тарталья посмотрел на странные шарики, видимо, из теста в одной из тарелок. И поинтересовался, что это.       — Это моти, сладость родом из Инадзумы, — Тома улыбнулся, — Давно изучаю её культуру, кухню и традиции. И думаю после школы туда переехать.       — Интересно, — Тарталья облокотился на твёрдую спинку стула, — Не боишься, что несладко в первые годы придётся?       — В первую очередь, я хочу найти отца. А трудности… — Тома тяжко вздохнул, но обнадёживающе улыбнулся, — Я постараюсь справиться.       — Я в тебя верю, — Кэйа улыбнулся, робко накрыв ладонью ладонь Томы. Тома в знак благодарности кивнул.       — И я. В любом случае, трудности делают нас сильнее и опытнее. А ты, Кэйа, — Тарталья взглянул на него, — что о себе расскажешь?       Кэйа задумчиво подпёр подбородок кулаком.       — Ну, я с детства занимаюсь конным спортом. У меня есть золотая медаль за соревнования в городском конкуре. Да и в целом лошадей люблю и иногда помогаю ухаживать за ними в конном клубе, где занимаюсь. Раньше ещё и фехтованием занимался. Но потом пришлось выбирать одно из двух, и я бросил фехтование. К сожалению, — он опечаленно вздохнул, — Не знаю, что ещё о себе рассказать…       — Ты всех нагибаешь в морском бою, — дополнил Тома, улыбаясь.       — Это всё благодаря моему деду. В детстве часто с ним играл, — Кэйа гордо вздёрнул нос. — Вообще, это действительно достижение. Спасибо, что напомнил, — он улыбнулся Томе.       — Морской бой это клёво, слушай, — Тарталья тоже подпёр кулаком подбородок. И, улыбаясь, немного стыдливо добавил: — У меня вот никогда нормально ни с кем в это играть не получалось.       Кэйа усмехнулся. И, разделив пополам и без того маленький кусочек торта, прежде чем его съесть, с радостью в голосе и взгляде предложил:       — Давай научу!       Тарталья рассмеялся. Однако, согласился утвердительным кивком. А Тома, не переставая улыбаться, подметил ещё:       — Ты мастерски жаришь шашлыки.       — Ну-у… — Кэйа заметно смутился, — Да, наверное.       — Заинтриговали, — Тарталья улыбнулся, прищурившись.       Тома усмехнулся.       — После выпускного могу устроить, — Кэйа кивнул Тарталье, мечтательно улыбнувшись. — Но с тебя бутылка вина.       — Хитрец, — Тарталья не сдержал саркастичной улыбки, — Да хоть две!       — Договорились, — Кэйа радостно заулыбался и протянул ему руку.       Тарталья обхватил его ладонь своей. Но они не пожали друг другу руки, как обычно пожимают. Вновь застыли. Тарталья как в первый раз удивился необыкновенно приятной теплоте кожи. Она притупляла ощущение мозолей, не давая им помешать вдоволь обменяться теплом. Руки Тартальи сейчас были, на его удивление, немного холоднее.       Кэйа почти невесомо огладил большим пальцем его ладонь. Тарталья задержал вдох. Сердце шелохнулось отчётливее, тяжело оседая на рёбрах голубыми бабочками. Голубыми, в цвет глаз напротив.       Они не сразу поняли, что не так. Да и не сказать, что сделали что-то сверхъестественное. Но улыбка Томы, что они оба заметили краем глаза, всё же заставила их оттаять. И медленно, будто нехотя, распустить руки.       Сердце заныло от расставания, не насытившись теплом вдоволь. Но Тарталья был точно уверен в том, что это повторится снова. Или же просто отчаянно хотел.       — А расскажи, как у вас новый год отмечают? — Кэйа облокотился на спинку стула, закинув руки за голову, потягиваясь, и вновь улыбнулся Тарталье.       — Думаю, так же, как и у вас. Хотя, насколько мне известно, вы больше внимания уделяете Рождеству, нежели новому году. В общем, мы всей семьёй отмечаем. Бывает, несколькими семьями. Чем больше людей, тем веселее. И тем больше еды, — он неловко улыбнулся, — Мы смотрим вместе всякие новогодние передачи и фильмы, которые по телевизору крутят. Ну и ближе к полуночи — обращение Царицы. С замиранием сердца смотрим из года в год.       — Звучит очень мило. У нас часто люди на работе новый год встречают или с друзьями, — взгляд Кэйи на миг стал немного тоскливым, но он, снова посмотрев на Тарталью, улыбнулся, — Но, как ты и сказал, мы больше чтим Рождество. Так что отмечаем его примерно так же, как вы — новый год.       — Я бы хотел отметить новый год, как в Снежной, — Тома мечтательно улыбнулся. — Интересно попробовать вашу традиционную кухню.       — Приезжайте ко мне в следующем году, — абсолютно спокойно произнёс Тарталья, радостно улыбнувшись. И, заметив не особо доверчивые взгляды друзей, важно выпрямился и твёрдо произнёс, — Я серьёзно!       — Хорошо, — Тома усмехнулся, — Мы ловим тебя на слове. Да, Кэйа?       — Да. И кстати, через две минуты полночь, — Кэйа встал из-за стола и подошёл к окну, — У нас обычно новый год встречают на главной площади под бой часов или в барах. Но у меня на весь Мондштадт всего один любимый бар и именно сегодня мой старший брат заступает там на вечернюю смену, — он, горько улыбнувшись, открыл окно. — Надеюсь, вы не расстраиваетесь, что я в этот раз играю деда. Мы услышим отсюда звон часов с площади!       — А что с твоим братом? — Тарталья внимательно посмотрел на Кэйю.       — Мы немно-о-ожечко поссорились, — Кэйа показательно сжал указательный и большой пальцы, показывая это самое ничтожное «немножечко» и неловко улыбнулся, — У меня в третьей четверти за экономику вышла двойка вместо единицы. Ну и я накидался с горя. Уйти до его смены не успел. Вот мы и схлестнулись.       — Настолько сильно схлестнулись, что ты видеть его не хочешь? — Тарталья улыбнулся вроде насмешливо, — Всего-то из-за опьянения?       — А на что это ты намекаешь? — Кэйа сел обратно за стол, сложив ноги по-турецки, и нахмурился, глядя на Тарталью.       — Ну, на то, что с родным человеком можно и помириться — Тарталья пожал плечами. — И обязательно получится, что бы между вами ни произошло, — он улыбнулся, — Он же тебя любит.       Кэйа улыбнулся в ответ. Но улыбка его выглядела немного саркастично, что ли.       — Почему ты так думаешь?       — Говорю как брат старший, — Тарталья улыбнулся широко и радостно, — Мы тоже с младшим можем поссориться. Но быстро миримся. Потому что мы любим друг друга.       Кэйа прищурился, раздумывая и анализируя. И закивал, кажется, поверив.       — Я приложу все возможные усилия, — заверил он. И, уловив слегка непонимающий взгляд Тартальи, пояснил:       — Ну, брат у меня такой, — он, демонстративно грозно нахмурившись, стукнул по столу кулаком, и улыбнулся вновь. Тепло.       Тарталья сдержался, чтоб не усмехнуться.       — Ну, это всё прикрытие. Я думаю, вы хорошо понимаете, как это работает.       — Действительно, он же всегда тебя из всякого дерьма вытаскивает, — тут же подметил Тома.       Они вперились выжидающими взглядами в Кэйю. Ему стало неловко, он даже почувствовал себя пристыженным. И, вздохнув, сознался:       — Наверное, любит, всё-таки… Всегда со мной, как с непутёвым котёнком. Из говна вытащит, пальцем погрозит, а потом по голове погладит, — он неловко усмехнулся, замаскировав это под кашель.       — Типично для старшего брата, — Тарталья кивнул, улыбаясь, — Какая у вас разница хоть?       — Семь лет.       — Отличная разница! — с горящими радостью глазами подметил Тарталья, — Точно простит!       Тома рассмеялся вместе с Кэйей.       — Послушаю тебя, как старшего брата, — Кэйа кивнул. — Поговорю с ним.       На улице послышался громкий людской крик. И следом зазвучал бой часов.       — Ну, как там у вас говорят? — Кэйа наклонился поближе к Тарталье, — С кем новый год встретишь, с тем его и проведёшь, да?       Он положил свою ладонь Тарталье на запястье.       Тарталья опешил. Но не дёрнулся, позволяя приблизиться. И не отводил взгляд. Внутри всё заискрилось не только от тона, которым говорил Кэйа, но и от его пронзительного взгляда. По спине пробежали мурашки, щекоча внутри не бешено стучащее сердце, а то, что глубже и то, до чего, казалось, никто никогда не дотронется.       — Я бы с удовольствием провёл его с тобой, — Кэйа улыбнулся, не переставая медленно приближаться.       Стукнуло восемь.       — Поцелуйтесь! — Тома захихикал, наблюдая за ними.       Тарталья расценил это и как едкую шутку, и как вызов. А вызовы он очень любил. Поэтому сам подался вперёд. И, мягко проведя пальцами по линии челюсти, притянул Кэйю ближе и коснулся губами его губ.       Оцепенения, как обычно, не произошло. Взрыв нежности поразил изнутри яркими огоньками, заставляя улыбку на лице цвести и, несмотря на сбитое от волнения дыхание, пробовать ещё.       Неудобная поза мешала насладиться друг другом в полной мере. Но Кэйа с лихвой скомпенсировал это прикосновениями.       — Красивая татуировка, — Кэйа провёл по ней пальцами вниз, от хвоста нарвала до кончика его бивня.       Тарталья в ответ улыбнулся. И, наклонившись поближе к уху, как можно тише прошептал:       — Киты и их сородичи любят иной раз поиграть с маленькими кораблями.       Поцеловал в щёку. И, улыбнувшись шире, дополнил:       — Я бы с удовольствием поиграл с тобой.       Кэйа рассмеялся. Обхватив ладонями лицо Тартальи, приблизился к его губам. И, касаясь их своими, почти целуя, прошептал:       — Поиграй.       От милого диалога их отвлёк стук бокала о стол. Они, резко отпрянув, но всё же держа друг друга за руки, повернулись на источник звука.       Тома прикрыл рот ладонью, молча извиняясь этим жестом. И, подлив себе ещё вина, демонстративно поднял бокал вверх.       — Пью за вас!       Кэйа с Тартальей недоверчиво переглянулись. Но, увидев, как Тома глоток за глотком выпивает вино, не морщась, радостно улыбнулись.       — Можно вывезти себя из Мондштадта, — Кэйа, глядя на Тому, обескураженно мотнул головой, — но Мондштадт из себя не вывезешь.       Тома, поставив опустошённый бокал на стол, тяжко вздохнул. Но любовь к Мондштадту заставила его тепло улыбнуться. И он, сдавшись, согласился:       — Пожалуй.       Поднялся, пошатнувшись, со стула. И взяв наполовину пустую бутылку, разлил вино по бокалам.       — Ну, с новым годом? — он протянул руку с вновь наполненным бокалом вперёд.       — Ага, с новым годом! — Кэйа, привстав, улыбнулся.       Тарталья встал следом.       Они зазвонили бокалами. И выпили вино вместе.       За окном всё только начиналось. И у них тоже.

