Это все осень

Гриф — На тебя Натали глаз положила, — доверительно сообщает Тапок, улыбаясь при этом, словно обратили внимание на него, а не на меня. Закатываю глаза, но все равно поворачиваюсь к рыжему недоразумению. — И? — Ну как же?! Ты только посмотри на нее, красавица. Глаза хотят повернуться на сто восемьдесят, чтобы вообще ослепнуть, но все равно смотрю на Натаху, будто я ее не видел. Видел, конечно, и не раз. Интересно, она сюда на каждую вписку приходит, или специально, только тогда, когда я раз в пару месяцев заглядываю? Натаха эта вполне ничего вроде, волосы прямые до плеч, мелкая, пальцы вечно в краске — художница, мать ее. Но смысла в ней нет никакого, даже просто побазарить с ней не знаю о чем. Че мы будем обсуждать? Айвазовского? Угукаю и, вывернувшись от руки Тапка, что хотела лечь на плечо, подхватываю упаковку баночного пива. Трогаю жестяной бок одной, вроде прохладное, сойдет. А после, под взором двух пар голубых глаз, сматываю с кухни. Тапок вздыхает, но быстро находит новую жертву для общения: слышу, как он кому-то уже присел на уши на тему нового фильма. Что делает Натаха, не вижу, но скорее всего, так и остается курить тонкую сигарету на подоконнике. В полутемной квартире, освещенной лишь многочисленными новогодними гирляндами, обходя разномастный народ, прохожу в самую глубь, в дальнюю комнату, что не пользуется спросом. Да, слухи же все слышали, именно тут бабка Федькина и померла. Но мне пох, я не суеверный и вообще просто все равно. Везде, куда ни плюнь, кто-нибудь да помер. Скинув кожаную куртку на кровать, потому что запарился в этой душнилке, что именуется квартирой, иду прямиком на балкон и залезаю на перекладину ограждения, пристраивая пивас на подоконник. Немного подумав, сажусь на парапет, как на лошадь, из-за чего одна нога болтается на улице, сверкая белым носком на высоте пятого этажа, а второй упираюсь в соседний бортик. Вот, так удобно. Никогда не боялся высоты. Если суждено помереть, упав, как бы ни оберегался, все равно ебнешься, хоть с балкона, хоть с кровати. Но я в судьбу не верю. Хрень собачья это все. На улице свежо и пахнет дождем. Тяжелые серые тучи слегка рассеялись к вечеру и небо на западе окрашено в рыжеватый. Вот это нужно рисовать: небо после дождя, крыши домов, сверкающие и мокрые, а не как Натаха — собачек с котиками. Тьфу ты. Достав из кармана толстовки слегка помятую пачку Честера и любимую зажигалку, закуриваю. Дым уносится, подхваченный ветром куда-то вдаль, и, ни набитая битком квартира, словно консервная банка с килькой, ни шум музыки, доносящийся изнутри, ничего не может помешать мне словить умиротворение. Открываю первую банку пива. Прохладное, но похоже на ослиную мочу. Не пробовал, но предполагаю. Я люблю хорошее пиво, крафтовое, желательно темное или белое, но не светлое, и уж точно не из жестяной банки. Но уж лучше эта разбавленная хуета, чем то цветное месиво, что бодяжит Федя для своих любимых гостей. Один черт знает, что именно он туда добавляет. Почти уверен, что и сам Тапок не в курсе, просто ебашит все, что под рукой. Старая деревянная балконная дверь открывается, поскрипывая, и в уже сгустившуюся темноту балкона выходит парень. Точнее, сначала вообще не сумел определить пол: темные волосы длинноваты, лезут в глаза, так еще весь увешан, как новогодняя елка, только не шариками, а цепочками, разнообразными заклепками, браслетами, черными кожаными ремнями, даже кулон имеется. М-да… Подносит сигарету к губам, не обращая на меня никакого внимания, чиркает зажигалкой. Та на секунду освещает прямой бледный нос и тухнет. Он пытается оживить сдохший предмет, но ни в какую. Больше даже искр не видно. — Сука ебливая! — говорит он зажигалке, отправляя ее в полет. Забавно. Парень оборачивается и замечает меня. Я же невозмутимо затягиваюсь. Сам только что понял, что все это время сидел и