Четыре физических контакта.

      Уэнсдей такой человек(изгой), которого сложно чем-либо удивить; она самолично скормила парочку назойливых парней пираньям, лицом к лицу сталкивалась с хайдом несколько раз, успела умереть, а потом возродиться с помощью своей дальней родственницы и вишенкой на торте стало убийство Джозефа Крэкстоуна. Но бездействие на протяжении всего месяца от соседки поразило Аддамс куда больше, чем видение о Тайлере во время поцелуя.       Энид вела себя, как обычно: слушала попсу на всю громкость, громко хихикала, клацая по экрану смартфона крашеными в разные цвета ногтями. Никаких действий и попыток совершить второе прикосновение не было. Признаться честно, Уэнсдей думала, что девочка-волчонок в первую же неделю потратит оставшиеся три возможности.       Но ее догадки почти впервые оказались не верны.

***

      В очередной раз играя на виолончели, раздумывая над происходящим вокруг, Уэнсдей краем уха слышит чье-то хихиканье снизу. Как только девушка останавливается, звуки с улицы тоже замолкают.       — Она нас услышала? — Шепчет голос номер один.       — Ну, если бы ты вел себя потише, — Второй голос недовольно рычит на спутника, — она бы не услышала!       Аддамс осторожно кладет смычок и подходит к балюстраде, всматриваясь в темноту.       — Да с такого расстояния физически невозможно..       Голос номер один повышает тон, но тут же осекается, когда сверху раздается леденящее душу:       — Для меня нет ничего невозможного, Петрополус. — Уэнсдей немного щурится, произнося слова в своей типичной холодной манере.       По спине Аякса пробегают мурашки, когда девушка упоминает его фамилию. «У нее что, супер зрение на пару с супер слухом? Жуть какая.»       — Ах, Уэнсдей! — Голосом номер два оказывается Энид, впрочем, Аддамс поняла это еще до того, как прекратила играть на музыкальном инструменте, — Мы тут, ну, знаешь...пришли послушать твою игру на виолончели, — Черноволосая уверена, что сейчас оборотница сильно сжала руку своему парню, потому что помимо ее голоса, снизу слышалось чье-то жалобное шипение, — Ты же не любишь, когда я привожу Аякса в комнату.       Это правда. Уэнсдей не нравилась перспектива писать роман под противные звуки поцелуев и хихиканья, которые были куда больше обычного, если количество существ в комнате превышало норму. Она только избавилась от вечно жмущихся по углам родителей, а теперь их место занимает соседка, так еще и с тупицей, который даже правильно галстук не может завязать.       Нет, Аддамс не наблюдала за этим парнем, не замечала, что он очень неаккуратен, иногда надевает два разных носка, не завязывает шнурки должным образом и мельком поглядывает на Йоко, даже если Энид рядом. Уэнсдей никогда не задумывалась о том, почему такой невежда каким-то образом смог привлечь внимание яркой девочки-волчонка. И логичного ответа на этот вопрос тоже не нашла.       — Уже за полночь, если мисс Уимс засечет тебя, Синклер, я не буду заступаться, — Резкое чувство отвращения заставляет Уэнсдей покинуть балкон, игнорируя ответ от соседки и возмущающегося Аякса.       Войдя обратно в комнату, Аддамс встает посередине и старается понять, что возмутило ее больше: то, что она неосознанно уже какое-то время анализирует отношения оборотницы и горгоны или то, что этот самый змей в открытую флиртует с Йоко, находясь в отношениях с другой девушкой?       Конечно, Уэнсдей не шибко разбирается в любовных делах, но разве это не называют изменой?       С другой стороны, почему ее вообще должны волновать проблемы этой парочки.       Да, Энид ее подруга, но оборотница сама выбрала этого парня себе в пару, поэтому Аддамс не следует делиться своими догадками с соседкой. Если блондинка не в состоянии заметить того, что партнер смотрит налево, это сугубо ее проблемы.       Но навязчивая мысль о том, что Энид во время эмоциональных всплесков не может контролировать свое тело и есть вероятность, что оборотница в какой-то момент снова нанесет себе вред, была не столь прекрасной, какой хотелось бы.