***

      Кэйа еле как продрал глаза, щурясь и пытаясь оглядеться вокруг. Знакомый белый потолок, белые стены и белое одеяло, которым он был укрыт, вызывали на его лице тёплую улыбку.       Воспоминания вчерашнего дня были словно покрыты густым туманом. В такие моменты он проклинал свою греховную любовь к алкоголю. И то, что забыться и расслабиться он мог только под его воздействием…       Он не помнил, сколько выпил. Но хорошо понимал, что явно перебрал, раз лежит в постели не у себя дома, а у Тартальи. С датой запоя ему определённо повезло — вчера был день рождения у Арлекино, а Кэйа давно посоветовал выпить в «Доле ангелов». Видимо, к его совету, как к замечанию местного жителя, всё-таки прислушались…       Кэйа зажмурился, потянувшись, а затем проморгался. Сфокусированный взгляд зацепился за приоткрытую дверь. А навострившийся слух уловил приближающиеся шаги.       Он закрыл глаза, притворяясь спящим. А в комнату вошёл Тарталья.       — Доброе утро, — Кэйа через едва приоткрытый глаз видел, как Тарталья улыбнулся. — Я знаю, что ты не спишь. Видел, как потягиваешься.       Кэйа вымученно промычал, вновь потягиваясь. И открыв глаза, сонно произнёс:       — Доброе утро.       — Честно, я ждал того самого вопроса, как в фильмах, — Тарталья усмехнулся, хитро прищурившись. И, состроив растерянное выражение лица, удивлённо спросил, передразнивая «те самые фильмы»: — «Где я?».       — Но я же здесь уже был, — справедливо отметил Кэйа, приподнимаясь на локтях.       — С твоим вчерашним состоянием такой вопрос был бы вполне себе… очевидным, — непонятно, Тарталья всё ещё улыбался добродушно или с ноткой волнения. В его глазах всё же блестела некая сокрушённость. — Как ты себя чувствуешь, к слову?       — Голова не болит и ладно, — Кэйа для большей достоверности кивнул головой. — Спасибо.       — Отлично, — улыбка Тартальи стала веселее, — Вставай тогда. Сейчас приготовлю тебе что-нибудь. В ванной висит полотенце синее. И щётка такая же. Всё для тебя.       Кэйа удивлённо уставился на Тарталью. Но улыбнулся. И, кивнув, смущённо ответил:       — Спасибо.       — Ну, беги. А то я очень голодный, не сдержусь ещё и всё съем, — он подмигнул. И быстро вышел из комнаты.       Тарталье повезло с тем, что его холодильник всегда был полон самой разной едой и страдать от выбора трапезы ежедневно не приходилось. Да и умение готовить у Тартальи не хворало — он нередко помогал матери, когда надолго оставался дома с младшими детьми.       Что-то совсем уж простое вроде яичницы или омлета не хотелось даже ему самому. Поэтому, недолго думая, достал творог и яйца. А затем муку и все имеющиеся виды сахара.       Действовать приходилось аккуратно, а не как всегда. В какой-то степени это сковывало. Но ради приличия Тарталья изо всех сил старался.       Когда Кэйа пришёл на кухню, Тарталья уже стоял у плиты, обжаривая творожную массу.       — А пахнет как! — Кэйа удовлетворённо зажмурился и от радости так широко улыбнулся, что по спине пробежали мурашки.       Тарталья обернулся, улыбаясь в ответ. И, уловив довольную улыбку Кэйи, растаял. Именно ради такой реакции он и старался. Иногда удивлялся своей восприимчивости, но никогда не отрицал.       Кэйа подошёл поближе и осторожно приобнял, кладя голову на плечо. В такие моменты их одинаковость роста радовала.       — Осторожно, тут очень горячо, — заботливо предупредил Тарталья, заметив руки на своей талии.       — О том, как тут горячо, я знаю, милый, поверь, — Кэйа хитро улыбнулся, осторожно опустив руки ниже.       По спине Тартальи скатилась волна приятных мурашек. Он стиснул ладони в кулаки, стараясь сдержать себя.       — Щас твой завтрак пережарится, — он осторожно перевернул сырник и облегчённо выдохнул про себя, увидев, что выглядел он очень даже красиво и не пережарился. Повернулся вполоборота и улыбнулся Кэйе, дополнив: — Милый.       Кэйа промолчал, кивнув. Но всё же остался, продолжая обнимать и осторожно поцеловал в плечо.       — А ещё у меня к тебе очень серьёзный разговор, — постарался как можно мягче произнести Тарталья, выкладывая последний сырник на рядом стоящую тарелку.       Кэйа проследил за движениями его руки и предвкушающе облизнулся, взглянув на готовую порцию сырников.       Тарталья поставил грязную сковороду в раковину, а затем и всю использованную посуду.       — Честно говоря… Я даже не знаю, как это сказать… — Тарталья, обернувшись к Кэйе, судорожно сглотнул, прикрыв глаза, — Но с-сказать надо.       Кэйа давно заметил — Тарталья часто заикался, когда сильно переживал. Да, он был очень сильным человеком, мог с лёгкостью дать отпор, часто особенно жестоко, он заразительно смеялся, умело шутил и в целом мог хорошо устроиться в любой компании. Но волнение и сильные переживания делали из него совсем другого человека. Он робел. Робел до неузнаваемости.       Тарталья мог шутить на любую тему. И нередко его шутки опускались ниже пояса. Ни капли не краснея, он с лихвой шутил пошлости не только в общих чертах, но и по отношению к самому Кэйе. Однако, их осознанный первый секс прошёл скромно, скованно даже. Тарталья, конечно, быстро схватывал чувствительные точки, хорошо чувствовал Кэйю и спрашивал о его самочувствии. Был предельно аккуратным и ласковым. Но когда он увидел Кэйю обнажённым, то раскраснелся, как малолетний школьник, впервые увидевший неприличную фотографию во взрослом журнале.       Кэйа, разумеется, и сам стеснялся, поэтому чужое волнение прекрасно понимал. А то, как голодно и жадно Тарталья смотрел на него, убивало все его внутренние сомнения насчёт себя. Но его голос… Его голос дрожал. И все комплименты, заботливые вопросы, произносимые дрожащим голосом, звучали как-то жалобно и совсем не подходили его привычному образу. Но это не было проблемой, потому что со временем Тарталья стал чувствовать себя уверенно.       Сам Тарталья ненавидел эту свою особенность. Он считал себя сильным, непоколебимым и в какой-то степени опасным, а эта манера заикаться всё портила. В детстве это старались исправить его родители, а в юности он сам пытался этим заняться, но получилось только немного скорректировать. И всё же заикаться он действительно, по сравнению с детством, стал меньше.       — Так переживаешь, будто человека убил, — усмехнулся Кэйа, стараясь разрядить обстановку. — Мы уже очень давно вместе. Так что даже если так… Зная тебя, я приму.       Тарталья дёрнул уголками губ, не сумев улыбнуться.       — Да лучше бы так и было, — он тяжко вздохнул, — Вот именно, что мы давно вместе! И с каждым днём, что мы сближались, мне было всё больше и больше… стыдно и не-е-еловко. А сейчас и подавно.       Тарталья печально вздохнул снова. Он так боялся, что Кэйа уйдёт от него, когда узнает правду. И почему-то аргумент, который позволял ему эту правду скрывать, казался ему глупейшим. Истину он озвучить, как бы ни хотел, не мог…       — Я даже не знаю, к-как сказать, — он сжал губы, вновь коря себя за заикания.       Он молча достал из кармана штанов… паспорт. И положил его перед Кэйей, заранее раскрыв на нужной странице.       — На самом деле, меня зовут не Тарталья.       Кэйа уставился в паспорт. Улыбнулся смешной фотографии, какие обычно получаются для всех подобных документов. Тарталья там был растрёпанным, совсем юным, но уже очень серьёзным, хотя, возможно, он специально, для вида так насупился. А сама фотография была будто сделана наспех. Но было в ней своё очарование.       — Ая-я-якс, — Кэйа, прищурившись, чуть улыбнулся.       Тарталья сдержал вдох. И потому сглотнул рвано и необычно громко.       «Он его протянул, как песню. А если бы он, интересно, моё настоящее имя так произнёс? Я бы вообще тогда… прям там бы коньки и откинул», — всплыло в его мыслях. И он… он действительно утонул. Утонул в его голосе вновь. Стало совсем невыносимо.       — А я ведь сразу сказал… — Кэйа поднял свой хитрый взгляд на Тарталью. — Тарталья… это очень странное имя для снежского. Не то чтобы Аякс не странное, но… — вместо продолжения он сначала кивнул. — знаю, что часто люди любят называть детей греческими именами. Аякс — это… маленький, но очень храбрый воин, который привёл локрийцев под Трою, — Кэйа уловил улыбку Тартальи, но она тут же исчезла.       Кэйе это не понравилось.       — Очень красивое имя, Аякс. И очень тебе подходит.       И Тарталья в ответ не просто улыбнулся — его глаза засветились от радости.       — Я подумал… Я… долго думал об этом. И решил, что… если у нас уже давно такие тесные отношения, то ты должен знать, как меня зовут на самом деле, — про себя Тарталья удивился тому, что ни разу не заикнулся. — Называй меня так, пожалуйста. Только… когда мы будем наедине.       — Хорошо. Хорошо, Аякс, — Кэйа улыбнулся, — Но… почему ты… скрываешь своё имя? Шпион неужто? — Кэйа явно сказал это в шутку.       — Шпион… — Тарталья вздохнул, обиженно сведя брови, — Звучит немного не по-нашему, но не суть. Не шпион я. Просто у всей нашей компании клички такие, ещё с пятого класса, вот я и привык. А Аяксом меня только родные и близкие называют. Считай, ты для меня родной и близкий, — он улыбнулся.       И, встав со стула, забрал паспорт и подошёл к холодильнику, желая достать сгущённое молоко или джем и что там у него ещё припасено.       Кэйа встал со стула, снимая свою повязку с глаза, и подошёл к Аяксу ближе.       — Раз уж мы делимся своими секретами… То мне тоже есть, что тебе показать…       Тарталья, развернувшись, удивлённо распахнул глаза. Он увидел, что повязки на правом глазу Кэйи не было. И из-за чёлки едва выглядывал…       Тарталья пропустил его чёлку сквозь пальцы, зачёсывая назад. Ему не показалось… Второй глаз Кэйи был не голубым — светло-карим. Янтарным — это определение подходило наиболее хорошо.       — У меня гетерохромия, — пояснил Кэйа очевидное. Тарталья ведь многое о ней слышал, видел на фотографиях, но никогда вживую.       — Кэйа… — он внимательно смотрел в его глаза, разглядывал, наслаждался разностью этих цветов. Они — как две противоположности. И пусть именно такие цвета чаще всего встречаются у людей с гетерохромией, это всё ещё делало Кэйю особенным.       Тарталья беспомощно шевелил губами, не произнося ни слова: лишь коротко вдыхая. Он был поражён не только самой особенностью, этим, надо сказать, шармом, но и тем, что Кэйа скрывал такую красоту под белой повязкой.       — Это… так красиво, — только и смог выдавить из себя Тарталья, хотя на языке крутилось столько невообразимых метафор-комплиментов, что он удивлялся, откуда вообще такие слова знает. — Я раньше… я знал о том, что есть люди с такой… — он хотел сказать «особенностью», но почему-то побоялся, что это может задеть. Да и это не просто особенность. Он улыбнулся: нужное слово подвернулось как раз кстати: — изюминкой. Но никогда не видел своими глазами, только на фотографиях. И никогда бы не подумал, что у моего любимого человека будут такие прекрасные глаза.       Кэйа смущённо улыбнулся — так широко, что щёки заныли, и опустил голову, кажется, под давлением эмоций.       Тарталье казалось, что такой долгой разлуки, особенно сейчас, он не выдержит.       — Почему ты… скрываешь… — он почему-то боялся задавать этот вопрос, поэтому старался извернуть его как можно добрее: — такую красоту? От мира.       Тарталья добился своего: Кэйа посмотрел на него вновь. Но грустно улыбнулся, отчего сердце Тартальи не стукнуло в очередной, чёрт знает какой раз, а треснуло, казалось, по-настоящему.       — Ну, в детстве сверстники тыкали в меня пальцем. В начальной школе реакция уже была не такой яркой, но всё же кто-то да похихикивал. Я сначала линзы пытался носить, но мне быстро надоело постоянно надевать их и снимать. Поэтому Тома сшил эту повязку по моей просьбе. И она давно стала частью моего образа. Скажем так, я привык. И… хотя прошло уже немало лет и люди вроде как повзрослели, где-то внутри себя я боюсь, что кто-то отреагирует, скажем так, не очень адекватно по моим представлениям. И тогда я снова… как вернее сказать? Закроюсь в себе? В общем, не хочу рисковать.       — Дети так… глупы и жестоки, — Тарталья горько усмехнулся, стыдливо отведя взгляд, — Несмотря на то, что я сам был таким ребёнком, сейчас я этому удивляюсь… очень сильно. Жестокости детей и её влиянию на… в целом-то такую же неокрепшую детскую психику других детей.       — Да… — Кэйа тряхнул головой. — Я тоже удивляюсь.       — А-а… — неуверенно протянул Тарталья, но осёкся, стесняясь задать вопрос. Однако, когда Кэйа внимательно посмотрел на него, сдержаться он не смог. — Насчёт Томы… Вы давно?..       Кэйа улыбнулся хитро, нагло даже, что ли. Тарталья понимал, что вопроса этого не избежит и ему стало неловко… заранее.       — А ты что, ревнуешь? — не дожидаясь какого-либо ответа, Кэйа рассмеялся. — Да я шучу! Ну, мы знакомы с начальной школы, Тома меня защищал даже от всяких… кто там смеялся. Но… я не знаю. В моих представлениях говорить о бывшем при… нынешнем, — он и сам неловко улыбнулся, — слегка... странно. Ты хочешь всё разузнать?       — Он твой бывший? — Тарталья удивлённо распахнул глаза, не веря, — Удивительно, что вы дружите.       — Ну… мне после детского сада было трудно в новый коллектив входить. А Тома оказался единственным, кто восхитился в то время моими глазами. Ну и мы быстро сдружились и всегда были вместе. В девятом классе наши одноклассники начали думать, что мы встречаемся. Нас это бесило, мы всегда огрызались… вдвоём, — Кэйа хрипло рассмеялся, — Но это же только распаляет публику! В какой-то момент нам настолько надоело, что мы стали… притворяться, что встречаемся. Но притворство, ясное дело, сыграло с нами злую шутку. Заигрались мы, короче. Ну и в мой день рождения мы напились. Точнее, он напился, а не я, и вообще… Я его споил, можно сказать. Ну и мы, в общем, — Кэйа заметил, как Тарталья понимающе улыбнулся, и стало неловко, но он продолжил: — переспали? Да так, в штаны друг другу полезли, передёрнули. И… если раньше я, так сказать, поумеривал его пыл, а он рядом со мной просто ловил… дзен? — Кэйа вновь горестно усмехнулся, — То через короткое время наши отношения ушли в противоположную крайность. Он меня… растопил, грубо говоря. И мы, пока не стало совсем поздно, приняли решение расстаться. Это было обоюдно, никто не страдал вроде как. Но всё-таки мы и друг без друга не могли, это была уже сила привычки. Так что мы дружим. А вообще Тома… ну, ему девочки больше нравятся. С ними он прям великий ублажитель. Так что я считаю, наши отношения были великим недоразумением. Мы их не обсуждаем, но лично я не понимаю вообще, как мы могли до такого докатиться.       Тарталья стоял перед Кэйей, казалось, ни жив ни мёртв, хотя на самом деле он глубоко задумался, анализировал каждое слово. Вот уж интересно, что люди такие… Он, конечно, знал, что по обложке не судят, но будто на те же грабли наступил — не ожидал от Томы такого. Хотя он был не вправе судить — за самим грешков немало было…       Тарталья, фыркнув, усмехнулся, пытаясь разрядить слегка напряжённую обстановку. И Кэйа улыбнулся тоже.       Они снова посмотрели друг другу в глаза. Тарталье было непривычно смотреть… в два глаза. Но чувство было до невозможности приятным и тёплым.       Он коснулся ладонью щеки Кэйи, желая, чтобы его глаза залучились радостным светом. И правда — Кэйа улыбнулся шире и радостнее, поластился о ласкающую ладонь. И сам потянулся за поцелуем.       Приятным бонусом для Кэйи было то, что на Тарталье ничего не было сверху, и абсолютная воля движений подстегнула его начать.       Он провёл по груди, сначала кончиками пальцев, одаривая извечно горячее тело прохладой. Прикоснулся большими пальцами сначала к пирсингу на сосках, заинтересованно ощупывая его: всё ещё было невообразимо и непонятно, как же так Тарталья решился на прокол в таком чувствительном месте? Ведь когда Кэйа прикоснулся к самим соскам — Тарталья вздрогнул и чуть подался вперёд, не произнеся ни звука — настолько был увлечён поцелуем. Но это не значило, что он не ответит на подобную выходку.       Он опустил руки ниже, сжимая внутренние стороны бёдер. Кэйа, как и ожидалось, немного согнул ноги в коленях от приятно тянущего, но тяжело оседающего ощущения внизу живота.       Тарталья поднял Кэйю на руки, вынудив его обнять себя за поясницу. Кэйа шумно вздохнул, на миг разомкнув поцелуй, но тут же нырнул в него вновь, с новыми силами.       Тарталья стремительно зашагал к столу и, хоть до него идти было совсем нечего — всего два шага — ощущения были непередаваемыми.       По фигуре Тартальи было, конечно видно, что он хорошо натренирован, но почему-то Кэйе казалось, что его никогда не смогут с такой лёгкостью поднять на руки. Так что действия Тартальи были приятной неожиданностью для него.       Тарталья усадил Кэйю на стол. Но в этом не было и доли разочарования, наоборот, порождало новые приятно щекотливые чувства.       — Расскажи мне, Аякс, как я вёл себя вчера. А то я совсем ничего не помню, — Кэйа улыбнулся. А разница в росте, что образовалась из-за положения относительно друг друга, позволила ему нежно провести по носу Тартальи сначала подбородком, а затем и кончиком носа, скользнув вниз.       Тарталья расправил свои широкие плечи. Будь у него крылья — наверняка были бы орлиными — всегда считал Кэйа. Это до безумия восхищало.       Кэйа никогда не скрывал — ему до мурашек нравился голос Тартальи и его манера речи. Несмотря на то, что она нередко пестрила сленгом и матом, всё в ней было сбалансированно. Все странные словечки Тарталья употреблял чётко по ситуации и даже если его словарный запас был не так велик, быть может, как хотелось ему самому или у него был какой-то словесный барьер, он хорошо пользовался тем, что имел.       А сейчас он был возбуждён. И Кэйа не хотел упустить возможности послушать его чудесную хрипотцу, от которой внутри всё едва ли не плавилось.       Тарталья усмехнулся. Не очень, если честно, хотелось прерывать жаркие и влажные поцелуи на какие-то непонятные разглагольствования. Но раз Кэйа был так заинтересован, Тарталья просто не мог отказать.       — Что ты хочешь услышать, Кэйа? — он улыбнулся, — Ты сидел на лавке у бара пьяный в стельку. Просто нереально пьяный, — Кэйа в ответ улыбнулся, обласкав поцелуем губы Тартальи, — По твоим весёлым рассказам я бы никогда не подумал, что ты можешь так напиться… Двух слов связать не мог. Я еле понял, что у тебя случилось, хотя и сам подшофе был…       Тарталья ткнулся кончиком носа в шею Кэйи, заставив его запрокинуть голову. И именно в этот момент поцеловал.       Кэйа простонал коротко, но так вожделённо, что тело Тартальи пронзило ознобом. Горячим ознобом.       Шея. Он любил эту часть тела, как ничто другое. С большим удовольствием давал ласкать свою и с бóльшим упоением ласкал шею Кэйи.       И переходя к ней, он уже абсолютно не был настроен ни на какие разговоры. Но Кэйа, хоть и прерываясь на горячие вздохи и удовлетворённые постанывания, всё-таки спросил:       — Надеюсь, я не доставил тебе неудобств?       — Ты неспособен на это, — Тарталья сквозь поцелуй улыбнулся, — Хотя…       Он сделал совсем небольшой шаг назад, раздвинув ноги Кэйи чуть шире.       — Ты немного придавил. Ну ничего, — Тарталья хитро улыбнулся, но вроде как добродушия в его улыбке было больше. Кэйа знал, что ключевым в этом было: «вроде как».       Кэйа усмехнулся, но усмешка перетекла в очередной стон, полный удовольствия. Это стало для Тартальи спусковым крючком.       — Ты кое-как стоял на ногах и мне пришлось вызвать такси. Удивительно, что ты ни капли не сопротивлялся. А вдобавок ещё и уснул на мне.       — Так говоришь, будто я какой-то вредина, который никогда на тебе не спал, — Кэйа, улыбаясь, закатил глаза. Возмущённо, но всё же в шутку.       — Нет, я не об этом. Пьяные люди обычно… всячески отмахиваются, судя по моему опыту. Так что мне было приятно, что ты… принял мою заботу, — Тарталья поднял голову, заглянув Кэйе в глаза. И вновь принялся осыпать его шею поцелуями.       Кэйа уже не изворачивал голову под множеством углов: знал, что Тарталья и так хорошо знает, куда нужно целовать, с какой силой и частотой. Удивительный, воистину удивительный парень. И партнёр. Кэйа отдавался ему всецело, особенно на этот раз. Без повязки. Без каких-либо ещё зажимок.       Тарталья запустил ладони под футболку, плавными движениями оглаживая живот и поднимаясь выше, к рёбрам.       Кэйа прогнулся, шумно вздохнув, отчего рёбра под его нежной кожей стали ощутимее. Тарталья пересчитал их кончиками пальцев, улавливая поцелуями шумное дыхание.       — Аякс… — с усилием прошептал Кэйа, — Не издевайся так надо мной, прошу…       Тарталья притворился, что не услышал. И, скрестив руки на пояснице Кэйи, бесстыдно улыбнулся.       Кэйа заметил, что он посмотрел вниз. И уже знал, что он собирается сделать.       Тарталья нырнул под футболку, принявшись целовать напряжённый живот. Кэйа мог наблюдать лишь плавно движущуюся к груди голову Тартальи под футболкой.       — Ая-я-якс… — Кэйа всхлипнул, почувствовав, как Тарталья провёл языком по груди, задевая кончиком набухший сосок.       Тарталья был готов взорваться от тона, с которым Кэйа произнёс его настоящее имя.       Кэйа положил ладонь ему на голову. И нетерпеливо потянулся к своему члену.       — Давай я, — ласково пробормотал Тарталья, оттолкнув его руку.       Кэйа счастливо выдохнул, уже чувствуя некое облегчение. И предвкушающе прикусил губу, когда Тарталья запустил свою ладонь ему в штаны.       Он был без белья, но это не было какой-то излишней предусмотрительностью. Просто Тарталья сам никогда не спал в нижнем белье, поэтому снял его и с Кэйи.       Он сжал член у самого основания. Кэйа распахнул глаза от удивления и жалобно заскулил:       — Э-эй, нет, нет, нет…       — Ну… подожди, — попросил Тарталья вполголоса, продолжая ласкать грудь поцелуями.       Но вдруг оцарапал её зубами.       Кэйа вздрогнул скорее от неожиданности и сильнее обхватил голову Тартальи руками.       — Не подави-и-ись там, — попытался поддеть Кэйа, сорвавшись на томный вздох, когда Тарталья в очередной раз прикусил кожу его груди. По ней прошла волна мурашек от усмешки Тартальи. Но он принялся целовать оцарапанные зубами места.       Наконец он, вынырнув из-под футболки, выпрямился. И уловил затуманенный блаженной поволокой взгляд Кэйи. Он улыбался.       — А говорил, что нетерпеливый, — с явным укором произнёс Кэйа, хитро улыбнувшись. Удивительно, что в таком состоянии он ещё имел силы дерзить.       Тарталья понимал, что за этой фразой стоит умело скрытая провокация. Но всё это было любя. Поэтому он, не смущаясь, согласился:       — Это действительно так, Кэйа.       Он расслабил сжимавшую член ладонь. Кэйа облегчённо выдохнул, разведя ноги ещё шире.       Улыбка на лице Тартальи стала откровенно пошлой.       Он повёл ладонью по напряжённому члену. А вторую ладонь положил на затылок Кэйи, чуть надавливая.       — Посмотри на меня, — прошептал Тарталья, принявшись оглаживать член. В меру крупный и твёрдый он хорошо помещался в ладони Тартальи и одаривать его ласками было приятно. А видя, какой эффект это производит на самого Кэйю было дороже всего самого драгоценного, что только существует.       Приоткрытые в немом крике пересохшие губы, дрожащие длинные ресницы и мило поднятые вверх красивые брови — Тарталья цеплялся взглядом за каждую деталь, не упуская ни одной. И создавал себе картину, способную превзойти любой шедевр мирового искусства. Ведь шедевр мирового — не мондштадтского точно — искусства сейчас сидел перед ним и тлел от нежных прикосновений к чувствительной плоти.       Тарталья сократил жалкие сантиметры, разделявшие его с лицом Кэйи. И, приблизившись к губам, прежде чем полноценно их поцеловать, словил пронизывающее тело до мурашек, удовлетворённое:       — Д-да-а-а…       Тарталья забыл, как дышать. Но простонал от удовольствия почти в унисон с Кэйей.       Тарталья вынул ладонь из его штанов и с любовью во взгляде посмотрел на него. Кэйа дышал через рот, слабо покачиваясь. Тело приятно обмякло, всё ещё томясь в приятной неге.       Он опёрся на плечи Тартальи. И посмотрел на него уже отрезвевшим взглядом.       Розовощёкий и счастливый он улыбался, так широко, что сердце щемило ещё бóльшей радостью. А рёбра щекотали размашистые крылышки бабочек крез.       Кэйа обхватил пальцами подбородок Тартальи. И наклонил его лицо в сторону, с интересом рассматривая.       Тарталья подчинился, совсем как кукла-марионетка. И раскраснелся пуще, заметив, как оценивающе смотрит на него Кэйа.       Кэйа улыбнулся. И, склонившись к щеке Тартальи, прикоснулся к ней губами. Краем глаза заметил, как он удовлетворённо зажмурился. И вместо поцелуя лизнул его щёку.       — Кэйа! — Тарталья вздрогнул и удивлённо распахнул глаза, покосившись на него.       Увидев, как Кэйа облизнулся, Тарталья всё же не сдержал улыбки. Однако влажный след на щеке стыл не очень приятно. И всё же Тарталья и не собирался его стирать.       — Ты похож на яблочко в карамели, — Кэйа восторженно улыбнулся.       Тарталья хрипло рассмеялся, страдальчески поморщившись. Кэйа вечно придумывал какие-то слишком гениальные сравнения, которые, несмотря на странность, всё же очень приятно смущали и восхищали.       — Что смешного, Аякс? — Кэйа непонимающе изогнул бровь, — Яблоки в карамели — одни из моих самых любимых сладостей. Ты просто не видишь себя моими глазами. Твои очаровательные красные щёки, — он обхватил их ладонями и огладил пальцами, — Сладкие.       Тарталья застенчиво улыбнулся. И они снова разделили поцелуй. Благодарный.       Тарталья тоже слегка обессилел, отчего целовал непривычно лениво и мягко. Но целовать ведь всё равно хотелось. И отказывать себе в этом Тарталья не мог.       Кэйа горячо дышал в губы, старательно отвечая на поцелуи.       — К тому же, ты скоро улетишь… — Кэйа тоскливо вздохнул. Но тут же улыбнулся, — Я должен запомнить, какой ты на вкус.       Тарталья почувствовал, как что-то в груди неприятно кольнуло. Но собственные мысли об этом буквально насаживали его на остриё самым сердцем.       Ещё с четырнадцати его готовили к тому, что в будущем он будет в разъездах по городам. И перед своей первой «командировкой» он уже был в достаточно осознанном возрасте, чтобы понимать, что не стоит заводить с кем-то романов, пока не обосновался в городе надолго. Тарталья ведь знал, что в Мондштадте он пробудет всего один год.       Да как будто он хотел. Хотя он ведь сможет на работе выезжать из города и наверняка Кэйа в будущем сможет хоть на день заехать к нему. Но Тарталья был человеком нетерпеливым, ненасытным. Он понимал, что долгой разлуки не выдержит. Да и родные все как один трубили о несерьёзности первой любви. О том, что это глупый гормональный всплеск, который пройдёт с возрастом и забудется.       У Тартальи было много возражений на этот счёт. Но все они были отбиты одним обидным аргументом: Тарталья глупый романтик. И он бы не обижался — на правду ведь не обижаются — если бы эта несуразная фраза не звучала с укором или даже порицанием.       Тарталье ведь далеко ходить не надо было — имелись на примете близкие родственники с хорошим примером того, как первая любовь становится любовью на долгие годы. Но…       «Исключение из правил только подтверждает правило».       Да он возненавидел эту фразу. Ведь по натуре всегда мечтал быть исключением из правил. Каких бы то ни было.       На самом деле Тарталья боялся. Сейчас, чувствуя на губах приятную влагу от поцелуя и нежные прикосновения ладоней к оголённой коже, он не хотел думать о том, что будет, когда всё это закончится. Когда он будет сидеть в самолёте и наблюдать за тем, как Мондштадт стремительно отдаляется от него, уменьшаясь в иллюминаторном стекле.       — Перееду в Мондштадт, значит, — Тарталья натянул улыбку, больше самого себя вгоняя в несбыточные грёзы, нежели пытаясь воодушевить этим Кэйю.       Но Кэйа умильно улыбнулся. И, запустив ладонь во взъерошенные рыжие волосы Тартальи, решительно их расчесал.       — Тогда я буду ждать, — он, кажется, поверил. Или подыгрывал. Ведь несмотря на отличия в характерах, они сходились в чём-то более глубоком и сокрытом внутри. Поэтому Тарталья не удивился бы, если бы узнал, что Кэйа всё чувствует или вообще читает его мысли и рассуждения.       Но Кэйе было достаточно и одного короткого взгляда на лицо Тартальи, чтобы понять, что он чувствует.       Он тоже знал о сложностях межнациональных отношений. Ведь он с самых первых минут их знакомства узнал — Тарталья из Снежной.       Но Кэйа и не планировал никакой любви. Ему просто нравилось общаться с иностранцами, иногда и обзаводиться связями. Бывало, конечно, жизнь сталкивала его с людьми, с которыми даже вести адекватный разговор было сложно. Но он никогда не был настойчив по отношению к таким людям. Это то же, что поливать давно увядший цветок в надежде на то, что он в один прекрасный день оживёт.       Но любовь ведь гадина и вредина, а судьба — злодейка. И они обе своё дело сделали. Когда Кэйа с Тартальей, словом за слово, шуткой за шутку, мелочь за мелочью цеплялись друг за друга. У них обоих был донельзя заразительный смех. Они, хоть сначала и втайне, считали улыбки друг друга очаровательными. И негласно, мысленно, незаметно повязали друг другу красную нить.       