пялился, даже про сигарету забыл. Парень вздергивает бровь вверх, и она прячется за темными прядями. Молча достаю из кармана свою газовую, зажигаю и подношу в его сторону, пламя переливается цветным. Он делает шаг ко мне, прикуривает, и тут же теряет интерес, облокачиваясь на парапет рядом с моей ногой. Прячу зажигалку в карман, затягиваюсь еще раз и отправляю бычок полетать. Он летит прямо метра два и ухает вниз. Эх, не стать тебе птичкой. Пью пиво, смотря в темное небо. Месяц иногда вылезает, проталкиваясь через тяжелые облака, что окутали город. Слышу, как парень спокойно выдыхает дым. Мне всегда нравился этот звук. Хотя понять, откуда это взялось, невозможно. Предки не курили, да что уж там?! Даже соседи по лестничной клетке. И курить я начал одним из первых во дворе. Откуда это взялось? — Ты такой меланхоличный, потому что не во мне? — спрашивает незнакомец, докурив, а потом поворачивается в мою сторону и смотрит в глаза. Тут слишком темно, чтобы понять их цвет. Но вот месяц снова решил показаться, и в лунном свете я отмечаю — голубой. И цвет глаз, и ориентация. — Пошли проверим. Допиваю пиво и, скинув банку на пол, сам спрыгиваю следом. Оказавшись очень близко к парню, отмечаю также и его рост, что, кажется, именно такой же, как и у меня. Удобно. Глаза в глаза, ширинка к ширинке. — Ко мне? — Ко мне ближе. Хотя еще ближе было б в спальне помершей бабки, но тут дохулион народу, что могут вломиться. Парень отворачивается и выходит с балкона, и следует дальше, на выход из квартиры, не оборачиваясь при этом. Подхватываю куртку, надевая на ходу, так же быстро впрыгиваю в кеды, что ждали в коридоре, в огромном море обуви. Блядь, кто носит ярко-желтые резиновые сапоги с пончиками?! Парень ждет в подъезде, облокотившись о перила. В желтом свете лампы, что на секунду слепит глаза после темной квартиры, отмечаю, что он ничего такой. — Погнали, — бросаю на ходу и начинаю спуск по пыльной лестнице, что явно нечасто встречается с веником, про тряпку вообще молчу. Идем в тишине: и в подъезде, и пока пересекаем двор со старой детской площадкой, качели на которой поскрипывают от ветра. Какой молчаливый. Хотя правильно. На хуя нам бесполезная трескотня?! Завтра уже и не вспомним друг о друге. В том же молчании проходим в мою однушку на втором этаже. Единственное, что нарушило тишину — это звон ключей, пока открывал квартиру. Мы стягиваем кожанки, пристраивая их на крючки в прихожей, скидываем обувь, и тут я поднимаю на него взгляд. Майка цвета металлик, руки сильные, но он их не напрягает и невозможно оценить всю прелесть хорошо развитых мышц. Без всех этих ремешков ему лучше, но мне похуй, как и на то, что перчатки свои с обрезанными пальцами, он не снял тоже. Протягиваю руку и цепляю палец за железное кольцо в его ошейнике. Ты пожестче любишь или как? Пытаюсь понять это, не задавая вопроса вслух, а просто смотря в глаза. Он улыбается одобрительно, делает шаг ко мне, проводит пальцами по груди, скрытой до сих пор толстовкой, и говорит: — Веди. Тяну его, все так же оставляя палец в железном кольце ошейника. Сам ступаю назад, но это не проблема, я же знаю тут все. Пока идем, смотрю в глаза, но в комнате темно и делать это становится проблематичным. Наступаю на пульт, что валяется около дивана и комнату освещает какая-то хрень из телека, хорошо, что без звука. Остановившись, отцепляюсь от ошейника и стягиваю толстовку. Парень смотрит оценивающе, явно видя разрисованный рукав и шрам над левым соском, но вроде как его все устраивает. Он стягивает майку, и она отправляется на пол к моей кофте. Тело спортивное, не разукрашенное и не шрамированное. Долго разглядывать не дают — он делает шаг ко мне, кладет руку мне на поясницу, тянет к себе и накрывает мои губы своими. Даже так? Окей. Отвечаю на умелый поцелуй. Сначала пытаюсь вспомнить, в каком году целовался последний