***

      Минут через двадцать после "происшествия" на балконе, дверь распахивают настолько сильно, что Вещь от неожиданности сваливается со стола, а Уэнсдей промахивается и ставит не ту букву на печатной машинке.       — Это катастрофа! — Энид, забыв закрыть за собой дверь, начинает метаться из стороны в сторону, скрипя зубами.       Вещь вскакивает, взбирается обратно на стол и застывает. Неверная буква была поставлена в самом конце страницы, а это означает, что юной писательнице придется перепечатывать все заново.       — Этот идиот взорвался на ровном месте! — Оборотница, вероятно не заметив, что натворила, продолжает громко негодовать, — Я пыталась поговорить нормально, но нет, конечно же он начинает строить из себя жертву, так еще и называет меня мерзкой!       Вещь пытается намекнуть взбесившийся Энид, что через несколько секунд взорвется еще один изгой, и в этом случае ей не поздоровиться. Бедная рука всеми силами и жестами показывает, что из комнаты надо выбегать немедленно, но было уже поздно.       — Синклер, — В один миг все вдруг затихло. Энид парализовало; мурашки пробежались по ее телу, как тысячи маленьких пауков, заползающих под форму, которую девушка еще не успела сменить на любимый свитер. Даже температура в комнате упала на несколько градусов.       Тишину прервал неприятный скрип стула, а затем слева раздались медленные, леденящие душу шаги. Оборотница сглатывает, хочет повернуть голову, но страх сковывает все ее тело, заставляя ноги предательски подкашиваться.       — Ты была слишком громкой в последнее время, — лицо Уэнсдей неожиданно оказывается настолько близко, что Энид может разглядеть каждую темную, как смоль прядь соседки.       Аддамс была в ярости. Оборотница поняла это, лишь раз столкнувшись взглядом с сатаной напротив. В ее глазах читались все проклятия мира.       — Меня порядком достало то, что ты не даешь мне работать, — Энид чувствует, что снова может двигаться, как только соседка слегка отстраняется, обходя девушку, — Я ошиблась в самом конце из-за тебя, — Последние слова Уэнсдей особенно злостно выделяет, — Так что завтра после занятий ты будешь вместо меня переписывать страницу под диктовку.       — Эах? — С уст соседки слетает непонятный звук, содержащий в себе все негодование этого мира, вперемешку с полной обреченностью.       — Допустишь хоть одну ошибку и я всажу тебе нож в руку, — Уэнсдей резким движением вытаскивает листок из печатной машинки, сминает его и не глядя кидает в мусорный бак. Попала.       Не желая оказаться там же, блондинка молча ретируется на свою половину, переодевается и ложится спать максимально осторожно, стараясь не издавать лишних шорохов. Не дай бог еще больше разозлить Аддамс – вонзит нож в руку прямо сейчас.

***

      Энид, понимает, что виновата, но чувство несправедливости душит ее до самого утра.       Девушка просто хотела поделиться новостью и эмоциями от нее, а в итоге получила нагоняй от соседки, так теперь еще и переписывать под диктовку целую страницу должна. Но ужасный настрой тотчас улетучивается, как только директриса оглашает план на следующие выходные.       — Я рада видеть многих в хорошем расположении духа, — Мисс Уимс как всегда улыбается толпе изгоев, — Спешу сообщить вам, что поскольку в прошлый раз кое-кто помешал грандиозно закончить вечер с танцами, вылив на учеников краску, — Энид нервно вздыхает, вспоминая, кто именно привел зачинщиков на вечеринку, — Мы с оставшимися учителями решили устроить повторный вечер.       Да, очищать от краски здание было довольно нелегко и долго, учитывая то, что краска успела засохнуть и сдирать приходилось в несколько заходов.       Толпа восторженно ликует и Синклер с ними за одно. Аддамс в сторонке недовольно вздыхает, разворачивается и скрывается в темноте арки.       — Я рада, что вы воодушевились, — Директриса жестом приказывает закрыть рты гудящим студентам, — На этот раз вам тоже нужен будет партнер для входа в зал, всем, кто не найдет спутника будет разрешено провести вечер в любом уголке Невермора, но выходить за его пределы строго запрещено.       Студенты начали перешептываться, кто-то уже не особо слушал речь мисс Уимс и искал пару на выходной вечер.        — Дресс код все тот же – белый костюм или белое платье, выбор всегда за вами, мои дорогие!       Женщина легонько машет ученикам и уходит к себе в кабинет. Изгои разных возрастов вынуждены рассосаться по кабинетам, лишь часть учеников остается сидеть в пятигранном дворике. Нового учителя все еще не нашли, а это значит, что у студентов сейчас "свободный урок".       Энид хочет визжать от восторга и очередной несправедливости. Ей никогда не нравилось правило с выбором пары, а с недавних пор оборотнице было некого приглашать на вечеринку. «Как же вовремя!» — саркастично думает Синклер, выискивая хоть кого-то симпатичного и незанятого.       — Энид, привет, — Сзади раздается знакомый голос, — Ты не видела свою соседку? — Это был Ксавье.       — Приветик, — Выдавливая улыбку, отвечает девушка, — Уэнсдей? Я разозлила ее вчера вечером, поэтому постаралась незаметно улизнуть сегодня, — Изображая виноватую мордашку, произносит Энид.       Ксавье чешет затылок, с сожалением смотря на блондинку. Аддамс в гневе – страшное зрелище.       — Понял, — С печальным вздохом парень разворачивается и уходит.       Синклер смотрит парню вслед, понимая, что даже в этот раз ему ничего не светит с черноволосой девушкой.