Несмотря на то, что день рождения Кэйа отмечал дома, нарядился он отменно. В чёрные приталенные брюки и синюю рубашку с открытой спиной. Тарталья тогда впервые увидел его татуировку на всю спину — павлина. И, проведя по его шее пальцем, заговорчески прошептал Кэйе на ухо:       — Могу ли я стать твоим императором?       Удивительно, но от лица Тартальи эта фраза не звучала высокомерно, наоборот, ему в какой-то степени подходил такой титул. И на спине от мурашек, пробуждённых горячим шёпотом, пушок встал дыбом.       Кэйа был отличником, шёл на красный аттестат. И нет, он не был зубрилой, а наоборот, природа его наградила хорошей памятью и любовью к изучению интересных ему наук.       Поэтому, разумеется, Кэйа знал, что в древности императоры обожали держать павлинов при своих дворах. Он — символ роскоши, богатства и мудрости. И Кэйе не составило труда понять — в этой фразе Тарталья очень красиво и мастерски скрыл признание в симпатии или даже в любви.       Кэйа тогда снисходительно, стараясь скрыть смущение, улыбнулся:       — Зная, как ты богат, иначе и невозможно.       Но в каждой шутке есть доля правды. Да и не шутка это была. А ответ взаимностью.       Наверное именно с тех пор их дружба стремительно пошла под откос. Случайные прикосновения вызывали бурю пламенных чувств, заставляющих сердце не гореть — сгорать почти до тла. А то и дело посылаемые друг другу улыбки и переглядки, далеко не случайные заставляли смотреть друг на друга уже под недружеским углом.       Кэйа всегда уделял большое внимание словам. Он, конечно, не ждал от людей блестящего словарного запаса и высокого стиля речи, но знал, что порой даже самое простое слово может запасть в самое сердце.       Тарталья однажды назвал внешность Кэйи «экзотической». Казалось бы, слово очень простое и привычное. Да и многие не кривили душой отметить необычайную красоту Кэйи. Но это слово — «необычный» — что Кэйа слышал от всех в какой-то момент осточертело до тошноты.       А слово «экзотический»… Для восприятия Кэйи это было диковинным словом. А то с какой пылкостью в голосе изрёк это Тарталья, вскружило голову.       Тарталья на этом не остановился: с удовольствием подробно описал всё, что ему в Кэйе нравится. И более тёмная в отличие от типичного мондштадтца кожа, и кукольные веера чёрных ресниц, придававших и без того пронзительному взгляду ещё большего очарования.       — Иногда мне кажется, что ты… не совсем местный, — честно признался он, — Потому что сколько на мондштадтцев ни смотрю, ты совсем не такой.       Кэйа смущённо улыбнулся. Но гордо произнёс:       — Мои родители — подданные Королевства Дании. Уж не знаю, какая у меня родословная, но кровь во мне не то чтобы мондштадтская. Скандинавская, скорее.       Тарталья почему-то не удивился. Скандинавы, какие бы то ни было, всегда были для него загадочными, как не от мира сего. Он слышал немало историй о том, что там, «за океаном», живут северные народы, многие из которых язычники, шаманы и колдуны. В Снежной, конечно, тоже есть подобные регионы, но почему-то Тарталья считал, что у других народов, именно других стран, совсем иные нравы, а значит даже в таких сферах могут быть различия.       Конечно, он понимал, что Кэйа вряд ли обладает датским менталитетом. Несмотря на то, что Тарталья никогда не бывал в этой стране, за год он хорошо разобрался в мондштадтцах, поэтому не сомневался, что Кэйа всё-таки был воспитан как мондштадтец. Ведь кровь народа не всегда подразумевает проживание или даже рождение на его родине.       Зато Тарталья не постеснялся про себя отметить — быть может, сам Кэйа обладает какими-то магическими способностями, пускай и не подозревая того? А как иначе объяснить оказываемое им на Тарталью влияние? Тарталья, конечно, умел быть покладистым и подчиняться, когда понимал, зачем это нужно и как это сыграет ему на руку. Или когда чувствовал незыблемый авторитет какого-нибудь очень взрослого человека.       Кэйа же был самым простым парнем. Но один его взгляд, взмах роскошных ресниц, кроткое прикосновение или, ещё страшнее, ласково произнесённое имя: Тарталья (теперь же ещё и Аякс) — и Тарталья был уже сам не свой, воистину будто околдованный, и краснел так сильно, что, казалось, кожа сгорит.       «Он тебя охмурил, кажется», — шутила Розалина всякий раз, когда замечала, как стремительно зардевают щёки её лучшего друга.       Тарталья в ответ лишь смущённо кивал. В этой шутке, что необычно, не было доли правды — это было правдой, иначе Тарталья не мог объяснить перемены в своём поведении.       Кэйа, впрочем, тоже был в по-настоящему тоталитарной власти чувств. И если на глазах Тартальи он умел выглядеть статным соблазнителем, то стоило ему остаться наедине с собой или же просто с глаз исчезнуть, он, сгорбливаясь, со светлой тоской вздыхал.       «Ты поразительно эффектно красуешься при нём и так болезненно воздыхаешь, словно ваша симпатия невзаимна», — подметил как-то Тома, заметив, как Кэйа не просто смотрит вслед, а поворачивает голову, не отводя глаз от уходящего к своему кабинету Тартальи.       Кэйа в ответ пожал плечами. А Тома не унимался:       «Я вижу, как он на тебя смотрит. Восхищённо, восторженно, как тебе описать? Он просто… плывёт. Как загипнотизированный».       Кэйа, конечно, старался верить Томе. Но в моменты влюблённости он начинал сильно сомневаться в себе.       А Тома… Тома умело терпел их страх, их волнение, что превратилось в настоящую трагикомедию, разворачивающуюся на приватной сцене. У самого уже по коже шли мурашки от переглядок влюблённых друзей, от того, как они обнимались и от подаренных друг другу улыбок. Это было невыносимо.       Электричество, но нежное, лёд, но мягкий, — только так мог описать их развивающиеся отношения Тома. Ведь то, как они застывали, прикасаясь друг к другу и то, как неистово ярко горели любовью их глаза — иначе было не описать. И то, как Кэйа часто соприкасаясь с Тартальей, бился током о его свитера… Они всегда мило смеялись.       Обо всём этом Тома преданно докладывал самому Кэйе, будто желая достучаться, дать понять, что сердце его не обманывает. А когда у него начало получаться, он попробовал подключить Розалину с другой стороны. Но не только Розалина была заинтересована в возлюбленном Тартальи, но и ещё одна загадочная личность из его соотечественников. Это грело душу вплоть до ожога. Приятного.       Кэйа тоже узнал об этом, но позже. И несмотря на то, что с одной стороны, это вызывало очень противоречивые чувства, в глубине души было забавно осознавать, что развитию отношений втихую умело помогает кто-то со стороны, а не так, как было пару лет назад — толпой на всеобщем обозрении.       Если говорить по-злому, как Розалина, это был «слив информации». Так Тарталья узнал о том, что Кэйе нравятся голубые камни и белые розы, а Кэйа — о том, что Тарталья обожает свитера и чуть ли не коллекционирует их.       Их сближали ещё и правильные подарки. А «негласные помощники» радовались так же сильно, как и они сами.       Но время бежит неумолимо, стремительно, не щадя. Волей-неволей голову посещали мысли о том, что расстаться придётся. Как формально, однако, а оттого и противно звучит эта формулировка. Не расстаться придётся. Придётся безжалостно оторвать от своего сердца, от своей души приличную её часть. И… что сделать? Забыть?       В глубине разноцветных глаз небрежно черканула свою уродливую роспись тоска. Но даже несмотря на угрюмый излом бровей Кэйа не мог и не хотел с ней мириться.       Натянув улыбку, он аккуратными движениями принялся расчёсывать пушистые рыжие волосы Тартальи. А когда увидел, как Тарталья, словно ласковый котёнок, зажмурился, удовлетворённо улыбнувшись, и сам искренне заулыбался.       — Ты, кажется, хотел меня покормить? — Кэйе совсем не хотелось прерывать это прекрасное действо, но урчащий от голода живот вынуждал.       — Да, точно, извини, — Тарталья улыбнулся и неловко почесал затылок, — Наверное, остыло. Но я подогрею.       Кэйа спрыгнул со стола, предвкушающе глядя на нетронутые тарелки с сырниками, оставшиеся на столешнице у плиты.       — Хм… Предлагаю переодеться для начала, — Тарталья улыбнулся уже насмешливо, взглянув на растёкшееся по серым домашним штанам, надетым на Кэйе, пятно в районе паха. И направился к ванной.       Кэйа зашагал следом и едва слышно усмехнулся, так же уловив взглядом пятно на штанах Тартальи. Однако он отчётливо помнил: Тарталья до себя даже не дотронулся.       — А… ты?.. — Кэйа смутился, но всё-таки любопытство взяло своё. Как Тарталья мог кончить, не прикасаясь к себе?       Впрочем, Тарталья тоже был удивлён. Но, хитро улыбнувшись, ткнул Кэйю локтем.       — Ты, — ответ исчерпывающий.       Кэйа посмотрел на Тарталью удивлённо. Однако, с лёгкой улыбкой: вроде понимал, а вроде и нет.       Тарталья сокрушённо вздохнул, не переставая улыбаться. И обняв Кэйю, прижимаясь к нему, прошептал:       — Будто не понимаешь, какое влияние оказываешь на меня.       Заметив, как Кэйа отвёл взгляд от смущения, добил:       — В особенности твой чудесный голосок.       Кэйа, резко подавшись вперёд, поцеловал Тарталью в щёку. А Тарталья, улыбнувшись, прежде чем скрыться за дверью ванной, смазано поцеловал в губы.       Дверь перед лицом Кэйи закрылась. А на губах всё ещё стыл отпечаток поцелуя.       Он усмехнулся сам над собой. Ему, оказывается, было нужно так мало.       Но, как известно, человек не привык довольствоваться малым. И часто, получая что-то, жаждет большего.       Кэйа хотел, чтобы так было всегда. Хотел, зная, что хочет слишком многого.