раз, но мысли быстро улетучиваются, ибо мозг стекает в паховую область, бодря член. Забывшись, кладу ладонь на его бок, и парень вздрагивает. Бля… Убираю ее, собираясь согреть до начала, но он возвращает ее обратно. Ну и хорошо, меньше заморачиваться придется. Кладу и вторую, вжимая его в себя, давая почувствовать свое возбуждение, что норовит прорвать джинсы. Чувствую ответку от его дружка. Нацеловавшись так, что губы горят, он проводит рукой по моему торсу и опускается на колени, живо расстегивая пуговицу на моих джинсах и стягивая их вниз. Прежде чем занять свой рот, он заправляет длинную челку за левое ухо, и я прослеживаю это движение, отмечая прокол, в котором серьга — маленький черный паук. Совершенно необоснованно залипаю на этом элементе его образа и пропускаю момент, когда он вбирает мой член в рот. А после уже не до паукообразных. Это не первый минет в моей жизни, но по качеству отличается от того, что было раньше. Никаких корябаний зубами, ни пошлых причмокиваний, ни вялого облизывания. Он вбирает так, словно прошел обучение и выпустился с красным дипломом. Самое хреновое в таких секс-встречах с незнакомцами — это незнание правил. Хотя и есть в этом что-то притягательное. Касаюсь руками его волос, спрашивая можно ли, но, не получив никакой реакции, смело зарываюсь в них пальцами. Мягкие. Его язык скользит по моему стволу, добавляя в плюс к и так убойному отсосу множество баллов. Приятно ощущать жаркую, тесную влажность, скользящую туда-сюда. Трехмесячное воздержание дает о себе знать и оргазм подкатывает все ближе, скручивая тайфун внизу живота. Я так кайфанул, что даже не подумал, что нужно уточнить, можно ли кончить ему в рот. Парень отстраняется и низким голосом, что не подходит его внешности, спрашивает: — Два захода сможешь? Странно, почему я сразу не обратил на это внимания? Голос-то приятный, словно под кожу залезает и, окрутив все внутренности, толкает тело вперед, к переносчику. — Да. Давай. А то кончу быстро, и секс будет стрёмный по всем показателям. Парень возвращается к своему занятию и… Что, блядь, он делает?! Члену становится еще теснее, теперь его обнимают еще и щеки, что втянул парень. Я уже только от этого на пределе, а когда меня начинает засасывать глубже, то ваще… Изливаюсь в его рот, хотя, наверное, все же в горло, крепко удерживаю его голову, хотя он и не пытался отстраниться, что-то невнятное мычу. Твою мать. Перед глазами рябит, дыхание шумное, тяжелое, пальцы покалывает и на руках, и на ногах, а в животе свобода. Тайфун вырвался, отчего становлюсь таким легким, что могу улететь, если подует ветер. Хорошо, что мы не на улице. Чувствую его руки на своих ягодицах. Он точно не хотел отстраниться, даже наоборот, меня удерживал. Проводит кончиком носа по связке в районе паха, что почему-то умиляет, и я поглаживаю виски, прежде чем выпутать пальцы, что впились в его волосы. Вспышка света из телевизора освещает его лицо, и в эту секунду он поднимает на меня глаза. Они такие… Как тонкий лед на чистой реке. Или как если бы вдруг замерз бассейн. Снова прижимаю руки к его голове, но, стараясь больше не залезать в мягкие пряди, удерживаю его лицо, а сам наклоняюсь, чтобы поцеловать. Что это значит? Тело так приняло правила игры? Что за странные внезапные порывы? Он отвечает. И хоть в таком положении целоваться дико неудобно, все равно приятно. Поцелуй длится недолго, и вот я тяну его вверх, поднимая с колен; расстегиваю пояс, который переливается заклепками, неспешно вжикаю молнией на джинсах и опускаю вниз, зацепив и черные боксеры. Опустившись, стягиваю одежду, а он помогает, приподнимая ноги по очереди. Со своими штанами так не церемонюсь, наступаю, сначала одной, потом другой пяткой, и стягиваю. Когда мы полностью раздеты, если, конечно, не считать за одежду его ошейник и перчатки, еще раз смотрю ему в глаза и