***

      — Уэнсдей, давай договоримся, — Энид умоляла соседку одуматься. Ей было страшно, что девушка не пошутила про нож, если блондинка совершит хоть одну ошибку в тексте.       Аддамс молча скрестила руки, недвусмысленно кивая в сторону стула и печатающей машинки.       — Я больше не буду, правда!       — Ты что, маленький ребенок? Села, переписала и ушла по своим делам, Синклер, — С нотками раздражения произносит темноволосая девушка, — Я устала переписывать долбанные страницы по несколько раз из-за того, что ты отвлекаешь меня.       Энид скулит как щенок, но Уэнсдей обычно топила таких в бочках. Через несколько минут пререканий, оборотница все же садится за стол, нервно дыша.       Уэнсдей начинает диктовать предложения, попутно цепляя каждое слово глазами, проверяя на наличие ошибок. Когда страница была заполнена на половину, Энид останавливает.       — Руки болят, — Поясняет девушка.       Бросив недовольный взгляд на блондинку, Аддамс все же замолкает, решая перепроверить каждое слово еще раз, пока соседские лапки не заработают вновь.       — Я придумала! — Энид неожиданно вскакивает, роняет стул и ошеломляет соседку своей выходкой, — Погладь меня.       Мертвая тишина заполняет комнату. Уэнсдей знала, что ее соседку иногда посещали довольно странные, несуразные мысли, но эта просьба выбивает ее из колеи на несколько секунд.       — Что сделать? — Темноволосая девушка переспрашивает, чтобы убедиться, что ей не послышалось.       — Ну смотри: ты сказала, что я могу прикоснуться к тебе еще четыре раза, — Энид снова начинает рисовать в воздухе непонятные знаки, — Допустим я сделаю так.       Блондинка аккуратно берет руку соседки и кладет себе на голову. Уэнсдей внимательно наблюдает за ходом мысли девушки, не особо сопротивляясь.       — Но согласись, что мне неудобно будет делать так...— Оборотница медленно начинает водить сначала вперед, затем назад рукой соседки по голове, взъерошивая крашеные волосы, — ...все время, верно? Поэтому я отпускаю твою руку, но ты продолжишь гладить меня по голове, так как это – второе прикосновение, которое я хочу! — Разжимая пальцы, Энид опускает свою лапку вниз, с нетерпением смотря в карие глаза.       — Синклер, тебя в детстве головой роняли? — Нервный смешок вырывается из уст некогда собранной и холодной девушки.       Но руку не убирает. Раз эта странная просьба то, чего хочет ее соседка, пусть так и будет.       — Лучше сядь и допиши страницу, — Энид повинуется, придвигает стул обратно и садится, ожидая дальнейшей диктовки.       Уэнсдей чувствует себя неправильно, легонько поглаживая яркую девочку по голове, при этом диктуя сцену с расчленением трупа. И в этой ситуации она не знает, что именно выводит из себя: неожиданные симптомы, которые Аддамс замечает у себя после такого странного контакта или счастливое лицо Синклер, которая, вообще-то, должна была получить ценный урок о том, что шуметь в присутствии Аддамс – плохая идея.       — Вот и все, — Ставя победную точку, Энид слегка откидывается на спинку кресла, вытягивая руки вверх, — Как ты можешь часами сидеть за этой адской машиной, совершенно не разминаясь?       Уэнсдей пожимает плечами, ловя себя на мысли, что все еще нежно треплет девочку-волка по голове. Рука отдергивается как ошпаренная, а на бледных щеках появляется розоватый оттенок, заметить который невозможно невооруженным глазом, но от голубого взгляда это не утаить.       — Ты... — Не успевая договорить, Энид оказывается выпровоженной на свою половину комнаты — О. Боже. Мой.       Отвечать ей, естественно, никто не собирался. Аддамс вытаскивает переписанную страницу и складывает ее к остальным, метая молнии из глаз в сторону Вещи, мягко намекая, что обсуждать это они не собираются.       Энид хохочет так, что у темноволосой скоро пойдет кровь из ушей. Этот вечер должен был научить оборотницу быть тихой, а не развеселить так, что скоро на ее задыхающиеся вопли сбегутся поглазеть все студенты Невермора.       — Уэнсдей Аддамс познает эмоции!

***

      Когда девушка с крашеными волосами наконец-то засыпает, Уэнсдей все еще смотрит в потолок, нервно вдавливая ногти в кожу.       Помутнение рассудка, желание продлить физический контакт и красное высыпание на лице – все эти симптомы испытала на себе юная писательница, тем самым подписывая смертный приговор.       Девушка знала, что они означают, и это пугало ее. Отталкивало, заставляло желать выблевать все это наружу, лишь бы не почувствовать ничего вновь.

Ведь если члену семьи Аддамс кто-то понравится, будет слишком сложно находиться порознь, уж Уэнсдей знает, какого это(наглядный пример маячит на глазах все шестнадцать лет ее жизни). И Уэнсдей не собирается признавать в себе появление инородных чувств, которые в ней зарождает эта яркая девочка.