***

      Ошеломляюще громкая музыка, танцующая толпа выпускников, чёрт возьми, в деловых костюмах, просто убивала Кэйю. Он явно не ожидал того, что его школа может так ужасно организовать мероприятие, да ещё и такое, которое на всю жизнь запомнится.       Он осторожно пробирался через толпу знакомых, ища взглядом Тому с Тартальей. Почти единственный в белом. А выпускники ещё умудрялись наступать ему на идеально вычищенные белые туфли…       Кэйа пробрался к стене, так и не найдя своих друзей. Тяжело вздохнул. В костюме было невероятно жарко, хоть догола раздевайся. А белый галстук ощущался не украшением, а петлёй, что вот-вот удушит.       Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, ему стало немного легче. В лёгкие хотя бы стал поступать воздух, а тело обдало несильным потоком прохладного воздуха от кондиционера.       — А, вот ты где, детка. Ищу тебя по всему залу.       Кэйа не сразу поднял взгляд, но по голосу узнал Тарталью. Он облокотился на стену, вставая с Кэйей плечом к плечу.       — Я тебя тоже искал… папочка, — передразнил его Кэйа, широко улыбнувшись.       Они сконфуженно рассмеялись, видимо, не найдя прелести в этих прозвищах.       — У меня для тебя небольшой подарок, Кэйа, — Тарталья, ткнувшись ладонью в его ладонь, протянул ему небольшую упаковку от сока.       Примечательно было, что упаковка была открытой, и трубочка была вставлена. Кэйа сокрушённо покачал головой, кажется, поняв, что налито в упаковке вместо сока.       — А ты тот ещё нарушитель правил, — он, хитро улыбнувшись, аккуратно забрал упаковку из его рук.       — Так они для того и созданы, — Тарталья, явно довольствуясь собой, улыбнулся.       — Хм… ну да, — Кэйа приобнял Тарталью за плечо, — И… я схожу с ума от плохих мальчиков.       Тарталья, фыркнув, рассмеялся. Кэйа тоже хмыкнул. И отхлебнул неизвестного напитка из трубочки.       — Аякс! — он удивлённо распахнул глаза, почувствовав знакомый, любимый вкус, — Сумасшедший!       — Да, я такой! — Тарталья выпрямился, горделиво вздёрнув нос. — Твоя любимая «Полуденная смерть» авторского производства!       — Ну, не бери так много на себя, — Кэйа осторожно, по чуть-чуть смаковал действительно самый любимый коктейль, — Автор этого шедевра не кто иной как Эрнест Хемингуэй.       Тарталья хмыкнул, любуясь обрисовывающимися острыми скулами Кэйи, и про себя поражался, как он мог быть так прекрасен во всём, даже когда просто потягивает коктейль из трубочки…       — Хм… — Тарталья смутился, однако не очень-то хотел показывать своего разочарования в том, что не знал этого факта. Выкрутился: — Я имел в виду, ручная работа.       Губы Кэйи тронула тень какой-то пошловатой улыбки.       — Уж в этом ты мастер, — он похлопал Тарталью по плечу.       Они тепло улыбнулись друг другу. И потянулись, чтобы поцеловаться.       — Привет, мальчики, — от звонкого голоса Томы они вздрогнули, отшатнувшись.       — Мы вас обыскались, — рядом стоявшая Синьора улыбнулась.       По левую сторону молчаливо стояла Арлекино. До невозможного забавная картина предстала перед глазами Тартальи и Кэйи: Тома в сопровождении двух экстравагантно ряженных девушек из Снежной.       Тарталья тихо рассмеялся.       — Тарталья, — подала голос Арлекино, подойдя к нему ближе, — Скарамучча наведался. Побереги нервишки.       Тарталья, однако, уже улыбнулся нервно.       Кэйа обратил на Арлекино свой взор. Мало того, что в глазах были престранные чёрные линзы с красными крестами вместо зрачков и радужек. Так ещё и всё лицо было увешано различными металлическими украшениями. Кольцо на губе, гвоздик в брови. Не хватало только какого-нибудь украшения в носу. Полноту картины создавали массивные украшения на шее и руках.       Она мотнула головой, поправляя волосы. Из-за них стали видны серьги-кольца на хрящиках ушей.       — Мы все негодуем. Так что прошу как друга, любые его выходки игнорировать. Он сейчас ко всем из наших подойдёт, мозги вынесет. Нам уже, — Синьора вздохнула, — Так что крепись.       Тарталья шевельнул губами, беззвучно выругавшись. И, улыбнувшись, пожал плечами.       — Я сделаю всё, что в моих силах!       Кэйа безотрывно продолжал смотреть на Арлекино, изучая каждую деталь, каждое украшение. Арлекино заметила его внимательный взгляд, но реагировать не спешила. В отличие от такого же внимательного Тартальи.       — Завидуешь? — он ткнул Кэйю локтем, — Понимаю. Я тоже.       Арлекино приподняла уголок губы в улыбке, как бы располагая: разрешила поинтересоваться о проколах.       — Классные украшения, — Кэйа шагнул ближе к ней. — Я бы тоже хотел сделать несколько проколов. Но, думаю, в ушах, где хрящики, — он помедлил, не зная, насколько глуп тот вопрос, который он хотел задать. Но всё же решил указать на цель разговора: — Больно?       — Не сказала бы, — Арлекино задумчиво отвела взгляд. А затем снова посмотрела на Кэйю и улыбнулась. — Тарталья тебе может рассказать, где по-настоящему больно.       Тарталья, улыбнувшись, лишь закатил глаза. Но Арлекино и не ждала словесного ответа.       — Синьора, подсвети мне рот, — она предвкушающе улыбнулась.       Синьора, ни секунды не медля, достала телефон из маленькой сумочки, надетой через плечо. И, включив фонарик, направила его на губы Арлекино.       Арлекино высунула напряжённый язык, демонстрируя чёрную штангу с накрутками. Кэйю захлестнуло волной противоречивых чувств: восхищения и пронзающей тело боли от вида прокола на языке.       Арлекино заметила его напряжённость. И, убрав язык, широко улыбнулась.       — Круто, — неуверенно пробормотал Кэйа, — Но это же больно?       — С этим и мороки много, — Арлекино тяжко вздохнула, — Так что если ты ответственный человек и будешь регулярно чистить украшение ну и сможешь вытерпеть тянущую боль, которая будет после прокола, то делай, конечно.       Она подошла ближе к Кэйе. И на ухо заговорщически прошептала:       — И ещё… Я думаю, ты можешь понять, чему ещё может поспособствовать эта штучка.       Она метнула беглый взгляд на Тарталью. А затем снова перевела на Кэйю. Неизвестно, хотела ли она как-то намекнуть…       Но Кэйа в ответ лишь улыбнулся.       — Спасибо, — он учтиво кивнул головой.       — Кэйа! Кэ-э-эйа-а-а! — послышался знакомый девичий голос.       Компанию, стоявшую перед Кэйей тактично растолкала локтями его подруга, Фишль.       Никто даже не успел ей возразить: Арлекино и Синьора были бойкими и не терпели, когда их так расталкивали, особенно незнакомые люди. Но, заметив улыбку Кэйи, сделали исключение.       — Ищу тебя везде! — воскликнула она. И нежно прихватив его предплечья, восторженно воскликнула: — О, боги! Как тебе идёт белый цвет, Кэйа! Похож на принца!       — И ты, принцесса. Ты сегодня тоже великолепна.       Он восхищённо улыбался, рассматривая её. На ней было надето короткое чёрное платье с весьма глубоким декольте, колготки в крупную сетку и чёрные митенки до локтей. И то, как грациозно она ходила и держала осанку, действительно делало её похожей на особу королевских кровей.       Макияж у Фишль тоже был броским: длинные стрелки, тёмные тени с блёстками и много хайлайтера — благодаря этой косметике Фишль буквально блестела как звёздочка.       — А с костюмом мой брат постарался. Он в этом деле профессионал, а я его подопытная крыска.       Фишль засмеялась вместе с Кэйей.       — Дамы и господа, знакомьтесь, это миледи Фишль, моя лучшая подруга с начальной школы!       Фишль театрально учтиво поклонилась каждому.       — Арлекино, — немного холодно в силу своего образа произнесла она.       — Синьора, — она улыбнулась и тоже склонила голову.       — Чайльд Тарталья, — громко произнёс он. И оказался самым открытым и улыбчивым. Протянул Фишль руку.       Фишль не очень смело пожала её, но всё же была приятно удивлена такой приветливости.       — А про принца ты удачно подметила, — Тарталья взглянул сначала на Фишль, а потом на Кэйю. И улыбнулся.       Фишль кивнула. И обратилась к Кэйе.       — Ну что, настигла карма экономичку? Ты получил свой красный аттестат и единицу по её предмету? — её глаза радостно сверкнули. Фишль тоже была нередкой свидетельницей страданий Кэйи из-за оценок по экономике и плохих отношений с учительницей.       — Подозреваю, миледи, что всё это дело рук моего любимого братца, — Кэйа улыбнулся, — Его всегда здесь уважали, да и он во всех подробностях знал, какие у меня конфликты с этой училкой. Иначе её доброе поведение по отношению ко мне объяснить не могу.       — Твой Дилюк — мистер справедливость! — Фишль чуть не запрыгала от радости. — Я рада, что всё стало хорошо!       — Фи-и-ишль! — прозвучал сзади не очень довольный голос какой-то девушки.       Она вздрогнула от неожиданности.       — Прошу меня простить, милорды и миледи, — Фишль поклонилась снова, — Вынуждена отлучиться.       Девушка вытянула Фишль за руку. Кэйа узнал в ней Мону, но поздороваться не успел: в неё кто-то впечатался. Она, раздражённо вздохнув, быстро смылась, будто её и не бывало.       — Ох, здравия желаю вам, товарищи шпионы, — парень в смешной красной панаме бесцеремонно положил свои руки на плечи Арлекино: кажется, друг или очень хороший знакомый. — Ну, как ваша миссия продвигается? Смотрю, вы уже втёрлись в доверие к местным, — он помедлил и добавил будто бы брезгливо: — мондштадтцам.       Он презрительно посмотрел на Кэйю и Тому, но затем улыбнулся, быстро поняв, что раз они стоят рядом с его знакомыми, то должно быть, друзья.       — Советую вам хорошенько проверить ваши жалкие квартирки, а то вдруг какая-нибудь секретная инфа пропала, — он пожал плечами. — Хотя какая там у вас секретная инфа, глупые людишки? На вас мы только тренируемся.       Он не улыбнулся — оскалился. И было видно, что чужое смятение приносит ему массу удовольствия. Кэйе парень показался неприятным: он заметил, как Арлекино едва сдерживается, чтобы не устроить скандал. Да и остальным было заметно некомфортно.       