целую. Ладно, я оценил. Трахаться с поцелуями прикольно. И пох, что до самого действа мы еще не добрались. Оттянув, слегка прикусывая, его нижнюю губу напоследок, торможу. Надо ли его в ответ поблагодарить или нет? Смотрю на член, что призывно глядит на меня в ответ. Ну с тобой-то, друган, все ясно. А вот с хозяином нет. Снова смотрю в глаза. Ты намекни хоть как-нибудь. — Как хочешь. Это ж секс, тут надо делать то, что нравится. А я ебу, хочу или нет? Хуй его знает вообще. Пока решаюсь хоть на что-то, парень… Буду звать его Лед. Да. Лед прижимается ко мне горячим телом и начинает целовать шею. От неожиданности теряю шумное «к-ха» и вцепляюсь в его спину. Приятно. Почему меня раньше никто сюда не целовал? А я почему? Не раздумывая, роняю нас на неразложенный диван, и совершенно фиолетово, что ноги оказываются на подушке, зато так удобнее. Руки скользят по его спине, от лопаток и все ниже, пока не достигают ягодиц, которые сразу же сжимаю. Потом вспоминаю, что идиот, и шарю рукой по полу, в поисках своих джинсов. Неудобно ни хрена, но и отодвинуться от его поцелуев не вариант. Когда Лед переключается на ключицы, у меня получается слегка сместиться и нашарить наконец свои джинсы. Добраться до кармана и вынуть нужное, уже дело техники и труда не составляет. Сначала приходится греть пальцы, сжимая и разжимая кулак. Лед замечает это и, поймав мою руку… Твою мать… Отправляет пальцы в свой жаркий рот. Смотрю на губы, что обвивают, а он языком их ласкает. Это гипнотизирует и заводит, и мне нравится смотреть. Подвисаю на полминуты точно, а когда он отстраняется, соскальзывая с пальцев, я лишь успеваю погладить подушечками нижнюю губу. Лед возвращается к ключице и переходит на сосок, пока я выдавливаю смазку и грею уже ее. Дождавшись, когда он отстранит губы, поворачиваю нас на бок, скидывая его с себя, но вжимаюсь в него уже сам. Запястьем подталкиваю его ногу, чтобы закинул ее на меня, и, дождавшись этого, снова целую его, а рукой ныряю дальше, поглаживая большим пальцем ягодицу. Мне нравится его кожа. Комплимент слишком сомнительный, чтобы его озвучить, поэтому оставлю это не высказанным. Оглаживаю сжатую еще мышцу, переходя поцелуями на шею, прямо над ошейником. Тут приятно пахнет чем-то свежим и лишь слегка табаком. Мои поведенческие инстинкты сегодня явно пьяны, потому что непонятно зачем, провожу по коже языком. Слегка горьковато. Палец проникает внутрь, а Лед поглаживает ребра, и я снова утягиваю его в поцелуй. Вообще растяжка как таковая мне не особо нравится. Суешь в кого-нибудь пальцы, а этот кто-то… Чаще всего они почему-то скулят, не от боли, но… Хуже всего, когда издают такие звуки, что похожи на поросячий визг. Более привычно, когда просто молчат и ждут. А бывало и вообще без этого. Тут все приятно. И немногословность, и запах, и реакции, даже поцелуи и те. Возможно, так у меня еще не было. Но не буду забегать вперед, вдруг дальше будет так себе. Растягиваю быстро, чуть спадает железная хватка, как я уже добавляю следующий палец. На третьем все же решаюсь кое-что попробовать. Оборвав поцелуй, пытаюсь найти внутри него простату. Я в принципе о ней слышал, и даже случайно задевал пару раз, но вот чтобы сам захотел, этого еще не было. Когда нахожу, сразу слышу его реакцию — негромкий грудной стон, такой низкий, вибрирующий, слушать приятно. Поняв, где эта кнопка, вызывающая такие звуки, нахожу еще раз. Его рука перемещается с моих ребер на шею, и Лед целует меня, иногда постанывая в губы. Бля, я так кончу, только от этих звуков. Пора заканчивать. Он прижимается к моему члену своим, а я медленно вынимаю из него пальцы и, заведя руку за спину, нащупываю под собой презик. Не, ну так неудобно ни хуя. Встаю, надевая защиту, смотря на возбужденного парня. Ноги такие длинные, почему-то хочется дотронуться, что и делаю, прежде чем резко потянуть его