Но больше всех, что поразительно, удивлён был Тарталья. Кажется, никогда его выражение не выражало столько разных эмоций: стыд, смятение, неловкость и даже… страх?       Это заметил даже Кэйа.       Вот какую жертву искал странный юноша в панаме.       — Тарта-а-алья! — он, омерзительно хитро скалясь, развёл руками. — Глупый позывной, взятый их куратором из комедии дель арте. Ох уж эти фанаты Италии! Тихий ужас да и только!       Кэйа за год общения с Тартальей тоже знал: он может вспылить нежданно негаданно, поэтому тотчас же положил ладонь ему на плечо успокаивающим грузом.       Тарталья дёрнул уголками губ, тщетно сдерживая истерический смех. Однако его пробило странным, каким-то неискренним смехом.       — Что ты несёшь, идиот? Ты… ты вообще… — мямлил он сквозь смех, не имея сил успокоиться. — Т-ты хоть с-слышишь себя, б-блять?       Тарталья уже натурально задыхался от смеха. Это было странное и отчасти пугающее зрелище. А Кэйю не покидало ощущение — парень в панаме сказал правду, иначе отчего у Тартальи такая неадекватная реакция… Тарталья ещё и заикнулся: вот его слабая точка. Да и снежские — все непростые люди. Тем более, если он учился не на родине, а заграницей, то и думать не надо — неспроста всё это. Кэйа прекрасно знал, что у людей из Снежной никогда ничего не бывало «просто так».       Кэйа тихо усмехнулся. Не то чтобы он романтизировал шпионаж и преступность, но внезапно возникшее в голове сравнение его с Тартальей с Бонни и Клайдом очень его развеселило. Да и бояться Кэйе было нечего — с секретной информацией он никогда не был не связан и полезным звеном для того, чтобы её достать, тоже не был. Он сам был непростым и неглупым человеком с хорошим эмоциональным интеллектом и точно знал — с ним Тарталья сблизился исключительно из-за своей симпатии и влюблённости.       Тарталья успокоился так же резко, как и впал в истерику. И сурово посмотрев на юношу, дёрнулся вперёд. Кэйа чудом успел схватить его за руки. И Тома тотчас же подскочил к нему.       — Преда… — он зажал Тарталье рот, чтобы тот не закричал и не привлёк лишнего внимания.       Кажется, он хотел сказать: «предатель»?       Какая-то чудесная исполинская сила позволяла Кэйе крепко держать Тарталью, не позволяя ему устроить драку. Не сказать, что он сильно сопротивлялся, но в порыве злости всячески пытался сопротивляться и высвободиться.       В дело наконец вмешалась Арлекино. И, схватив парня за ворот футболки, приставила к лицу ловко вынутый из кармана ножик.       Побледнел не только сам парень, рискующий поплатиться за свою глупую выходку, но и вся компания, видящая это. Кроме Тартальи: для него зрелище было привычным и даже успокоило. Он расслабился, давая понять, что он остыл и драться не будет, однако Кэйа всё ещё крепко держал его, но уже скорее от испуга. Непонятно было, откуда у Арлекино нож и как она вообще смогла пронести его в школу.       — Ещё хоть одно твоё слово, ублюдок, –она дёргала воротник футболки, грозно тряся ножом у лица, — И этот нож окажется в тебе.       — Убери, дура! Убери! Убери его! — закричал он дрожащим голосом.       — А чего же ты не хорохоришься, Скарамучча? Где твои дерзкие речи и как твой острый язычок отупел так быстро? — Арлекино улыбнулась, подняв брови.       Ей нравилось видеть животный испуг в глазах людей и тот самый типаж испуганных, кого от страха парализовало, к числу коих относился и сам Скарамучча. Да и маска, которую она себе создала — отстранённого человека, с которым лучше не связываться — ей тоже очень нравилась. И тяжесть одиночества на плечах, образовавшуюся из-за неё, она несла гордо.       — Боишься, да? — Арлекино насмешливо прищурилась, сильнее вцепившись в ворот его футболки. И стала подносить лезвие ножа к щеке.       Тарталья к тому времени уже аккуратно высвободился из крепкой хватки Кэйи. И, заметив, как он отвернулся, продолжив пить коктейль, закрыл его собой на случай, если он обернётся — знал, что сейчас будет.       — А нести всякую чушь и паясничать перед моими друзьями ты не боишься? — она коснулась лезвием щеки и медленно провела им по ней, склонившись ниже, к самому уху, прошипела: — Не боишься? Не боишься, спрашиваю?!       Скарамучча был так напуган, что не мог толком ответить. Лишь всхлипывал, тяжело дыша.       — Скарамучча, я буду вынуждена… доложить о твоём поведении… — она вздохнула, чуть ослабив хватку.       Жертвы обычно в такие моменты думают, что выиграли момент и пытаются вырваться — ей это тоже нравилось. Ведь у её жертв так не получалось.       Скарамучча ожидаемо дёрнулся, думая, что сможет освободиться. Но Арлекино с новыми силами вцепилась в его футболку.       — И если ещё хоть раз ты скажешь хоть что-то моим друзьям и знакомым, этот нож, — она надавила тупой стороной на мягкую кожу щеки, запугивая, — изнутри тебя погладит.       Скарамучча сдавленно простонал, не сумев закричать, и зажмурился. Арлекино выпустила его из своей хватки, сильно оттолкнув от себя.       На прощание оба одарили друг друга взглядами, переполненными ненавистью. И только после этого Тарталья немного отошёл от Кэйи.       — Извините, — Арлекино вдруг стушевалась и понурила голову. И как только эти ребята из Снежной умудрялись так резко меняться в настроении?!       — Нервы совсем уже сдали… — она вздохнула. — Пойдём, Синьора. Курить хочется пиздец.       Синьора молча кивнула и пошла вслед за Арлекино, оставляя Тому, Тарталью и Кэйю наедине.       Тома и Кэйа внимательно смотрели на Тарталью, что так же стушевался и не произнёс ни слова. Лишь смотрел в пол грустными глазами.       Тома и Кэйа, впрочем, тоже не знали, что говорить и говорить ли. Но, хоть и замявшись, Тома спросил неуверенно:       — Так это правда?       Тарталья угрюмо нахмурился, явно о чём-то задумавшись. Смысла скрывать дальше не было, ведь его с потрохами выдала его реакция. Над ней придётся очень хорошо поработать… Он, тяжело вздохнув, однако, в глаза не глядя, ответил:       — Не совсем. Но очень к ней близко. Этот дурень в Сумеру уедет, ему не страшно языком молотить. И не стыдно.       Молчание давило на Тарталью с каждой секундой, так же, как и внимательные взгляды друзей. Хотелось провалиться сквозь землю.       Первым это почувствовал Тома. Точнее, почувствовал, что он в этом деле не помощник, и Кэйа справится лучше.       — Я отойду. Договорился встретиться с Эолой и Венти, — он неловко улыбнулся и ушёл прочь.       Кэйа остался наедине с Тартальей. На самом деле и он не знал, как нужно себя вести. Обычно он не трогал людей в плохом состоянии, потому что в случаях, когда подобное происходило с ним, ему самому был нужен покой.       Он лишь обхватил ладонь Тартальи своей. И ласково огладил большим пальцем.       — Мы можем поговорить? — негромко спросил Тарталья, подняв голову.       Кэйа уверенно кивнул.       Они, не размыкая замка ладоней, пошли вдоль стен зала к выходу. В этот момент заиграла какая-то очень знакомая песня.       Тарталья не сразу её узнал. А Кэйа был куда бóльшим любителем музыки. Поэтому даже запел:       — «Положа руку на сердце я клянусь,       Что никогда не совру своему любимому.       Он сказал: «Будь верным», я клянусь, я попытаюсь.       В конце концов, есть только он и я.       Он сумасшедший, да и я такой же.       Между нами безумная любовь,       Я его, а он мой,       В конце концов, есть только он и я, он и я»       Кэйа раскачивал руку, тряся и рукой Тартальи в такт музыке, и льнул к его плечу, улыбаясь и проживая каждую спетую им строчку песни, которую Тарталья узнал только на припеве.       Тарталья не знал слов, поэтому не смог подпеть. Но, наблюдая за радостным Кэйей, искренне улыбнулся и, склонившись к макушке, уткнулся в неё носом. Кэйа улыбнулся шире, сильнее сжав его руку. А свободной (хотя в ней он держал уже пустую упаковку «сока») открыл дверь туалета, надавив запястьем на ручку.       Внутри никого не было, что только сыграло им на руку. Тарталья тотчас же закрыл дверь на замок. Кэйа выбросил пачку в стоявшую рядом с дверью огромную урну.       Из открытого окна веяло спасительной прохладой. Они подошли к подоконнику. И Кэйа, усевшись на него, принялся развязывать галстук.       — Надеюсь, мой любимый брат простит мне эту фривольность, — он усмехнулся, свернув ленту галстука и положив её в карман пиджака.       Тарталья тоже улыбнулся. И был рад, что у самого галстука не было. Но Кэйа на этом не остановился: расстегнул пуговицы на рубашке до середины, открывая грудь. И облегчённо вздохнул.       — Чёрт, как же хорошо… — он прикрыл глаза от удовольствия, — Не переношу духоту.       — Понимаю… — всё, что смог ответить Тарталья, чувствуя, как обжигающие чувства захлёстывают его, убивая трезвость ума. И несмотря на то, что на подобные действия Кэйи он реагировал так всегда, каждый раз ощущался как первый.       Они молчали, просто наслаждаясь компанией друг друга, не зная, что говорить и не понимая, надо ли. «Полуденная смерть» ударила в голову, отчего и без того беспорядочный поток мыслей сбился в откровенный хаос.       Кэйа положил ладонь на плечо Тартальи, опираясь на него. И внимательно посмотрев на самого Тарталью, не сдерживая и даже не пытаясь сдерживать жгучее любопытство, спросил:       — Ну так ты правда разведчик, Аякс?       Тарталью будто кипятком ошпарило: он встрепенулся. Разведчик? Интересно, что Кэйа не назвал его шпионом, как в тот раз.       Кэйа понял причину такой реакции. И, довольствуясь собой, улыбнулся.       — Я в детстве мечтал шпионом стать. Поэтому хорошо изучал этот вопрос. А позже уже узнал об отличиях между шпионами и разведчиками. Вы же все патриоты. И плащи у вас одинаковые. Будто форменные.       Тарталья хмыкнул. Неплохо его, однако, раскусили. И хотя он знал, что его организация имеет право публично привлекать к работе на себя, понимал, что его статус всё же пока не позволяет сильно о ней распространяться.       — Если честно, мне не следует об этом говорить. Потому что я занимаю более высокую позицию в нашей… — он помедлил, думая, как грамотнее назвать, — организации в отличие от большинства её работников.       — Ну хорошо, — Кэйа не стал пытаться вывести его на ответ. И, улыбнувшись, склонил голову. — Я уважаю твоё умение хранить секреты. И желание постоять за их неприкосновенность.       Тарталья улыбнулся, радуясь, что его в кои-то веки поняли.       Снова воцарилось молчание. Тарталья всё пытался подобрать какие-то нужные, красивые слова, но в голову ничего толком не приходило. Он тяжело вздохнул.       — Знаешь, Кэйа, — Тарталья положил свою ладонь ему на колено. — Может, я и ёбнутый. Но я бы хотел оказаться во временной петле этого года. Учебного.       Кэйа улыбнулся, посмотрев на него с явной насмешкой во взгляде. Или, как Тарталье показалось, как на умалишённого.       На самом деле, Кэйа очень хорошо его понимал. Но Тарталья, не прочтя выражения этого на его лице, пояснил:       — Я просто хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — он развернулся к нему корпусом, — Я просто… не знаю… как я буду без тебя. Дальше.       Кэйа понимающе взглянул на него. И в глазах тоже блестела грусть. Он осторожно спрыгнул с подоконника, равняясь с Тартальей. И, улыбаясь, провёл ладонью по его щеке.       — Это абсолютно взаимно… Аякс, — убито произнёс он, опустив в пол взгляд, наполненный тоской.       Этого хватило, чтобы сорваться с цепи и выместить все накопленные и ранее не излитые чувства в поцелуй.       Они не обнимались — вцепились друг в друга мёртвой хваткой. И в порыве жадности поцелуи Тартальи стали грубее и жёстче.       Они, быстро выдохшись, оторвались друг от друга. Губы Кэйи припухли, но их форма обрела только более соблазнительные черты.       — Ненасытный, — Кэйа улыбнулся, облизнувшись.       Тарталья шумно сглотнул, чувствуя, как что-то в области сердца не шелохнулось — дёрнулось. Кэйа видел, как его повело. И самоудовлетворённая улыбка растянулась едва ли не до ушей.       — Но и я не лучше, Аякс, — он поднял голову, вызывающе глядя на него. — Я такой же жадный, как и ты…       Тарталья уткнулся в его шею — не целуя — присасываясь губами. Глухо простонав, Кэйа запрокинул голову. И, положив ладонь Тарталье на затылок, провёл ею снизу-вверх, вплетая пальцы в волосы.       Тарталья улыбнулся сквозь поцелуй. И впился зубами в кожу, несильно, но ощутимо. Короткий, но жаркий стон опалил разум Тартальи, опьяняя. И он вошёл в раж, принявшись оставлять укусы на нетронутых участках шеи. Кэйа завыл, чувствуя, как волны удовольствия пронзали тело мелкой дрожью, превращая ноги в вату. Тарталья ещё и подхватил его под бедро, прижимая к себе.       — Твой, твой, — с улыбкой прошептал Кэйа, томясь от приятной пульсации в шее. Горячие мазки языка нежили раненые места, затуманивая разум.       Искушённый шёпот заставил Тарталью нетерпеливо рыкнуть.       Кэйа, ахнув, вздрогнул от пронзившей тело щекотки.       — Это что, какой-то твой злой дух проснулся? — он насмешливо, нагло улыбнулся, — Ты только… не убей и не съешь…       Тарталья усмехнулся, ничего не ответив. Но от голодного взгляда, которым он одарил Кэйю, стало очень не по себе. Живот болезненно скрутило в предвкушении.       — Пойдём ко мне, — прохрипел Кэйа, глядя на Тарталью из-под полуприкрытых ресниц.       Тарталья медленно растянул губы в улыбке. Но не столько она пугала, сколько хищный блеск, хорошо читаемый в чистой голубизне его глаз.       Он галантно подал руку Кэйе, помогая ему мягче спрыгнуть с подоконника.       Они вышли в коридор. И, слышно было, вечеринка была только в самом разгаре.       Кэйа вновь услышал знакомую песню. И, довольно жмурясь, покачивал головой под музыку.       Тарталья приобнял его за плечо, так же пританцовывая. И они, улыбаясь, запели припев в унисон:       — «Я никогда никого не знал, пока не узнал тебя.       Я никогда никого не знал, пока не узнал тебя.       И я знаю, беда не приходит одна.       И я знаю, я был рождён, чтобы быть твоим!»       — Драконы великолепны! — Тарталья вздохнул, улыбаясь.       — И не говори, — Кэйа обнял Тарталью в ответ.       И они, шаркая и пошатываясь, бодро зашагали к двери открытого запасного выхода.

***

      –…Помню ещё, как Тарталья рисовал тебе сердечки на стекле, когда мы в аэропорту прощались, — Тома умильно улыбнулся, подперев кулаком щёку, — Я до сих пор очарован!       — Мы ещё пытались поцеловаться через стекло… — пробормотал Кэйа, будто пристыженно улыбаясь.       Тома рассмеялся, подбирая палочками остатки тофу. А Кэйа обратил внимание на сидящего, явно витающего в своих мыслях, Тарталью. Он слегка улыбался, ковыряя палочками осьминогов. И всё это время молчал.       — Тарталья? — не будучи уверенным в том, стоит ли вообще отвлекать его от навязчивых грёз, всё же позвал Кэйа.       Тарталья вздрогнул, обратив свой растерянный взор на него.       — Да-да? Я здесь, с вами, — смущённо ответил он, откашлявшись. И наконец попробовал маринованных осьминогов.       Кэйа, однако, не нашёлся, что ответить. Смущённо улыбнулся, едва ли не краснея, и отвёл взгляд.       Тома, тихо, но тяжко вздохнув, удручённо посмотрел сначала на Тарталью, а потом на Кэйю. В голове не укладывалось, как можно было вести себя так по-идиотски. Понятно ещё в школе — молодые, неопытные, но сейчас — всем чуть за двадцать — Тома считал, что за это время можно было и поумнеть!       Но вдруг в его голове возникла гениальнейшая, на его взгляд, идея.       Он достал из кармана телефон, напечатал сообщение и убрал — движение пальцев явно по сенсорной клавиатуре — уловил Тарталья. Оно на уровне интуиции показалось ему весьма подозрительным.       Через несколько секунд у Томы зазвонил телефон. И он, натянув, явно натянув на лицо маску удивления, взял трубку.       — Да, Аято-сан?.. Ничего, э-э-э, страшного… Д-да, хорошо. Хорошо, сейчас, да. Буду! — скованно проговорил он с перерывами, отвечая на просьбы звонившего.       Положил трубку. И опечаленно оглядев своих друзей, произнёс:       — Мне о-о-очень жаль… — он опечаленно вздохнул, — Но начальник вызвал меня срочно к себе. Мне придётся вас покинуть. Простите пожалуйста!       — Ничего, — Кэйа дёрнул уголками губ в улыбке, — Работа — дело серьёзное. Понимаю.       Тома встал со своего места и вышел из-за стола. Кэйа тоже встал, чтобы обнять его на прощание.       — Передавай привет Камисато, — Кэйа широко улыбнулся, мягко обнимая Тому. — Ещё увидимся, дружище!       — Куда ж ты от меня денешься, — Тома похлопал Кэйю по спине, тут же её погладив.       Разомкнув объятья с Кэйей, Тома подошёл к Тарталье.       — Ну, Чайльд Тарталья, — он тоже поднялся со своего места и положил ладони на плечи Томе, — Очень рад был увидеться. И помни, что для тебя Инадзума всегда открыта и мы ждём тебя с распростёртыми объятьями.       — Спасибо, Тома, — Тарталья улыбнулся, приобнимая ближе, — Передавай всем, если что, привет от меня.       Тома аккуратно выпрямился, почти по-воински. И, приставив ладонь к виску, имитируя воинское приветствие, с улыбкой ответил:       — Есть, товарищ предвестник Фатуи!       Тарталья, усмехнувшись, кивнул. Но от замечания всё же не удержался.       — К пустой голове не прикладывают, — он похлопал Тому по плечу, — Но уважаю, что знаешь.       Тома кивнул, учтиво улыбнувшись.       — Ну всё, мне пора бежать. А то Аято-сан опозданий не терпит. Если что, я весь заказ на свой счёт записал, об этом не беспокойтесь.       Тома театрально откланялся и, захватив с вешалки своё пальто, стремительно вылетел из ресторана.       Тарталья проводил его взглядом и медленно сел обратно. И встретился взглядом с насмешливой улыбкой Кэйи, наполовину прикрытой ладонью. Он едва ли не смеялся вслух. Тома ведь и в школьные годы так делал: вроде как незаметно, под какими-то предлогами уходил, оставляя Тарталью и Кэйю наедине, когда выдавалась тому прекрасная возможность. Если бы они были дураками, списали бы всё это на чистую случайность. Но, если честно, в глубине душ они были очень благодарны Томе и надеялись, что он не считал себя «третьим лишним».       — Хитрец. Ты тоже так считаешь… — Кэйа перевёл взгляд на Тарталью, — Аякс?       — Ага, — он улыбнулся. И, внимательно посмотрев на Кэйю, набрался смелости поинтересоваться: — Ты надолго здесь?       Кэйа игриво улыбнулся и посмотрел на Тарталью с хитрым прищуром. Понятно же было, к чему он задал этот вопрос.       — На три дня ещё.       — Отли-и-ично, — удовлетворённо протянул Тарталья и улыбнулся в ответ.       Неловкая пауза, затянувшаяся на несколько секунд, показалась вечностью. И Тарталья, внимательно глядя на Кэйю, нарушил её теми словами, что так давно сжигали его сердце нетерпением встречи с прекрасным:       — А я в Мондштадте обосновываюсь через неделю…       Он заметил заинтересованный блеск в глазах Кэйи. Вспышку неописуемой радости, что порождают голубые мечты, чудом воплотившиеся в реальность. И разжёг в пожар:       — О-о-очень надолго…       Кэйа широко улыбнулся, чувствуя, как закипает. И мило покрасневшие щёки-предательницы как всегда выдавали его с потрохами.       — Мой адрес ты помнишь, да? — буднично спросил он. И, уловив уверенный кивок Тартальи, усмехнулся. — Тогда буду с нетерпением ждать тебя дома, Аякс.       — И я, Кэйа, — он медленно, незаметно вытянул руку вперёд.       Кэйа, заметив это, робко накрыл его ладонь своей.       И в этот раз, посмотрев друг другу в глаза, они не застыли, как раньше. Крепкий узел приятной взволнованности загорелся внутри ярким огнём, согревая подостывшие чувства. Они вспыхнули вновь, с новой силой.       Правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать. И в них не обойдёшься без исключений.       Сама жизнь выбрала их в качестве исключения. И они, как полярные звёзды на бескрайнем небесном полотне им подобных, по сравнению с ними тусклых звёзд, негласно решили, что будут сверкать назло всем тяготам.