вверх, вынуждая встать на колени лицом к стене и опереться на спинку дивана. Глажу его спину, спускаюсь к ягодице, оттягиваю в сторону, другой рукой направляя член в его тесное, жаркое нутро. Толкаюсь и медленно проникаю, входя до конца. Прижимаюсь к спине, обвивая руками торс, отмечая, что и на животе есть мышцы, которыми явно занимаются. Хорошо сейчас. Начинаю двигаться. Сначала действую медленно, но мне так не особо вштыривает, поэтому слегка меняю темп — медленно выхожу и быстро возвращаюсь обратно в тепло. Наша кожа при этом характерно шлепает друг о друга. Он постанывает, но почему-то есть сильное убеждение, непонятно откуда взявшееся, что что-то не так. — Давай сменим. Не люблю, когда не вижу партнера. Личный кинк. Ясно. Можно было и не объяснять. Без проблем, просто мне так привычнее. Медленно вынимаю член, отпускаю его из кольца рук и торможу, давая показать, как именно ему хочется. Лед опускается на диван, садясь боком, и смотрит на меня, сверкая глазами. Это все телевизор виноват. Я уже не жду от него никаких действий, поэтому, ухватив за ноги, роняю спиной на диван. Наконец-то подушка используется по назначению. Нависнув сверху, почти ложась на него, сначала целую, а только потом вхожу. Так оказывается значительно удобнее. Возвращаюсь к прерванному темпу, а его руки уже гладят меня, они словно везде, то сжимают, то еле касаются, а то Лед проводит ногтями по спине, не царапая, но ощущается здорово. Его стоны становятся громче, но не грозят разбудить соседей, что тоже неоспоримый плюс. Быть в нем хорошо, двигаться вот так — тоже. Хочется продлить это до рассвета, не меньше. Прижимаюсь к нему еще ближе, ощущая, как его член трется о мой живот. Ускоряю темп, уже вообще не нежничая, просто быстрые, резкие толчки. Целую так, словно сожрать решил. Когда чувствую, что вот-вот накроет, ускоряюсь еще больше, а Лед впивается пальцами в мои лопатки, подается навстречу, отчего проникаю еще глубже и… На этой охуенной ноте, под звуки его стона, что громче предыдущих, я и кончаю, вжимаясь бедрами, и снова мычу, сквозь сжатые губы. Корова, ебаный ты на хуй. Ладно похрен на мою непонятную реакцию, все равно это все забудется. Мы валяемся еще немного, лениво целуясь. А потом он поднимается, скидывая меня с себя и, дотянувшись до своих джинсов, достает маленькую пачку влажных салфеток. Вытащив пару штук, спрашивает: — Надо? — Давай, — отвечаю и тоже принимаю сидячее положение. Он передает пачку, и мы в тишине вытираемся, после чего я отправляю завязанный презик в салфетку и забираю его испачканные. Все равно нужно выбросить. — Воды усталому путнику тут нальют? — Ага. Курить, если че, на балконе. Встаю и, не одеваясь, шлепаю босыми ногами по прохладному линолеуму. В комнату возвращаюсь без мусора и со стаканом холодной воды. Лед уже напялил джинсы. Без них ему лучше. Отдаю стакан и прохожу к шкафу, доставая оттуда спортивки и сразу надевая. Закрыв створки, разворачиваюсь и, подхватив толстовку с пола, натягиваю на себя и молча ухожу на балкон. Он закрытый и тут не холодно, плюс ковер лежит. Закуриваю, смотря в хмурую ночь, опять дождь накрапывает. Быстро покончив с сигаретой, возвращаюсь в комнату, Лед ушел. Иду в коридор закрыть дверь, но он еще тут, стоит одетый и обутый. — Ты шикарно целуешься, — говорит он, шокируя, отчего брови ползут вверх. — Захочешь повторить — звони. Достав из кармана визитку, протягивает мне. Беру как-то на автомате, зная, что не позвоню. Бросаю на нее взгляд — обычная, белая, с жирным черным шрифтом, только номер телефона и «Джеки». Почти как кличка собаки… Мне не нравится. Лед лучше. — Дашь прикурить? Отправляю визитку в карман кофты и, достав зажигалку, все так же сначала зажигаю огонь, потом подношу к его сигарете, что он, быстро сунув в рот, прикуривает. Оставив короткий поцелуй без языка, он открывает дверь и уходит. Прощай, Лед.